Глава двадцать шестая
Я поспешно начала развязывать узлы на своей лодыжке, но затем мне вдруг пришло в голову, что это вовсе не обязательно. Ведь здесь как-никак сон, а значит, я могла испепелить верёвку одним лишь взглядом.
У меня не хватило силы воли на то, чтобы заставить Мию и её кровать исчезнуть – это было такое умиротворяющее зрелище: моя сестричка мирно посапывала в лучах восходящего солнца. Даже закрыв за собой дверь, я всё ещё слышала отголоски обезьяньих криков.
Снаружи в коридоре всё было как всегда. Каждый раз, когда я сюда выходила, я на секунду замирала и тут же облегчённо выдыхала, потому что дверь Генри, как и раньше, находилась чётко напротив моей. Какое приятное чувство! И обмануть себя в этом было невозможно.
Грейсон охранял дверь Мии, точно как я и предполагала. Он присел на корточки у дверного косяка и листал книгу. Увидев меня, он поспешно спрятал её за спину.
– Если ты умудряешься во сне читать книгу, то ты действительно гений, – сказала я. – А о чём она?
– «Основы генетики», – смущённо ответил Грейсон. – Я подумал, что можно использовать это время для учёбы.
– Генетика?
– Знаю, это всего лишь выдуманная книга, но вдруг мозг можно просто обмануть... – Он почесал затылок. – Или нельзя, – добавил он затем.
– Ты выглядишь уставшим. Может, я тебя ненадолго сменю?
– Ни за что! Я тут не так уж долго, и к тому же у меня нет ни малейшего желания возвращаться в собственные сны. Я как раз видел Эмили и её лошадь, которой она меня... В общем, там была ещё бабуля, и она снова ужасно ругалась...
– Как сегодня днём? – сочувственно спросила я.
– Даже хуже, – сказал Грейсон.
Но я, при всём уважении, считала, что это полностью исключено. Лотти как раз поставила кексы в духовку, когда распахнулась дверь и в кухню ворвалась Рыся, как всегда облачённая во всё бежевое и коричневое. Ноздри её раздувались от ярости.
– Прошу вас покинуть кухню, мисс Вистельхупер! – сказала она Лотти без каких-либо предисловий.
При этом список имён, которыми она уже успела наградить Лотти, пополнился ещё одним. До этого были: мисс Э-э-э, мисс Вистельвасте, мисс Вастельпупер, мисс Вастельгитлер, мисс Хорошего работника сегодня не сыщешь. Меня она не удостоила даже взглядом.
– И прихватите с собой юную правонарушительницу. Мне нужно сказать пару слов своему внуку.
Но «мисс Вистельхупер» и юная правонарушительница не могли покинуть кухню, потому что должны были следить за тем, поднимаются ли кексы. Поэтому Грейсон вместе со своей бабулей вышли в «салон» – так Рыся называла гостиную.
Достоинство ей это позволяло. Так или иначе, свои несколько слов она говорила настолько громко, что мы в комнате совершенно отчётливо их разбирали. Если, конечно, сидели тихо как мышки, как можно плотнее прижав уши к стене.
Рыся была страшно зла на Грейсона за то, что он совершил «непростительную глупость» и так «непредвиденно» покинул такую девушку, как Эмили. Будто бы мало ей (то есть Рысе) сейчас отвратительного кризиса среднего возраста, который переживает Эрнест, к нему добавилось и инфантильное поведение Грейсона.
– Молодой человек, подумайте о моём слабом сердце, – жаловалась она. – Видит Бог, я уже не молода, а с субботы, с этого... с этого... предложения руки и сердца... – Последние слова она практически выплюнула. – Я не смогла уснуть ни на минуту.
Мне показалось, что это неплохое достижение, ведь с тех пор прошло уже три дня. И ничего особенного я в Рысе не заметила, никакой усталости или кругов под глазами. Даже наоборот – удивительно бодрым боевым голосом она продолжала свою тираду: Эмили, мол, обладала абсолютно всеми качествами, о которых только может мечтать такой юноша, как Грейсон, – молода, красива, из хорошей семьи и, самое главное, очень целеустремлённая.
– С такой женой, как Эмили, у тебя всегда всё будет получаться! – кричала она. – Эмили проследит, чтобы ты не сошёл с правильного пути.
Все возражения Грейсона по поводу того, что ему всего семнадцать и что вообще-то ему бы самому хотелось распоряжаться своей жизнью, она решительно отметала. Его дедушке тоже было всего восемнадцать, когда они познакомились, и это стало для него настоящим спасением. Грейсону пора бы перестать так манкировать (семейная дисгармония неблагоприятно влияет на интеллектуальное развитие детей, но нас это не коснулось – наш словарный запас невероятно расширился) и смотреть на мир реалистичней. На что Грейсон сразу не нашёлся как возразить (не используя при этом иностранных слов), и некоторое время спустя Рыся покинула дом.
– Бабушка иногда бывает довольно... властной, – несчастным голосом сказал Грейсон и вытянул вперёд ноги.
– Ты хотел сказать категоричной? – попробовала ободрить его я.
– Нет, скорее, превалирующей, – вяло улыбнувшись, ответил он.
– Но со стороны Флоранс это было довольно подло – обо всём ей настучать. – Я присела рядом с Грейсоном и прислонилась к двери Мии.
– Ничего она ей не говорила, – отозвался Грейсон. Только сейчас он заставил свою книжку по генетике раствориться в воздухе. – Самое жуткое в этой истории то, что бабушка читает блог Леди Тайны. Во сне она меня, кстати, оплевала, потому что я не сдал экзамен по биологии.
– О, это действительно звучит противно. Но до моего сна ей ещё далеко, – сказала я и поглядела вдоль коридора. Белый свет здесь казался мне сегодня ярче обычного. – Только представь себе: мне снился кошмар, а затем я проснулась, облегчённо вздохнув, потому что всё закончилось и я, целая и невредимая, лежу в своей кровати. То есть в кровати Мии. И тут я поняла, что вовсе не проснулась, а просто вижу сон о том, что проснулась. Понимаешь?
Грейсон медленно помотал головой.
– Э-э-э... честно говоря, не совсем.
– Это такой сон о сне во сне. – Я натянула на колени свою ночнушку, любуясь прекрасной бахромой на её подоле.
Сегодня я надела её в первый раз, она была совершенно не в моём стиле, но в декабре мы с мамой случайно купили её в одной винтажной лавочке вблизи Ковент-Гарден, и я влюбилась в неё с первого взгляда. Точно в такую наверняка была одета спящая красавица, когда её поцеловал прекрасный принц, – кремового цвета, с кружевами и оборкой из вышитых маленьких розочек. Я раздумывала, не стоит ли мне нафантазировать сейчас что-нибудь более практичное, но эта ночнушка была слишком уж милой.
Грейсон провёл рукой по волосам:
– Тройной сон? Как-то это сложновато.
– Ага. И это снова доказывает нам, насколько мудрёная вся эта система сновидений. В сущности, мы никогда не можем быть полностью уверены в том, что проснулись. Может, на самом деле мы существуем лишь в каком-нибудь сне?
– Прекрати сейчас же! – потребовал Грейсон. – У меня уже мурашки забегали. О, привет, Генри! У тебя бывали когда-нибудь сны о сне во сне?
Генри, как всегда, подошёл совершенно бесшумно. Мне бы очень хотелось как-то внутренне подготовиться к встрече с ним, чтобы глядеть на него расслабленно и спокойно. Может, на этот раз мне удалось это не идеально, но всё же результат был довольно неплох. Во всяком случае, я была рада, что новая ночнушка мне так идёт. Даже если сейчас я показалась себе слишком пышно разодетой.
– Ну как, всё в порядке? – спросил Генри.
– Мы сами только подошли, – ответил Грейсон.
Генри приблизился, чтобы присесть рядом с нами.
– Но вы уже проверили, всё ли спокойно во сне Мии?
– Эм-м... нет. Это как? – Грейсон поглядел на него с недоумением.
Генри вздохнул и встал.
– Ведь вполне может статься, что кто-то уже успел зайти в сон Мии до того, как вы пришли. – Он нажал на дверную ручку. – Я быстро проверю.
– Погоди! – крикнула я и тоже вскочила на ноги. – Не можешь же ты так просто зайти внутрь. Это сон Мии – она бы точно этого не хотела.
Генри убрал руку от двери.
– Но как нам тогда выяснить, зашёл ли кто-нибудь её навестить?
– Мы можем, например, просто подождать, пока этот кто-то не выйдет, – предложил Грейсон. – И тогда мы поймаем его с поличным.
Генри наморщил лоб:
– Мне кажется, кем бы он ни был, этот посетитель сна Мии слишком хитрый, чтобы его можно было вот так просто схватить прямо у двери. Кроме того, как бы это не оказалось слишком поздно.
Подспудно я чувствовала, что он прав, но моё упрямое сознание всё ещё не соглашалось.
– Может, мы себе надумали проблемы и на самом деле лунатизм – это совершенно нормальное явление, и Мия просто так ярко всё воспринимает. И если бы она сейчас ходила во сне, я бы уже давно проснулась. Потому что мы связали свои ноги скакалкой.
Генри, который до этого избегал моего взгляда, вдруг посмотрел мне прямо в глаза. Уголки его губ поднялись, а в глазах зажёгся знакомый огонёк.
– Скакалкой? – весело спросил он. – Вот честно, Лив, иногда я так скучаю... – Он резко замолчал и прикусил нижнюю губу. – Может, было бы лучше, если бы ты просто вошла туда сама и проверила обстановку. – Он кашлянул. – Если всё в порядке, ты выйдешь к нам и обо всём расскажешь. А если не в порядке...
– Тогда я выйду к вам и обо всём расскажу, – сказала я.
Сердце моё билось немного быстрее обычного не столько из-за сна Мии, сколько от жгучего любопытства – мне так хотелось узнать, по чему же так скучает Генри. Но сейчас был не очень подходящий момент для того, чтобы это выяснить. Не в присутствии Грейсона.
Я повернулась к двери и осторожно нажала на ручку. Дверь оказалась не заперта. И никакого стражника на этот раз, даже мамы. Как понять подсознание Мии, ведь должно же оно было чувствовать, что где-то рядом его подстерегает опасность?
– До скорого, – сказал Генри. – И, Лив...
Я поглядела на него через плечо.
– Будь осторожна. Хотя бы из-за новой ночнушки. Она тебе так идёт.
Я натянуто улыбнулась, закрыла дверь с другой стороны и огляделась.
Я стояла посреди сада, вокруг царило лето. Дверь Мии отлично совмещалась с деревенским домиком, окружённым садом. Палисадник, увитый вьюнком, календула и душистые травы на дорожке, которая вела к большой полянке, полной фруктовых деревьев. За забором в лучах летнего солнца паслись овечки. Настоящая идиллия. Я была так рада за Мию, что она видит такие замечательные сны!
Откуда-то издалека послышался её смех. Я уже хотела было побежать к ней и удостовериться, что всё в порядке, но на всякий случай всё-таки превратилась в стрекозу. На самый крайний случай, если кто-то действительно сюда проник. Со стрекозой у меня, увы, были связаны болезненные воспоминания о сне Би, но в таком обличье я была достаточно маленькой, чтобы не бросаться в глаза, и достаточно большой, чтобы меня не слопала одна из многочисленных птиц, кружащихся вокруг. Я осторожно летела вдоль бельевой верёвки, где живописно сушились белые простыни, пока не оказалась перед яблоней, к которой были привязаны большие качели – именно такие, о каких мы всегда мечтали.
На широкой доске сидела Мия. А рядом с ней... я.
Непонятно почему, на мне было тёмно-синее платье, которое я надевала на Осенний бал, и, должна признаться, сидело оно на мне просто отлично. Да и вообще, это была прекрасная картина: мы с Мией сидим рядом на качелях и смеёмся.
Я-стрекоза опустилась на лист дерева и растроганно наблюдала за нами.
– А если бы тебе пришлось составить список из десяти глупейших событий моей жизни, что бы заняло в нём первое место? – спросила воображаемая Лив.
– О, это сложно, – отозвалась Мия. – Их так много!
Мы обе захихикали, и я откинула волосы с лица и убрала их с плеч. Меня (то есть меня-стрекозу) неприятно укололо, насколько неестественно это выглядело.
– Думаю, на первом месте будет тот случай в Хайдарабаде, когда тебя вдруг стошнило в автобусе и ты была уверена, что вот-вот умрёшь от дизентерии. – Мия поболтала ногами в воздухе. – Ты обмоталась полотенцем, чтобы никто ничего не заметил...
– О да, это была глупейшая ситуация, – сказала Лив на качелях, и на её лице промелькнула дьявольская улыбка.
Откуда-то прилетел воробей, он глядел на меня, склонив голову набок, будто рассуждая, влезу ли я в его клюв, но я не обращала на него ни малейшего внимания. Сейчас мне было всё равно. Я вдруг кое-что поняла, и это кое-что в корне меняло положение дел.
Улыбка Лив – это была действительно не моя улыбка. Точно так же, как и взгляд, которым Лив окинула сад, а затем снова вернулась к Мии.
Особа, которая сидела рядом с ней на качелях, не была плодом её фантазии. Она была кем-то, кто выдавал себя за меня.
Я почувствовала, насколько тяжело мне было удерживать равновесие. Чем больше я глядела своими стрекозьими глазами на Лив в бальном платье, тем менее похожей на меня она казалась. Случилось то, чего я боялась больше всего. Но кто же это, чёрт возьми, такая? Кто это сидел рядом с моей младшей сестричкой и расспрашивал её обо мне?
Поддельная Лив наклонилась к Мии и захихикала:
– А на втором месте?
Идиотское хихиканье стало для меня последней каплей. Одним яростным взмахом крыльев я перелетела на соседнюю яблоню, прямо на глазах у голодного воробья. Там, спрятавшись за широким стволом, я снова превратилась в саму себя.
Когда я вышла из тени прямо к качелям, Мия и поддельная Лив ошарашенно уставились на меня.
– Шерлок Холмс! – крикнула Мия.
А Лив сказала:
– Бенедикт Камбербэтч! [12]
Обе они были правы. Я была Бенедиктом Камбербэтчем в роли Шерлока Холмса.
– Привет, Ватсон, – сказала я.
– Привет! – восторженно прошептала Мия.
Поддельная Лив, наверное, подумала, что Мия сама вообразила Шерлока, потому что ей стало скучно. Я смерила её внимательным взглядом с головы до ног.
– И кто же это у нас тут нарисовался? – спросила я.
В другой ситуации я бы получала огромное удовольствие от всей этой истории, особенно потому что мне отлично удавался низкий голос Бенедикта Камбербэтча. Но сейчас я уже не могла вернуться в спокойное расположение духа.
Кто же стоял передо мной?
– Это моя сестра, Лив. – Мия одарила меня сияющей улыбкой.
Я ответила ей типичным испытующим взглядом Шерлока Холмса.
– Она действительно очень похожа на твою сестру, так и хочется в это поверить. – Ух ты, голос действительно получался очень сексуальный.
– Что тут происходит? – напряжённо спросила воображаемая Лив.
– Ах, перестань! – Моя уверенность в себе росла. – Я увидела это издалека. Эти неестественные движения, глупейшее хихиканье, неестественный жест, когда ты убирала волосы с лица, – да ведь тебе до настоящей Лив ещё бежать и бежать сотни световых лет.
– А ты всего лишь переоценённый фанатами мальчик-переросток, который решил стать актёром, несмотря на отсутствие таланта, – возмущённо сказала вымышленная Лив. – Никогда не понимала, что эти женщины в тебе находят. Вид у тебя как у рыбы. Если бы не голос, тебя не узнал бы ни один идиот.
– Но Лив! – Мия недоумённо поглядела на свою поддельную сестру. – Ты же его самая большая фанатка.
– Вот именно, – сказала я и превратилась в саму себя.
Поддельная Лив и Мия одновременно вскрикнули.
– А сейчас внимательно взгляни на нас обеих и скажи, кто из нас настоящая Лив, – сказала я.
К сожалению, моим обычным голосом.
– Ну, я, например, сижу тут уже давно, – сказала выдуманная Лив, криво улыбнувшись, – а вот ты только что была Бенедиктом Камбербэтчем.
– И то правда, – пробормотала Мия.
– Ладно, – сказала я. – Тогда мы облегчим задачу всем нам: просто покажи свой подъём на Кюнисбергли, Лив!
Поддельная Лив залилась искусственным смехом. Это был не мой смех, и пока она смеялась, тело её начало меняться. Волосы удлинились, опустились волнами на плечи, из тёмно-каштановых стали золотистыми, кожа тоже посветлела, практически побелела, а цвет глаз из просто голубого превратился в удивительный небесный.
Я не могла прийти в себя от удивления. Неужели мы так никогда и не научимся видеть, что скрывается под маской невинной овечки? По крайней мере, ошиблась не только я, но и Генри. Он тоже ей поверил.
– Анабель, – сказала я с надеждой, что в моём голосе прозвучала вся обида, которую я чувствовала. – Как ты тогда сказала? Можешь напомнить? Кажется, я тут ни при чём.
Анабель спрыгнула с качелей и встала прямо передо мной. Она по-прежнему была одета в моё бальное платье. К сожалению, ей оно шло гораздо больше, чем мне.
– Конечно же это моих рук дело, – сказала она, и я, как всегда, содрогнулась при звуке её голоса. – А чьих же ещё?
Да, чьих же ещё? Мия, казалось, с трудом успевала за развитием событий в собственном сне. Но вид у неё был скорее заинтересованный, чем испуганный.
– Но... – Я глядела на Анабель во все глаза. Как ей это удалось? Как она попала в сны Мии? – Ты заперта в психиатрической лечебнице. Вдали от Лондона. Как тебе удалось раздобыть личную вещь Мии?
Правый глаз Анабель дёрнулся.
– В моём распоряжении средства, о которых у тебя нет ни малейшего понятия, – сказала она.
Она всегда была такого высокого роста?
– Да и вообще, ты ужасно нерасторопна, хотя так отлично научилась превращаться. – Её губы растянулись в слащавой улыбке. – Прими мои комплименты по поводу Бенедикта Камбербэтча. У меня самой не получилось бы удачней.
Нет, нет, нет! Что-то тут не так.
Рост. И какие-то мелочи, которые я только заметила.
Это...
– Ты не Анабель! – медленно сказала я. Леденящий страх подбирался к моему горлу. – Твой глаз. Вчера, когда мы стояли у ящичков с книгами, он так же задёргался...
На миг воцарилась гробовая тишина, казалось, даже птицы перестали петь.
– Артур! – прошептала я.
В этой тиши его имя прозвучало так громко и отчётливо.
– Проклятье! – сказала Анабель голосом Артура. – Ты действительно неплохо соображаешь.