ГЛАВА XXV
ГЛАВА XXV «ДОМ - ЭТО НЕ ПРО УЮТ»
Тоскливо смотрю в иллюминатор заходящего самолёта на посадку. Мне не привычно лететь куда-то так далеко, сидя рядом с кем-то знакомым. Все мои длительные полёты были с билетом в один конец.
—Ты выглядишь расстроенно, — Кай крепко переплетает наши руки. — Не готова увидеть родные места?
—Здесь уже ничего родного не осталось, все приятные воспоминания давно стёрты.
Кай разминает затёкшую шею, а после совершенно никуда не спеша, мы покидаем самолёт. Жадно вдыхаю воздух, смотря на приветственную вывеску «Добро Пожаловать в Торонто». Я не испытываю пресловутых чувств, которые могли бы описать моё возвращение спустя десять лет. Здесь всё изменилось с нашей последней встречи. Стены аэропорта навсегда сохранили мои слёзы счастья и облегчения, ведь улетая отсюда, я наконец-то вырвалась на свободу.
—Я вызвал машину, — настороженно произносит Кай, возвращая меня в реальность. — Номер в отеле забронирован на два дня.
—Сперва я хочу встретиться с ней.
Кай касается ладонью моего лица и тревожно мельтешит глазами. Я чувствую, как за маской хладнокровия, скрывается его волнение.
—Может быть сперва ты отдохнёшь?
—Позже, это не займёт много времени.
Кай напряжённо вздыхает, помогая мне сесть в машину. А за окном пролетают знакомые пейзажи. Но они уже не такие серые и блёклые, какими я видела их в последний раз. Сейчас всё кажется намного ярче: пестрящие вывески, цветущие деревья и люди, они стали словно жизнерадостнее. Но потом приходит осознание. Это не они изменились, это изменилась я.
Когда машина сворачивает на знакомый переулок, внутри что-то болезненно саднит. Яркие органичные здания сменяются на ветхие домики, которые содрогаются от каждого дуновения ветра. В одном из них я и провела своё детство. Крошечный дом, похожий на лачугу отшельника, остался неизменным. Всё та же красная дверь, потрескавшаяся от времени и тот же деревянный порог, вот только доски уже совсем прогнили.
Кай следует за мной, будто моя тень, не произнося ни слова. Я не спеша рассматриваю металлический забор, ржавый и покосившийся. Провожу по нему рукой, слушая этот противный скрип калитки. Здесь больше нет того зелёного газона, он вытоптан и высох, напоминая мне о скоротечности времени. В мутных от грязи окнах не видно ничего, будто всё осталось только в моих воспоминаниях. А сердце сжимается до боли, глядя на это место. Кажется, что сейчас из-за угла вынырнет недовольный отец, держа в руках тот самый армейский ремень. Кай замечает моё замешательство и тут же приобнимает за плечи.
—Если ты не хочешь, мы можем уйти прямо сейчас. Ты никому ничего не должна.
—Я должна себе.
Брезгливо касаюсь двери, которая никогда не бывала заперта. В нос тут же ударяет затхлый запах и многовековой слой пыли сокрушается на наши головы. Где-то из глубины дома слышится бормотание женского голоса. Я осматриваюсь по сторонам, понимая, что в этом месте время остановилось ещё десять лет назад. Всё именно такое, каким я и запомнила.
—Явилась?!
Поблеклая и изрядно осунувшаяся женщина с укором встречает нас. С трудом в этой незнакомке я могу рассмотреть свою мать. Всё тот же тяжёлый взгляд, с которым она всегда на меня смотрела. Кай в ту же секунду переплетает наши руки и с вызовом смотрит вперёд.
—Как же я могла пропустить такое торжество, — сухо произношу, морщась от летающей пыли. — Как-то вы мне не рады, матушка.
—Свела в могилу отца, а теперь приехала за его наследством?!
Я усмехаюсь, проходя вглубь дома. Всё те же разрисованные стены, всё то же пятно от бутылки отца на полу. Горечь и тоска наполняют меня, от чего я могу только брезгливо смотреть на всю эту печальную картину.
—Наследство? Ржавый забор и пропитая лачуга — это и есть то, ради чего мне стоило лететь через океан? Билеты в одну сторону мне обошлись в разы дороже, чем всё ваше наследство.
Знаю, как надменно и мерзко это звучит, но ничего не могу с собой поделать. Поднимаюсь по дребезжащей лестнице на второй этаж и вхожу в крошечную комнатку. Кованная кровать, пустые книжные полки и всё тот же одинокий шкаф. Здесь нет ничего, что могло бы меня окунуть в какие-то приятные воспоминания. Потому что ничего приятного в моём детстве и не было.
—У отца долги были, — шумно брюзжит позади меня мать. — Я и так отдала последнее на похороны.
Я оборачиваюсь, забывая о присутствии Кая вовсе. Смотрю на женщину, потирающую грязные ладони и не испытываю ровным счётом ничего. Будто сейчас это незнакомый мне человек, вызывающий только крупицы жалости.
—Как иронично, —касаюсь разбитого окна рукой. — Денег нет? А напомнить вам, что вы мне сказали десять лет назад? Вижу по глазам, что помните, матушка.
Женщина ударяет ладонью по деревянному стулу, от чего тот рассыпается на глазах.
—Ты такая же жадная и наивная соплячка, ни на минуту мы не забывали о твоём существовании!
—Нет денег — иди работай, — цитируя я слова матушки из прошлого. — Не можешь работать? Тогда у тебя нет прав. Можешь умереть и никто не вспомнит о твоём существовании.
—Не благодарная, мы вырастили тебя. Дали кров, еду и тепло!
Спускаюсь вниз, смотря на разбитую кухню, как после какой-то войны. Пустые полки, прогнивающие доски и чёрный от грязи холодильник.
—Я выросла сама по себе, не следует забывать об этом, — заглядываю в пустой холодильник и усмехаюсь. — Как вы докатились до этого?
—Мерзавка, ты выросла здесь, а сейчас смотришь свысока!
С язвительной ухмылкой смотрю на заставленный бутылками кухонный подоконник. Их здесь уже не десятки, а гораздо больше. Пожалуй, это единственное, что осталось на своём месте спустя столько лет.
—Сдайте бутылки — деньги появятся, — брезгливо отряхиваю руки и смотрю на мать. — Номер могилки не подскажете или денег на место тоже не хватило? Хотя, так было бы даже лучше.
Она хватает какую-то бутылку и с особой яростью швыряет в мою сторону. Но я успеваю отойти и только улыбаюсь, смотря на женщину. Она никогда не увидит того, что на самом деле я испытываю. Какую боль мне приносит всё это. Я навсегда останусь в этих глазах нелюбимым ребёнком, брошенной собачкой, маленькой бродяжкой.
—Есть в тебе хоть что-то человечное? — голос женщины сменяется, она трагично хватается за сердце и переводит взгляд на стоящего позади Кая. — Не стыдно при посторонних обращаться так со своей матерью?!
Я достаю из сумки конверт, плотно набитый купюрами. Смотрю в лицо женщины и никак не могу в ней увидеть что-то родное. В последний раз окидываю это место взглядом и бросаю конверт на пол.
—Больше не связывайтесь со мной, — прохожу мимо, кивая Каю. — Даже этого вы не заслуживаете.
Я слышу, как она восторженно тормошит конверт, вдыхая запах денег. Вероятно, они закончатся уже к концу этой недели. Я не смогу помочь тем, кто этого не хочет. А заставлять не вижу смысла. От этой семьи мне досталась только фамилия, сломанное детство и болезненные воспоминания.
Кай бережно касается моей руки и преграждает путь.
—Когда ты рассказывала, что твоё детство было плохим, я не мог представить насколько. Та маленькая испуганная девочка, с которой я проводил дни напролёт, на самом деле жила в аду...
—Пойдём, думаю я знаю, где его похоронили, — безэмоционально произношу, избегая жалостливого взгляда Кая. — Хочу хотя бы сейчас без страха взглянуть на него.
—Лили, ты уверена, что с тобой всё в порядке?
В порядке ли я? Я уже давно в порядке, с тех самых пор, как научилась выживать в этот суровом мире сама. Мы бредём по опустевшим улицам, где в окнах домов больше нет света. Здесь сыро, местами стойкий запах заставляет морщить нас носы. Но я с упоением рассматриваю каждый поворот, каждый закоулок, вспоминая всё.
—Его похоронили на безымянном кладбище, — тихо произношу, скорее сама себе. — На другое не хватило бы денег.
—Это как сильно нужно любить человека, чтобы осознанно гробить свою жизнь и жизнь своего ребёнка?
Любить...Любовь убивает гораздо больше людей, чем болезни и войны.
—У них было общее хобби — бутылка дешёвого пива и вечные страдания о жестокости мира. Сколько помню, не было ни единого дня, чтобы они занялись чем-то полезным.
Кай следует за мной по пятам, пока мы не выходим на протоптанную тропинку. Когда-то здесь был пустырь, а сейчас семьи бедняков заполонили всё могилами. Приходится осторожно ступать, чтобы не наступить на что-то. Морщусь, видя размытую землю, вязкая грязь оседает на обуви. Повсюду ворох разбросанных безымянных могил. Вот так просто: твоя жизнь закончится и никто никогда не вспомнит о тебе. Так и будешь лежать под грудой сырой земли, пока рядом стоящие деревья будут убаюкивают шелестом листьев.
Останавливаюсь рядом со свежевскопанной кучей земли, на которой лежит стеклянная рамка с фотографией. Ядовито усмехаюсь, ведь по этому счастливому лицу так и не скажешь, кем он был при жизни на самом деле.
—Вот мы и встретились, — шумно вздыхаю, смотря в эти глаза. — Уж прости, что при таких обстоятельствах.
Кай тревожно хватает меня за руку, пытаясь сдвинуть с места. Но я только шире улыбаюсь, смахивая одинокую слезу со щеки.
—Помнишь, как сказал мне, что я безродная собачонка, чья судьба сдохнуть на улице? Иронично, что этой собачонкой оказался ты.
—Лили, пойдём, не стоит...
—Ты так жаждал от меня избавиться, но это я стою на твоей могиле. Слышишь? Я, а не ты!
Кай рывком притягивает меня к себе и склоняется, чтобы крепко сжать в своих объятиях. Я молча содрогаюсь от слёз, лишь изредка всхлипывая, вдыхая жадно воздух. Это не боль утраты, это слёзы облегчения. Ещё одному кошмару в моей жизни пришёл конец.
Мы бредём по пустырю, а сырая земля противно чвякает под тяжестью наших шагов. Кай выглядит не проницаемо, его лицо по-прежнему хранит холодную маску. Но я знаю, что сейчас он испытывает жалость ко мне. От чего внутри всё встаёт противным комом, вызывая приступ тошноты.
—Лили, не нужно притворяться, — устало произносит Кай. — Не нужно улыбаться, когда внутри всё болит. Плачь, если ты хочешь плакать. Кричи, если хочешь кричать.
Это только сильнее заставляет меня улыбаться. Я выдыхаю, расслабляя плечи.
—Давай пообедаем, а позже я хочу посетить ещё некоторые места. Я в порядке.
Кай не позволяет мне идти, снова дёргая за руку.
—Ты не в порядке!
Касаюсь ладонью его щеки и мягко поглаживаю холодную кожу. Кай тяжело вздыхает, всматриваясь в мои мокрые глаза.
—Хочешь увидеть мою старую школу?
—Прошу, только не закрывай эту боль в себе!
—Мне уже не больно, Кай. Уже давно не болит. Это чувство сожаления и свободы перемешиваются внутри меня. Мне жаль, ту маленькую девочку, что вынуждена была пройти такой тяжёлый путь. И я вдыхаю этот аромат свободы, потому что с моих плеч спал тяжёлый груз. Ведь они продолжали жить счастливо, без боли и сожаления, в то время как я искала путь к выживанию.
Кай растирает уставшее лицо и отвлекается на телефонный разговор, пока я вхожу на территорию школы. Это самая обычная по здешним меркам школа, немного скромная и обшарпанная временем. Смотрю украдкой на стадион, по которому когда-то изнеможенная нарезала круги. Замираю, когда из дверей выходит толпа веселящихся подростков. Внутри всё вздрагивает, ведь когда-то при одном виде толпы одноклассников, я срывалась с места и мчалась, куда глаза глядят. А сейчас сухо смотрю на беззаботных детей, которые счастливо болтают, улыбаясь друг - другу.
—Помнишь, как в последнюю нашу встречу, именно здесь ты подарил мне книгу?
Кай внимательно следит за моим взглядом, обнимая за плечи.
—Если бы я только мог повернуть время вспять...
—Ничего бы не изменилось. Прошлое останется навсегда в прошлом, и я тоже хочу оставить всё это здесь, больше никогда не возвращаясь.
Кай угрюмо перебирает ногами, в ожидании машины. Его руки покраснели от холода, но лицо по-прежнему не выражает не единой эмоции. Лишь когда мы входим в номер отеля, Кай расправляет плечи и открывает ноутбук.
—Я заказал обед в номер, —мягко произносит, наблюдая за моей безмятежностью. — Мне нужно немного поработать.
Рассматриваю вид из окна, на кипящую жизнь, о которой я мечтала. Будучи ребенком я и подумать не могла, что однажды буду безмятежно смотреть в окно самого дорого отеля города. Судьба так иронична. В номер входит человек, проталкивая тележку с блюдами. Сперва я не придаю значения вошедшему мужчине, но спустя несколько секунд приходит осознание.
—Брон?
Мужчина широко улыбается, но по мере узнавания меня, его улыбка меркнет.
—Уэлш?
—Слышала, ты окончил Йель, как так вышло, что работаешь официантом при отеле?
Одноклассник куксится, выставляя на стол тарелки. Он заметно потолстел и осунулся, ведь на выпускном я помню его иным.
—Мой отец обанкротился, так что это временные трудности, пока я не найду достойную работу.
Обанкротился отец, а он то к этому какое имеет отношение? Ах, да, что-то меняется, а что-то неизменно.
—Какая у тебя специальность?
—Я закончил магистратуру по информационным технологиям.
Я расплываюсь в лёгкой улыбке, игнорируя напряжённый взгляд Кая. Кладу на поднос визитку и вздыхаю.
—Если ты хоть чего-то стоишь в области разработки, можешь связаться со мной в любое удобное время.
—Но как? Как ты сделала это?
—Как? Упорно выгрызала себе место под солнцем, пока вы продолжали надеяться на кого-то.
Брон вертит в руках визитку, недоверчиво окидывая меня взглядом.
—Ты правда можешь помочь?
—Могу, — уныло произношу я. — Но только если ты действительно чего-то стоишь.
Брон исчезает за дверью, расплываясь в словах лести, а я незатейливо приступаю к обеду.
—Кто это был?
—Одноклассник.
—Снова занимаешься альтруизмом?
—Я никогда не унижаю людей, Кай, — бормочу, ловя заинтересованный взгляд. — Они и без моей помощи отлично справляются с этим.
Задорный хохот разносится по номеру. Кай садится рядом, отбирая из моих рук круассан.
—Какие дальнейшие планы, принцесса?
—Для начала верни круассан, иначе мне придётся отобрать его силой.
Кай нарочно дразнит меня, запихивая несчастную булку в рот. Резким рывком я притягиваю его лицо к себе, впиваюсь в губы, выхватывая остаток круассана.
—Не зли голодную женщину, она может начать кусаться.
—Так кусайся, кто-то против?
Наблюдаю за тем, как губы Кая растягиваются в надменной ухмылке. Рассматриваю его лицо так, будто вижу впервые. Всё те же тёмно-карие глаза, те же пурпурные губы и копна чёрных, как крыло ворона, волос. И как только я не смогла в нём узнать того самого маленького принца из своих детских воспоминаний?
—О чём ты снова задумалась?
—Сиа настойчиво просила привезти ей сувениры, — отмахиваюсь я. — Но в голову ничего хорошего не приходит на этот счёт.
—Да уж, — недовольно бурчит Кай. — Одним магнитиком ты тут не отделаешься.
—Есть какие-то предложения?
Он допивает кофе и вальяжно потягивается.
—Припоминаю, что она давно хотела какой-то дурацкий цветок. Можно попробовать найти его где-то в округе.
Сиа хотела необычный кактус, но везти через океан огромную колючую штуковину не очень хорошая идея. Я качаю головой, утыкаясь носом в шею Кая. Он улыбается, нежно гладя меня по голове.
—Давай прогуляемся, может быть, я смогу придумать что-то.
—О, принцесса, я к концу этого дня не буду чувствовать ног...
—Эй, — я щипаю его за бок. — Ты сможешь, я в тебя верю.
На улице стоит прекрасная погода, здесь значительно теплее, чем в Лондоне. Мы усмехаемся, бродя по бесчисленному количеству магазинов. Каждый раз, когда я выхожу с пустыми руками, Кай кривляется и томно вздыхает. А мне снова и снова приходится тянуть его за руку в очередной магазин. Когда я останавливаюсь у витрин ювелирных изделий, с особым интересом рассматриваю украшения. Я и подумать не могла о том, что когда-нибудь всерьёз смогу что-то купить здесь. Камни поблескивают от света ламп, но больше всего меня привлекает аккуратное кольцо с синим сапфиром. Оно несомненно шикарно, поэтому я даже фотографирую его на память.
—Я знаю, что подарю ей, — усмехаюсь, видя магазин с необычными женскими костюмами. — Подождёшь меня?
Кай внимательно наблюдает за моими передвижениями, а после и вовсе пропадает из вида. Я с полным чувством собственного ликования упаковываю в пакет костюм Бэтмена. Наверное, это будет самый лучший подарок, который я только могла придумать. Невольно вспоминаю последний разговор с подругой о Гарри. Кай так ничего и не сказал на этот счёт, но я уверена, что он заметил ту фотографию и подпись на ней. Скорее предпочёл сделать вид, что он этого не видел.
—Тебя оставь одну на пять минут, так потеряешься!
Я усмехаюсь, смотря на мельтешащий взгляд Кая.
—Никто не виноват, что ты такой высокий, а я нет. Куда ты ходил?
—Коммерческая тайна, лучше расскажи, что ты решила привезти Сиа?
—Тебе лучше не знать этого, — я сдерживаю нарастающий смех. — Ещё сниться будет.
Кай наклоняется и оставляет поцелуй на моей щеке, такой же лёгкий, как дуновение ветра.
—Ты изменилась, —неожиданно произносит он. — Я помню тебя зажатой и вечно летающей в облаках, а теперь передо мной стоит уверенная в себе девушка. Боюсь, ты скоро затмишь меня своей энергией!
—Признавайся уже, что тебе нужно?
Мы снова смеёмся, бродя по улицам Торонто. Прохожие косятся на нас глупыми взглядами, но в моменте есть только мы. Кай протягивает мне наспех купленную сладкую вату и дурачится, не позволяя её схватить.
—Ты Бурдж Халифа, почему у всех в твоей семье такие длинные ноги?!
Кай смеётся, хлопая меня по плечу.
—Когда ты станешь частью моей семьи, вероятно у наших детей тоже будут такие ноги.
Я резко останавливаюсь, от чего Кай врезается в мою спину. Он беспокойно смотрит в мои глаза и нервно взъерошивает волосы.
—Ты немного спешишь, — шутливо произношу, скрывая своё волнение. — Я ещё никогда не задумывалась об этом.
Кай всучает в мою руку сладкую вату и неоднозначно пожимает плечами.
—Рано или поздно это произойдёт, так почему бы не говорить об этом.
—Ты так уверен в завтрашнем дне?
—Я уверен в нас.
Пытаюсь унять нервозность, но выходит только хуже. Почему моё сердце так быстро начало биться?
—Или ты не хочешь этого?
Я испуганно смотрю на Кая, набивая рот сладкой ватой. Молчание нарастает, предательски выбивая всю уверенность. Он хмурится, медленно вытирая мои губы от сахара.
—Я хочу, но ещё слишком рано говорить об этом.
Кай смиренно кивает, но я вижу, что он омрачён моим ответом. Проводим ещё несколько часов, гуляя по знакомым мне скверам, а после уставшие возвращаемся в отель. Расходимся по разным углам номера и утыкаемся в ноутбуки, полностью поглощаясь работой. Такая ирония судьбы, сидеть рядом друг с другом и работать против друг друга. Живая история Мистера и Миссис Смит.
Никому не известно, что нас ждёт в дальнейшем. Но одно я знаю точно, принятие неизбежного штука из не приятных. И лучше смириться с тем, что нас ждёт, быть готовым ко всему. Всю ночь меня мучают ночные кошмары, в которых я вижу лицо отца. Оно настолько отчётливо, что моё тело покрывается испариной. Этот омерзительный голос ещё долго преследовал меня, повторяя гнусные слова. А я просыпалась со слезами на глазах, утыкаясь в грудь Кая и искала в его объятиях успокоения. Он ничего не спрашивал, смиренно гладил мою голову и тяжело вздыхал. И я молча благодарила его за каждое мгновение, благодаря которому я всё ещё живу.