part ¹⁴
— Так тебе не пятнадцать?
— Нет, не пятнадцать.
Я заметила, как Пятый тяжело выдохнул – в этом выдохе странным образом смешались облегчение и напряжение.
— Ты что, обрадовался, что я не малолетка? Грубо, – нарочно надула губы, но тут же рассмеялась, давая понять, что это шутка.
Однако его бегающий взгляд заставил меня насторожиться.
— Пятый?..
— Черт, Киана, скажи честно, сколько тебе? – он сделал шаг вперед, и в его голосе зазвучала странная настороженность.
— Двадцать... – ответила я неуверенно.
— Ты же говорила, что переместилась всего на год.
Его тон стал резким, подозрительным. Он огляделся и вдруг быстрым шагом направился к лесу. Не раздумывая, я бросилась следом.
Его длинные ноги не давали мне поспевать, и, задыхаясь от быстрой ходьбы, я продолжила:
— Да, но потом я поняла, как это работает, и прожила еще...
Пятый резко остановился, развернулся и буквально прошипел в мое лицо.
— Ты специально это делаешь?
Его вены набухли, голос звучал грубо и зло, отчего я почувствовала себя вдруг маленькой и беззащитной.
— Я не понимаю...
— Киана, заткнись нахуй.
Его слова ударили больнее пощечины. Я инстинктивно отступила, но он наступал, нависая надо мной.
— Тебе настолько не хватает внимания, что ты решила надо мной издеваться? Думаешь, я полный идиот?
— Пятый, успокойся, прошу...
Но он резко прижал меня к дереву. Мой голос стал тихим, дрожащим.
— Ты тупая пизда, тебе смешно?
Он стоял так близко, что между нами оставалось всего несколько сантиметров. Страх сковал меня. В голове пронеслось его же обещание: "Я тебя защищу". Но сейчас он сам казался угрозой. Его зрачки были расширены, вены на шее напряжены до предела.
Я почувствовала, как его пальцы впились в мой подбородок, болезненно приподнимая его. Боль была такой, что я не выдержала и секунды.
— Да я убью тебя, тварь.
Это был уже не тот Пятый. Взгляд, поза, голос - все в нем стало чужим и незнакомым.
— Ты хоть представляешь, как я ненавидел себя, когда дрочил на тебя в уборной? – он говорил сквозь зубы, лицо искажено бешенством. — Как представлял, как ты заглатываешь мой член до закатывания глаз? Как душил тебя в фантазиях и вбивал твою тупую голову в стену, а потом корил себя, думая, что мастурбирую на малолетку, которая мне мозги выносит!
Я схватилась за его руку, но он лишь сильнее вжал пальцы в мою кожу, не давая сказать ни слова.
— Я думал, что дрочу и привязываюсь... – его голос сорвался, рука дрогнула, но не отпустила меня, — к малолетке, которая еще и святая... верит в Бога, в эту всю херню. Понимаешь, каким уродом это меня делало?
Его пальцы немного разжались, но не отпустили. Я видела, как он смотрит в сторону, избегая моего взгляда.
Впервые за этот кошмар я разглядела в нем не монстра, а сломленного человека.
Я вжалась в кору дерева, чувствуя, как пот стекает по спине. Эта исповедь о мастурбации, о его фантазиях... Меня трясло.
Когда он повернулся обратно, я увидела слезы. Они не текли, а стояли в его глазах, отражая последние лучи солнца.
— Я... не религиозна, – прошептала я сквозь сжатые зубы, — говорила же тебе.
Вдруг между его пальцами вспыхнули синие искры. Я зажмурилась, почувствовав покалывание на коже и резкий запах озона.
Он отпрянул и сжал кулаки, я видела, как он пытается собрать силу, но вспышка погасла так же внезапно, как появилась. Осталось только тяжелое дыхание и дрожь в его руках.
— Киана, я... – Пятый обернулся, но меня уже не было на месте.
Я бежала, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза, но я не останавливалась. Тело отказывалось повернуться, чтобы проверить, остался ли он там?
Может ушел уже? Что произошло с его силами?
Только сейчас до меня дошло, что из его рук действительно вырвалось что-то синее, мерцающее и невероятно яркое.
Я не любила сразу обвинять людей во лжи, но теперь сомнений не оставалось.
Свернув за угол, я все еще не могла поверить в реальность происходящего. Я зажмурилась.
Может, это мое перемещение, и я вот-вот проснусь? Но сколько бы ни сжимала веки, пробуждение не приходило. И я не понимала, так ли уж плохо, что была влюблена в него?
С одной стороны – этот прессинг, его отвратительные признания... С другой, я помнила, как сама подошла к нему тогда, на заброшке, потому что он показался мне нереально красивым.
Эти глубокие зеленые глаза, вечно нахмуренные брови, нос с горбинкой, подчеркивающий профиль... И чем все закончилось?
И закончилось ли?
Никаких шагов за спиной не слышалось. Отдышавшись, я побрела домой. Паранойя снова давала о себе знать, его матерные оскорбления засели в голове, как заевшая пластинка. Я раз за разом оборачивалась, надеясь не увидеть его.
Хотя врала себе.
На самом деле я хотела, чтобы, обернувшись, увидела его стоящим там. Мне ужасно не хотелось оставаться одной. Даже ценой собственного спокойствия.
У подъезда я заметила Алекса, сидящего на скамейке, кого-то высматривающего.
— Киана, это ты! – Его лучезарная улыбка сменилась неожиданными объятиями. Он поднял и раскрутил меня, прежде чем я успела опомниться.
— Вау, привет! – едва устояв на ногах, ответила я. — Давно не виделись. Ты кого-то ждешь?
Алекс нервно огляделся.
— Я отлично! Не хочешь зайти на чай? У меня кое-что для тебя. – Его карие глаза смотрели на меня тепло.
Хотя, думаю, взгляд Пятого никто не переплюнет.
Мне все равно было нечем заняться, а одной оставаться не хотелось.
— Могу ли я тебе доверять?
— Киана, ты так мила, что можешь доверить мне даже жизнь, – ответил он.
Я не поняла, шутил он или говорил правду, но воспринимать это серьезно не собиралась.
Поднимаясь по лестнице, я уловила аппетитный аромат. Алекс ухмыльнулся.
— Это у меня, готовлю мясо по-французски.
— Ты давно один живешь? – поинтересовалась я, игнорируя урчание желудка.
— Не так давно.. Год примерно, — открывая дверь и пропуская меня вперед, ответил он.
Его квартира, свеже отремонтированная, поражала чистотой и уютом. Мне бы стало стыдно, если бы я пригласила его к себе…
— Не могу оторваться от твоих розовых волос, да и лицо у тебя милое, – игриво улыбнулся Алекс, проходя в зал.
Я покраснела и опустила взгляд. Но на шкафу у балкона заметила старинную статуэтку Девы Марии.
— Не знала, что ты верующий... – тихо произнесла я, вертя в руках керамическую фигурку.
— Недавно начал. Думаю, Бог слишком жесток. Все еще пытаюсь понять Библию, — его голос напрягся. — Это мамино, – кивнул он на статуэтку. — Я пытаюсь найти смысл... Похоже, у тебя другое мнение о Боге?
Я вздохнула, заметив, как Алекс садится на диван.
— Похоже...
— Похоже? — его брови поползли вверх.
— Веришь в Бога?
— Верю. — в его голосе зазвучала неуверенность.
— А Богу веришь? Доверяешь?
Алекс не ответил. Но я все равно услышала его.
— Ты думаешь, что Богу нельзя доверять. Что на Его любовь нельзя положиться. Что Его принятие обусловлено. Ты сомневаешься в силе молитвы. Если абсолютный результат под вопросом, на чью любовь тогда можно положиться? Если Бог отворачивается, когда ты ошибаешься, разве обычные люди не поступят так же?
— Я не думаю, что настолько особенный, чтобы заслужить Его любовь. Хотя то, что ты говоришь... в этом есть горькая правда.
Губы Алекса дрогнули в улыбке, но глаза оставались печальными.
— Кто убедил тебя, что ты недостаточно хорош? Родители?
— Они любят меня больше всех на свете. Зачем им врать? Хотя... – он замолчал, перебирая воспоминания. — Они постоянно твердили: то во мне чего-то слишком много, то слишком мало. Хотели, чтобы я был виден, но не слышен. Ругали за избыток энергии. Убивали во мне самые смелые мечты.
Его голос оборвался, и мне стало невыносимо жаль этого парня.
— Они были богами твоего маленького мира. Научили, что любовь – это всегда условия и сделка. И теперь ты несешь этот опыт во все свои отношения. Не так ли? – моя рука провелась по волосам.
Я присела рядом, ощущая тепло его плеча.
— Ты переносишь этот опыт и на отношения с Ним. Втискиваешь Бога в прокрустово ложе своих детских травм. Говоришь "Бог есть любовь", но при этом веришь, что одна ошибка, и вечное проклятие. Разве не узнаешь в этом голос родителей, которые отвергали тебя? Ты разучился понимать, что значит быть любимым без условий. Забыл вкус безусловной любви. И теперь пытаешься представить Его, исходя из того, что знаешь о любви в этом мире...
— То есть Он не жесток? – Алекс моргнул, словно ребенок, впервые услышавший неожиданное. Его пальцы нервно перебирали край подушки. — А как же неправильный выбор?
Я не сдержала мягкого смешка.
— Если бы Он не хотел, чтобы у тебя был выбор, разве создавал бы альтернативы? – Моя рука сама потянулась поправить розовую прядь. — Прежде чем рисовать Его карающим, задайся этим вопросом.
Он же резко вскинул голову.
— Но это же неправильно!
— По чьим меркам? – Я взяла одно яблоко, лежавшее в куче другой на столе. — Правильное и неправильное, лишь ярлыки в твоей голове. Мир просто есть. А ты через призму своих суждений творишь себя.
Алекс нахмурился, явно теряя нить. Его взгляд упал на статуэтку Богородицы, будто ища там ответа.
— Смотри, – я откусила кусочек фрукта, — если бы все было идеально, кем бы ты стал? Нет болезней – не нужны врачи. Нет споров – прощай, юристы. Даже Богу, – я указала на фигурку, — негде было бы проявлять милость, не будь наших падений.
— А боль? – Он сжал кулаки. — Она ведь реальна.
— Боль рождается из твоего “это не правильно, это не должно быть так”. – Я положила огрызок на стол. — Измени восприятие и боль превратится просто... в опыт.
Мурашки пробежали по моей спине, когда я вспомнила сегодняшнюю ситуацию с Пятым.
Мысль о том, что все может так закончиться, не давала мне покоя. Хотя я сомневалась, что это конец.
— Знаешь, иногда люди поступают так, как поступают, потому что у них были на то причины... У всех разные ценности, разные смыслы и разные понятия.
Парень поднял голову, и посмотрел в мои глаза.
— Но, если тебе не нравится, это не значит, что ты должен принимать все и всех.
Добродушные глаза Алекса вдруг превратились во что-то другое.
— Твои слова имеют весомую логику. Но у меня есть главный вопрос. Если как-то выразилась, нет наказаний, то и нет ада. Если нет ада, значит ли это, что я могу делать все, что захочу и при этом не бояться никакого возмездия или страшного суда?
Я замолчала.
— ... Да ты можешь сделать все, что захочешь без всякого страха. Хотя забота о последствиях может сослужить тебе хорошую службу.
Почему-то улыбка парня показалась мне очень пугающей.
Я окликнула его имя, но он не услышал меня. Его взгляд был устремлен в пол, и он казался настолько бездушным и неживым, что я отодвинулась, чуть дальше.
— Алекс, ты в порядке?..