part ¹¹
— Хорошо. Но причем тут кресты? Ты сменила религию? — спросил я, наблюдая, как Киана тяжело выдыхает после своего рассказа.
Как бы часто я ни повторял, что мне плевать на чужие проблемы, я не мог спокойно смотреть на то, как она говорит о своем прошлом — тихим, высоким голосом, будто сдавленным комом в горле. Я вспомнил, что ей всего пятнадцать. Она не может выдерживать все это так легко, как взрослый. Вспомнил и то, что творил в уборной всего несколько часов назад, и мой взгляд упал в пол.
Проблема была не в том, что мне было стыдно.
Проблема была в том, что мне хотелось ещё.
— Я никогда не была верующей, — спокойно сказала она. — Вся моя вера исходила из чувства вины. Или страха, что Бог может наказать меня. Как говорила мама: Он всё видит. И Он накажет тебя. А если не тебя — то нас, родителей, за тебя.
Она вздохнула.
— Все, что я знала — наш Бог страшен в своем гневе. Карающий, мрачный. На этом я и выросла. Но потом я узнала о христианстве. С каждым днем, углубляясь в него, мне все больше хотелось называть Бога — Отцом. Как бы странно это ни звучало, я буквально помешалась на этом. Купила несколько вуалей, начала молиться — впервые не из страха, а из любви. Ты не представляешь, как мне было нервно, когда я готовилась к первой молитве. Тайком купила дешевый маленький крестик на шею и свечи — хотела, чтобы все произошло вечером, в тишине. Для меня это был очень личный, почти интимный момент.
Руки тряслись, щеки горели от нетерпения и трепета.
Она слегка усмехнулась. Было похоже, что она вновь проживает тот самый момент. Я чувствовал легкое напряжение в воздухе — но не от ее слов. Я вслушивался в каждую фразу, одновременно рисуя в голове образы из ее рассказа.
— Я стала любить эту религию. Ее красоту и любовь. Ирония в том, что моя религия и христианство... на деле почти не отличались. Все зависело от того, как их преподнесли. О христианстве я узнала в момент отчаяния. Когда мне нужно было что-то, кто-то — кто примет, кто поддержит и укажет путь. А мою религию мне преподнесли, как что-то пугающее, карающее и страшное. По этому каждая необдуманная детская молитва из моих уст, произносилась только из страха. Но знаешь, — сказала она и чуть улыбнулась, — самая забавная часть всей этой истории — это то, как меня туда заманило.
Киана делала паузы, обдумывая каждое слово. Я заметил, как она крутит прядь своих волос между пальцами. И вдруг понял, что я почти не шевелился. Не думал ни о чем, кроме ее рассказа. И ее розовых, растрепанных волос, спадающих до груди.
— Звучит интригующе, — с небольшой паузой произнес я и заметил, как на мгновение взгляд Кианы задержался на моих глазах и губах. Она быстро отвела его в сторону и откашлялась.
— Так вот... Я смотрела один сериал, девяносто восьмого года. Бразильский мини-сериал, в котором рассказывается о молодой девушке, отказавшейся от монастырской жизни. Она становится куртизанкой и покоряет сердца множества мужчин. Параллельно развивается история второго главного героя — юноши, готового принять сан священника. Их пути пересекаются в момент, когда он пытается изгнать из нее бесов, и между ними возникает сильное, запретное чувство, которое заставляет его усомниться в своем призвании.
Мне стало любопытно, что именно могло так увлечь Киану — особенно учитывая, что тема «изгнания бесов» ей, казалось, совсем не близка. Но она явно была поглощена этим сериалом: ее взгляд уходил вглубь, как будто она прокручивала сцены у себя в голове, почти не моргая.
— Для меня тема католицизма, Иисуса, Девы Марии и всего подобного была чем-то совершенно новым. Мистически-притягательным. Я всегда любила фантазировать, наверное, как и многие. Часто представляла себя на месте главной героини, у которой много поклонников, но которая влюбляется в парня, с чьими убеждениями почти невозможно ужиться. — Она слегка прикоснулась к переносице, будто ей стало неловко. Я просто усмехнулся.
— И если отпустить себя, то я начинаю думать только о мире, который выдумала. Со временем мое внимание сместилось с девушки на юношу — того, кто должен был стать следующим Христом. А чуть позже мои мысли полностью захватили вера, католицизм и все, что касалось моей травмы. Той самой, из-за которой меня до сих пор бросает в дрожь. Мозг постоянно прокручивал прошлое — но уже в контролируемых, придуманных мною сценариях, чтобы переписать травму. Так происходило каждую ночь. Пока я не поняла, что все мои сексуальные фантазии начали превращаться в сплошное месиво из запретных отношений и их нарушения. Я осознала, что сексуальное воображение переплелось с религией и темой запрета. Все это стало смесью боли, контроля, влечения и вины.
Она на мгновение замолчала, с тревогой взглянув мне в глаза.
— Слушай, мне неловко. Эта тема для тебя не проблема?
Мой взгляд расфокусировался, когда я услышал изменение в ее тоне.
– Если ты говоришь, о сексуальных предпочтениях… то это я должен спрашивать, а не ты. – я понял, что сказал это слишком рано, только после того как она посмотрела на меня как на идиота.
– Мы же учимся в одном классе, мы ровесники. О чем ты говоришь? – с недоумением спросила она.
– Знаешь, я потом тебе объясню, продолжай.
– Ну… ладно. Мне кажется это таким запутанным, но я надеюсь, что ты улавливаешь последовательность. Как раз таки, с этого момента, мы переходим к моему знакомству с религии…
Мой взгляд сосредоточился на ее лице, на том, как ее выбившаяся прядь волос падает ей на глаза, пока она так взволнованно рассказывает свою историю. Я слушал ее голос – то тихии, когда она говорила о страхе, то внезапно звонкии, когда она увлекалась, рассказывая о сериале. И чем дольше я смотрел, тем сильнее в груди давило что-то теплое и колючее одновременно. А потом мысли сами собой поползли туда – в уборную, где всего несколько часов назад я стоял, и прислонившись к раковине мастурбировал, думая о Киане. Теперь она сидела передо мной.
В данный момент меня пугали не мои мысли, а то, что я не смог бы контролировать себя, глядя на нее. Неожиданно меня стало бесить ее задумчивое выражение и бегающие глаза. Как ее брови смыкались вместе, когда она задумывалась или пыталась вспомнить что-то. Яркий и такой девичий цвет волос, напоминал ее характер – детский, легкии но такой приторный.
Я пытался отрицать свои желания, свои мысли, понимая, что она еще невинна. Мои пальцы сжались до белых костяшек, и поворачивая голову вбок, я разминал шею. Киана заметила, что, что-то не так.
– Ты в порядке? – она пыталась выяснить, что со мной, но меня разражало, что она не намеренно выворачивает меня наружу. Я не мог смотреть ей в глаза, но делал вид что все нормально.
– Да, прости. Мне нужно в уборную – мою челюсть сводило, а внизу нарастало давление. Я понимал что сорвусь на нее, если не уйду сейчас.
– Конечно, та дверь слева – с беспокойством ответила она, указывая на коричневую дверь.
Я слышал как она хотела что-то сказать, но уже забежал, закрывшись на замок. К сожалению в доме было настолько тихо, что я мог слышать собственное сердцебиение, или уже как паранойя – кровь, хлынувшая к паху.
Все ужасно ныло, было ощущение, что все органы чувств обострились, и теперь я напоминал электрический ток. Мне хватило одного прикосновение к джинсам, чтобы снова вспомнить о прошлом разе, но теперь та проблема, из за которой все это произошло – находилась в соседней комнате.
Мне были страшны последствия, потому что моя эрекция смешалась с агрессией и влечением, превращая меня в пороховую бочку. Вся вина была на мне, но я, связывая бессмысленные доводы – винил ее. В момент я даже возненавидел ее и задавался вопросом, почему именно она была связана с тем, что на мгновение, пока я думал о ней в той уборной, мои руки пронзили синие лучи.
Я хотел обидеть ее, хотел причинить ей боль, меня убивало, что я не мог быть нормальным рядом с ней.
И я так же полностью осознавал свои действия, знал, что она ни в чем не виновата. Киана раскрывалась мне, а я, как последний урод сбежал, даже если защищал ее от себя.
Ее маленькая голова не знала, о том, что происходит со мной, по этому мне приходится вариться в этом, в одиночку.
Холодная вода стекала по моему лицу. Я судорожно пытался вернуть себя в тело, в разум — в нормальность. Не сделать этого. Не здесь. Не в двух шагах от нее.
Она ведь просто сидит там, ждет. Ждет, чтобы продолжить рассказ о Боге.
О Боге…
(Девочки я в ахуе. Вы комментируйте хоть иногда)