Глава 2
Кэнди
— Ханна, прекрати, – смеюсь я, скатываясь с кровати от ее толчка. — Отдай мне телефон!
Она, ничуть не смутившись, фыркает и поднимает его в воздух.
— Нет! Ты не можешь отказать Люку, Кэнни. Не можешь, ясно? Он красивый, умный, и боже, влюблен в тебя, как сумасшедший.
Я тихо вздыхаю, усаживаясь на пол.
— С чего ты взяла, что он влюблен в меня? – неуверенно спрашиваю, ощущая, как щеки розовеют.
— Ты смущаешься, – хихикает Ханна. — И да, он влюблен в тебя. Разве ты не видишь то, как Люк смотрит на тебя? Он боготворит землю, по которой ты ходишь, и уже месяц провожает тебя до дома, думаешь, это ничего не значит?
Я прижимаю руки к глазам и качаю головой, когда глупая улыбка проскальзывает. Моей подруге удается распознавать все, что происходит у меня в жизни. Ей, черт возьми, не нужно и спрашивать. Она, как сыворотка правды, только более действенная.
— Может, Люк просто хочет общаться со мной?
Ханна фыркает, переворачивается на кровати, чтобы оказаться головой около меня.
— "Ты выглядела прекрасно, Кэнди", – зачитывает сообщение от Люка. — Друзья так не говорят.
— Джереми и Гаррет постоянно делают нам комплименты, – пожимаю плечами.
Наши друзья не являются типичными подростками, которые проходят через стадию "если я буду холодным, она меня полюбит". Они всегда открыто и искренне делают то, что хотят. Не притворяются, как многие.
— Нет, это другое, – закатывает глаза Ханна. — Джереми и Гаррет говорят это по-другому. Ну, знаешь, как брат говорит сестре о том, что она красивая.
— Это просто сообщение, Ханна. Откуда тебе знать, с какой интонацией Люк это послал?
— Три красных сердечка в конце, Кэнни, стоят не просто так. Если бы он выбрал розовые, я бы еще задумалась о том, может, Люк и вправду хочет только дружить. Но красные? Черт возьми, это уже признание в любви.
Я качаю головой, сдерживая смешок. Ее слова ощущаются приятно, хоть и стыдно это признавать. Люк Кетчер мне нравится. Очень. Он умен, красив и не сторонится меня, в отличие от остальных. Люк считает, что я интересная, и слушает мои рассказы о книжках и живописи, не отвлекаясь.
— Не знаю...
— Что "не знаю"? Ты должна, нет, обязана сказать – да!
Ханна встает с кровати, подходит к моему шкафу и открывает его. Ее рыжие волосы собраны в аккуратный залаченный хвост, а джинсы и черный свитер смотрятся на ней идеально. Светло-голубые глаза привлекают к себе внимание многих парней и не только. Моя подруга очень красива и уверенна в себе. И мне нравится то, с каким умением она этим пользуется.
— Ты должна надеть одно из платьев, что твоя мама покупает тебе, – Ханна практически залезает в шкаф, пытаясь что-то отыскать. — У Гвен прекрасный вкус, Кэнни. Если бы она была моей мамой, я бы давно уже ходила в ее вещах.
Я люблю красивую одежду, но предпочитаю ей удобные свитера и штаны, стараясь и в этом не выделяться.
— Прошу тебя, надень черный костюм, – она кидает в мою сторону юбку и пиджак с белыми полосками по бокам. — У тебя красивые ноги, и Люку они точно понравятся.
— Я не надевала его уже год. Мне кажется, он будет маловат.
Я соглашаюсь с ее идеей, потому что мне хочется впечатлить Люка. Ханна права, у меня красивые ноги, которые достались мне от мамы. Единственное, что перешло от нее. Моя внешность привлекает внимание людей, но характер отталкивает, поэтому кажется правильным сделать акцент на ногах и лице ради Люка.
— Ты не потолстела ни на грамм, и да, я завидую твоей фигуре, – ворчит Ханна, когда я надеваю на себя костюм. — И хоть еще одно слово о том, что ты не подойдешь к Люку в школе... и мне потребуется помощь твоей мамы!
Я шикаю, останавливая ее. Если мама услышит нас, она сойдет с ума, пока мы не расскажем ей во всех подробностях о Люке. А я пока не уверена, что у нас с ним может что-то получиться.
— Молчи, – я поправляю на себе костюм и подхожу к зеркалу. — Ну, как?
Ханна рукой показывает, чтобы я повернулась. Она еще долгие секунды рассматривает меня, а потом отходит к туалетному столику.
— Не хватает только ее, – она вешает мне на шею подвеску, подаренную папой на день рождение. — Теперь идеально. Ты красива, Кэнни. И заслуживаешь того, чтобы это знали и остальные.
Фраза, произнесенная Ханной, сразу отпечатывается на корке сознания, как выжженная огнем печать, и должна иметь исцеляющий эффект. Только органы сразу связываются в неприятный узел, словно предчувствуя катастрофу. На секунду кажется, что она проговорила это на будущее, а не на сегодня. Дала послание, которое через несколько лет я должна буду вспомнить.
Я киваю в ответ, ощущая, как губы расплываются в улыбке от одного "Кэнни". Это прозвище придумала она, когда нам было по восемь, а Гаррет с Джереми переняли его от нее. Только они так меня называют, остальным я не позволяю.
— Спасибо.
Через несколько минут мы спускаемся на кухню. Школа начнется через час, поэтому у нас в запасе еще около десяти минут перед тем, как папа отвезет нас. Ханна часто остается ночевать у меня, как и я у нее. Наши родители привыкли к тому, что мы живем на два дома.
— Гвен, посмотри, как выглядит Кэнни, – гордо проговаривает Ханна, словно я ее произведение.
Мама не разрешает обращаться никому из моих друзей на «вы» и уж тем более называть ее тетей. Она говорит, что слишком молода для этой «херни».
— Ханна, как у тебя это получается? – восхищенно произносит мама, хватаясь рукой за выпуклый живот. — Все мои попытки приодеть ее заканчивались твердым отказом.
— Я могу рассказать вам секрет, если вы пообещаете, что испечете снова те печенья, что мы ели вчера, – на ее губах появляется хитрая улыбка.
Мама смеется, поглаживая живот. Она находится на пятом месяце беременности. Я уже представляю, каким милым ребенком будет брат, потому что от количества любви, вложенного в него еще до его появления на свет, невозможно стать другим. Мама долго не могла забеременеть из-за проблем со здоровьем, поэтому мне сложно описать радость всей семьи, когда доктор подтвердил беременность. Даже Ханна расплакалась, узнав.
— Договорились, – мама подмигивает ей и подносит к нам две тарелки с хлопьями. — Поторопитесь, отец ждет на улице.
Мы киваем, быстро принимаясь есть.
♡♡♡
Я не смогла.
Не смогла зайти в кабинет. Мои ноги подкосились, а тошнота подступила к горлу, когда аудитория начала заполняться людьми. Я стояла у двери, пытаясь сделать первый шаг, но с каждой попыткой оторвать ноги от пола в глазах темнело, а сердце готово было выпрыгнуть из грудной клетки.
До ужаса странное чувство дежавю, которое не должно появляться. Студенты смеются, как и в тот день, рассаживаются по местам, ни о чем не подозревая, и раскладывают вещи. Их спокойствие вызывает новую волну паники.
Они не понимают, что может произойти.
Я кручу головой в сторону, когда в воздухе возникает запах мужского одеколона. Морской бриз. И, как только он проникает в тело тяжелым осадком, я резко поднимаю глаза в поисках его.
Он? Снова пришел за мной?
Студент останавливается напротив, замечая мой пристальный взгляд, и вопросительно выгибает бровь.
— Эм, привет?
Но я не обращаю внимания ни на тон, ни на его ухмылку. Все, что меня интересует, это глаза. Карие с зеленым отливом. Я быстро моргаю в надежде, что через несколько секунд они трансформируются в другой цвет.
Нет. Не могу остановить поток собственных мыслей. Все, что мелькает перед глазами, он.
— Ты что-то хотела? – парень складывает руки на груди, возвышаясь надо мной.
Я не могу пошевелить ни одной частью тела. Страх морозит двигательную систему. Лишь хватка на сумке увеличивается в разы. Я вцепляюсь в нее так, словно она защитит меня.
Защитит от него.
— Ладно, пока, – надменно смеется он и заходит в аудиторию.
Движения студента находятся под моим пристальным вниманием. Я, приоткрывая рот, всматриваюсь, как он идет, потому что подсознательно понимаю, где и как начнется катастрофа.
Стоит ему лишь нагнуться над сумкой, и все будет потеряно. Но студент не делает ничего. Он бросает сумку на ряд сзади него и садится к компании парней, которые громко приветствуют его.
Я прислоняю пальцы ко рту, сдерживая громкий всхлип, и отворачиваюсь к стене.
Он ведь просто обычный студент. Он не хочет причинить вреда. Это не он.
Я разворачиваюсь и делаю пару шагов в сторону.
Мне нужно уйти.
Ощущение надвигающейся бури дышит в спину. Я делаю глубокий вдох и мысленно обещаю себе держаться. Руки трясутся, как и все тело. Неужели лица каждого незнакомца будут напоминать его?
Не знаю, когда и как мои ноги находят под собой холодную поверхность. Я прижимаюсь спиной к двери кабинки и прикладываю руки к ушам, не позволяя крикам вылиться наружу. Спустя столько лет во мне не появилось сил бороться с ним. Каждый день, проведенный после смерти Ханны, связан не только с горем от ее потери, но и с неизмеримым чувством вины и ощущением нерушимой связи между мной и ним. Как чертова веревка, связывающая меня с мертвецом.
Может, это и есть мое наказание? Разве я не заслужила его?
— Замолчи, замолчи, – мой кулак прислоняется к голове, отбивая в такт его голосу. — Хватит!
Это какая-то чертова несправедливость. Я столько раз просыпалась в холодном поту и проводила последующие дни у видеопроигрывателя, потому что голос Ханны постепенно угасал. И с истерикой, подкатывающей к горлу, слушала, как она говорит, запоминала на последующие месяцы.
Но его...
Его голос мне не забыть никогда. Он вытеснил мой собственный и говорил за меня.
Я хватаюсь рукой за горло из-за нехватки воздуха. Красные пятна выступают на теле, а шерстяная поверхность свитера обжигает кожу.
— С тобой все хорошо? – внезапно раздается голос по ту сторону кабинки.
Он принадлежит мужчине. Раздается стук. Я резко прижимаю колени к груди в защитном действии, не в силах справиться с собой.
— Слушай, это не мое дело, но ты в мужском туалете. Я не подглядывал, просто часть твоей юбки находится прямо перед моими глазами, – застенчиво продолжает кто-то. — Тебе нужна помощь?
Я качаю головой, словно он способен увидеть это движение через дверь.
— Не хочу выглядеть как сумасшедший, но просто подай признаки жизни, и я уйду, хорошо? – не отстает незнакомец.
Я с трудом сглатываю и пару раз стучу кулаком по двери.
— Спасибо, – слишком облегченно выдыхает он. — Тебе нужна помощь? Постучи два раза, если да, один, если нет.
— Хорошо, может тогда ты хочешь поговорить? – спрашивает незнакомец за дверью, когда я постучала один раз.
Нет. Я не хочу, чтобы кто-то в мой первый день в университете разговаривал со мной через дверь в мужском туалете, когда слезы не перестают скатываться по лицу.
— Тогда я посижу здесь, пока ты не выйдешь, и я собственными глазами не удостоверюсь, что с тобой все хорошо, – раздается грохот, от которого я вскрикиваю, прислоняя руки к ушам. — Чертов телефон!
Он поднимает его, а после садится прямо на пол, прислоняясь спиной к кабинке с другой стороны. Что ему нужно? Почему он не может просто уйти?
— Мама не простит, если узнает, что я оставил плачущую девчонку в одиночестве. Манеры, – деловито сообщает он. — Как тебя зовут?
Я не отвечаю, лишь стучу один раз по двери.
— Хорошо, меня Джонатан. Но эта форма имени пугает, знаешь, сразу представляю, как учительница в младших классах отчитывает перед всеми, поэтому лучше просто Джо.
Рукой провожу по лицу, стирая слезы.
Незнакомец не чувствует никакой неловкости. Он говорит со мной так, будто мы не находимся в ужасной ситуации, и звучит при этом искренне.
— Хочешь правду, хм? – юноша затихает, думая, что раздастся два стука, но я ничего не делаю. — Ладно, можешь не отвечать. Все, что я хотел сказать, так это то, что первая лекция по праву утомительна. Я надеялся, что Вселенная подаст мне знак, чтобы не идти, и вот он!
Я качаю головой, не разделяя его веселье. Дыхание выравнивается, но сердце все еще колотится в бешеном ритме.
— Прости, – усмехается он. — Пытаюсь разрядить обстановку и поднять тебе настроение, но у меня это явно плохо получается. Так, что случилось? Кто-то обидел тебя?
Тяжелый вздох выходит из меня, прежде чем я один раз стучу по двери.
— Хорошо, потому что тебе бы пришлось сказать мне имя. Опять же, манеры, – незнакомец ненадолго останавливается, а после прижимается головой к двери кабинки. — Плохой день?
Два стука.
— На первом этаже университета есть кофейня, где делают самый вкусный латте в городе. Кофеин повышает настроение с утра. Согласна? – один стук. — Да, этого стоило ожидать. Может, пицца? – один стук. — Дай угадаю, если я спрошу, поднимет ли тебе настроение мой уход, то ты скажешь "да"? – два стука. — Ты предсказуема, незнакомка. Хорошо, если девушка говорит "нет" уже в десятый раз за несколько минут, мне стоит, наконец, понять намек и уйти.
Я с облегчением вздыхаю, когда слышу, как он поднимается и через пару секунд раздается хлопок двери.
Нужно выбираться отсюда, как можно скорее, чтобы кто-то еще не увидел меня здесь. На дрожащих ногах встаю, придерживаясь руками за стену, и открываю кабинку.
— Да, ты и вправду предсказуема.
Я отпрыгиваю к раковине, прижимая сумку к груди, и со страхом смотрю на того, кто стоит около двери. Высокий парень с каштановыми волосами облокачивается о стену и изучает меня, невинно улыбаясь. Его рубашка наполовину расстегнута, а галстук сползает. Невыспавшийся вид незнакомца кричит о неплохо проведенной ночи.
Я тяжело сглатываю и отворачиваюсь к раковине, быстро включая холодную воду.
— Прости, – шепчу и прислоняю мокрые руки к щекам.
— Тебе не за что просить прощения. Это мне нужно. Не хотел напугать, но это был единственный способ вытащить тебя из кабинки и убедиться, что с тобой все хорошо.
Со мной не все хорошо. Я смотрю на себя в зеркало и не ужасаюсь, когда кожа покрывается красными пятнами. Слишком часто именно такое отражение я вижу.
— Все нормально, – качаю головой, устремляя взгляд на струю воды. — Просто первый день.
— Да, первый день всегда самый ужасный, – соглашается Джонатан. — Моя сестра перед переходом в старшую школу извела всю семью.
Не только первый день. Все дни ужасны. А этот просто входит в топ-5 худших.
Джонатан все еще не уходит, стоит около стены и выжидающе осматривает меня с ног до головы, уделяя юбке Ханны больше внимания, чем моему заплаканному виду. Я быстро выключаю кран и направляюсь в сторону выхода.
— Как тебя зовут, хм?
Я останавливаюсь в метре от него и зависаю. Слишком странно, что кто-то пытается познакомиться. Еще в детстве это выглядело бы как сбой в сознании, а сейчас похоже скорее на страшный сон.
— Давай ты кивнешь, когда я буду двигаться в правильном направление? Алисия? Алекс? Александра?
— Кэнди Митчелл, – обрываю его попытки и выхожу из туалета, оглядываясь по сторонам.
— Так ты первокурсница или перевелась из другого университета, Кэнди Митчелл? – Джо идет за мной, держа дистанцию в полметра.
— Первый курс. Архитектурный. Ничего необычного.
— Второй курс. Социология. Тоже ничего необычного, – отвечает Джонатан, хоть я и не спрашивала. — Ты...
Не успевает он договорить фразу, как около нас раздается громкий голос. Я инстинктивно закрываю глаза и сжимаюсь.
— Кэнни!
Джереми и Гаррет бегут по направлению к нам. Их лица встревожены, и я делаю один шаг назад от неожиданности.
— Отойди от нее, Харрис, – Джереми толкает Джонатана в грудь. — Что ты, мать твою, творишь?
— О чем ты говоришь?
Гаррет же в это время оказывается у моего лица. Его глаза темнеют, когда он замечает припухлость и красноватые пятна. Гаррет ругается себе под нос.
— Это сделал он?
Что?
— Пошел ты, Росс, – Джонатан вцепляется в рубашку Джереми, когда они практически сталкиваются лбами. — Я не трогал ее!
— Какого хрена она вышла из мужского туалета вместе с тобой, хм? Снова взялся за старое?
Джереми с первого замаха попадает ему в челюсть. Джонатан, не сдерживаясь также ни секунды, валит его на пол. Что происходит?
Я не произношу ни слова, не шевелю ни одной мышцей, чтобы остановить происходящее. Не говорю, что причина не в Джонатане. Я продолжаю смотреть, как замороженная, на своих бывших друзей, которые прибежали за мной, а сейчас один из них избивал того, кто, по их мнению, причинил мне боль, а другой оттаскивал.
Эта картина заслуживает награды за сюрреалистичность.
— Хватит, – Гаррет, наконец, оттаскивает Джереми от Джонатана, но второй, быстро поднявшись, делает шаги по направлению к ним снова. — Не хватало в первый день оказаться в кабинете секретаря и отбывать наказание вместе.
— Мы не закончили, – Джонатан выплевывает эти слова вместе с кровью, которая скопилась во рту.
— Держись от нее подальше, Харрис, – Джереми кричит ему вслед.
Что. Здесь. Происходит?
Я не успела отреагировать, как все закончилось. Вдали коридора виднеется удаляющаяся спина Джонатана.
— С тобой все хорошо? – Джереми преодолевает расстояние между нами и оглядывает меня с ног до головы, обхватывая пальцами щеки. — Что он успел сделать?
Глазами бегаю по лицу Джереми и вспоминаю детали его внешности. Над правой бровью все еще виднеется белесый шрам, который он получил в одиннадцать лет. С каждым мгновением я все больше узнаю в нем своего друга детства. Будто пять лет были обязаны изменить его внешность вместе с личностью. Гаррет изменился гораздо сильнее. Темно-русые волосы не подстрижены так коротко, как в детстве, теперь их можно заправить за ухом. Черты лица стали острее, а взгляд не просто грустный, в нем поселилась хроническая усталость.
— Тебе не нужно ничего скрывать от нас, – также вступает в разговор Гаррет. — Расскажи нам, что он сделал.
Я делаю шаг назад от их напора и вздыхаю.
— Он ничего не сделал.
— Кэнни, ты вышла из туалета вместе с ним вся в слезах. Как он может быть ни при чем? – в голосе Джереми не угасает злость, хоть он и пытается подавить ее.
— Он ничего не сделал. Вам не стоило бить Джонатана, – качаю головой, ощущая себя странно рядом с ними. — Он всего лишь хотел убедиться, что со мной все хорошо.
Брови Гаррета взлетают вверх, а Джереми отворачивает голову, словно до конца не верит.
— Мы увидели, что тебя нет в кабинете, поэтому решили, что что-то произошло. А тут ты выходишь с гребным Харрисом из туалета в слезах. Мы испугались за тебя.
Какой смысл в их заботе? Разве не они ненавидят меня?
— Джонатан не виноват, – твердо повторяю. — Никто не виноват, поэтому вы можете вернуться обратно в кабинет.
— Кэнни... – Гаррет делает шаг ко мне, но я отступаю.
— Не нужно.
Это нечестно со стороны Джереми и Гаррета показывать, что мое состояние заботит их спустя пять лет. Я привыкла к отсутствию друзей в жизни и не хочу ничего менять.
— Все нормально, правда, – как только фраза слетает с моих губ, разворачиваюсь и ухожу.