Его Слабость

Мария стояла спиной к набережной, ветер играл её волосами, в глазах отражались огни ночной Венеции. Джулио стоял близко, слишком близко. Их дыхания почти сливались, его рука уже касалась её талии — не грубо, а мягко, почти невесомо, будто он сам боялся разрушить этот тонкий момент.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он. — Холодно?

— Нет, — ответила она, но её голос будто запутался в воздухе.

Он потянулся к ней, едва заметно, и в этот самый момент —
зазвонил телефон.

Мария резко повернула голову и достала его из кармана. На экране — Алексей.

— Ты не ответишь? — спокойно, но чуть с вызовом спросил Джулио.

— Подожди. — Она сделала шаг в сторону и приняла вызов.

— Мария. — Его голос был глухой, тревожный. — Где ты?

— Италия. Напоминаю, по своей воле. — Она закатила глаза. — Что случилось?

— Ничего. Просто… — он сделал паузу. — Что-то внутри у меня кричит, что ты делаешь глупость. Что тебе больно, и ты бежишь не от мира, а от самой себя.

Мария помолчала, выдохнула дым и посмотрела в сторону Джулио, тот отошёл чуть в сторону, вежливо, будто давая ей пространство.

— Я не вернусь, — твёрдо сказала она. — У меня нет причин.

— А если я скажу, что твой отец… — Алексей сглотнул. — Он всерьёз задумался бросить бизнес. Только бы вернуть тебя. Только бы поговорить. Он впервые за всё это время — настоящий, живой. Без маски. Из-за тебя.

Мария долго молчала. Сердце болезненно сжалось.
— Я тебе не верю.

— Я тоже не сразу поверил, — сказал Алексей. — Но это правда. Он просил меня найти тебя. Я... я искал тебя не только по его просьбе. Но и потому, что сам хотел знать, где ты.

Мария отвернулась от Джулио, села на скамейку и провела пальцами по волосам.

— Не знаю… — сказала тихо. — Мне нужно подумать.

— Подумай. Но знай — ты важна. Не только ему. — Алексей замолчал, потом добавил тише: — И не теряй себя. Даже в самых красивых городах.

Звонок завершился. Она всё ещё смотрела на экран. Джулио молча наблюдал.

— Всё хорошо? — спросил он.

— Не знаю. — Мария медленно поднялась, затушила сигарету и глянула на него. — Спасибо за вечер.

Он хотел что-то сказать, но промолчал. Она ушла в ночь, оставив позади музыку, вино, тепло его взгляда — и впервые за долгое время шла, ничего не чувствуя. Ни боли. Ни злости. Только гулкое… возможно.

Утро в Венеции выдалось особенно тихим. Свет пробивался сквозь тонкие шторы, ложился на мятую постель, на беспорядочно разбросанную одежду, на пустой бокал от вина, забытый на подоконнике. Воздух в комнате был наполнен ароматом ночи — смеси табака, духов и ещё чего-то пронзительно личного.

Мария лежала на спине, широко распахнув глаза, глядя в потолок. Музыка всё ещё звенела в голове — не та, что играла в баре, а иная, глубокая, будто звучавшая изнутри. Голос Алексея тоже не покидал её. Особенно последняя фраза.
"Не теряй себя. Даже в самых красивых городах."

Она медленно села, прикрыла глаза, провела пальцами по вискам. Было ощущение, что ночь что-то забрала, но что-то и вернула.

Решение пришло без надлома, без истерики. Просто… как выдох. Она не будет бежать больше. Не ради мест, не ради свободы, не от отца. Она просто вернётся — для себя.

Два дня спустя.

Гулкий звук чемодана по асфальту. Серый, почти дождливый город вновь встретил её — такой же чужой, но теперь менее острый. Она была не той, кто уезжала. Волосы собраны в небрежный хвост, пальто накинуто небрежно, на губах вкус соли и чего-то недосказанного.

Мария поднялась по ступеням к подъезду старой, но уютной хрущёвки недалеко от университета. Маленькая съёмная квартира — ничего особенного, но в этом был смысл. Она не вернулась в особняк отца, не шагнула назад в ту пустую клетку. Нет. Это был её шаг — не бегство, не возвращение, а выбор.

Телефон загудел в кармане. Алексей.

— Да, — ответила она спокойно, будто не было ни тех ночей, ни расстояний.

— Ты… ты вернулась?

— Вернулась. — Она сделала паузу. — Не к нему. К себе.

Тишина на линии была почти священной.

— Никому не говори, особенно ему. Я не для них. И не из-за них. Понял?

— Понял, — ответил он после долгой паузы. — Где ты?

— Рядом. — Она посмотрела в мутное окно подъезда, где отражалось её лицо — уставшее, но живое. — Я рядом. Но не для всех.

И сбросила звонок.

Завтра — университет, люди, шум, новые ритмы. А сегодня — тишина. Сегодня она снова принадлежит себе. Впервые по-настоящему.

Следующее утро. Университет.

Мария вышла из подъезда с чашкой кофе и наушниками в ушах. На ней — чёрное пальто, тёмные очки, простые джинсы и белая рубашка с расстёгнутым воротом. Простой, чистый образ. Без эпатажа. Без защиты.
Только сигарета в пальцах всё ещё говорила о нервах, привычке, о том, что внутри ещё не до конца спокойно.

Она не шла — она плыла, отстранённо, будто это всё не с ней. Университет как чужой остров. Но не пугал — вызывал лёгкую отстранённую злость. Как старый друг, который предал, а теперь делает вид, что ничего не было.

На кафедре её сразу узнали.
Кто-то удивился. Кто-то переглянулся. Кто-то промолчал.
Мария шла молча, с прямой спиной, не глядя по сторонам. Только пальцы дрожали, когда она затушила сигарету о стену.

— Мария? — послышалось сзади.

Она обернулась.
Алексей.

Он стоял у стены, в сером пальто, с портфелем подмышкой. Без улыбки. Глаза серьёзные, почти напряжённые.

— Ты пришла… — сказал он тихо.

— Я же говорила. Не для него. И не для тебя. — Она смотрела прямо, ровно.

— Я это понял.
Просто… — он чуть вздохнул. — Рад тебя видеть.
По-настоящему.

Мария немного смягчилась. Её губы дрогнули, будто собираясь в улыбку, но она сдержалась.

— Пойдём. У нас пары. — сказала она.

Алексей шел рядом. Близко, но не касаясь. Он чувствовал её тишину, и уважал её.
И даже в этой тишине, полной сигаретного дыма, несказанных слов и новых решений, было что-то живое.

Что-то новое.

Одинокая однушка на окраине. Окна выходят на старые дома и какие-то гаражи.
Мария сидела на полу — мебель почти отсутствовала. Только матрас, ноутбук, чашка с недопитым кофе и пепельница, полная сигарет. В воздухе — смесь табачного дыма и ванильных духов.

На ней — старый чёрный свитер, волосы завязаны кое-как. Она выглядела… неустроенно, но в этом было что-то настоящее. Живое.

На экране — вкладки с подработками. Курьер, помощник баристы, репетиторство по английскому, фриланс по переводу.
Она листала, лениво, устало. Щёлк — закрыла одну. Щёлк — открыла другую.

— "20 тысяч в месяц… Ха. На сигареты и аренду. Ещё бы на еду…"

Она закусила губу, положила голову на согнутую руку и уставилась в экран. Мысли текли вяло.
Без денег отца — всё было по-другому. Но ей это нравилось. Это был её выбор.

Телефон рядом завибрировал. Сообщение от Алексея:
"Как ты?"

Она не ответила. Просто смотрела на экран.

Внутри что-то дрогнуло. Он заботится. Он рядом. Но…
Она ещё не готова. Не к нему. Не к себе настоящей рядом с кем-то.

Она снова повернулась к ноутбуку.
Открыла вакансию бариста.
Щёлк. Откликнулась.

Потом встала, медленно подошла к окну, открыла его. Ночной воздух хлестнул по лицу. Она закурила.
Город внизу жил своей жизнью.

А она — начинала свою. С нуля. Одна. Без масок. Без поддержки.

Но с новой силой.
С тем, что внутри больше не сломано — а просто… другое.

Раннее утро.
Мария встаёт не по будильнику, а по внутреннему толчку. Почти не выспалась, но тело поднимается, будто само — надо. В маленькой ванной прохладно. Она быстро умывается, собирает волосы в хвост. Лёгкий макияж — только чтобы скрыть усталость.

Кофту надевает чёрную — подходящую под дресс-код. Джинсы, кроссовки. На себя в зеркале почти не смотрит — не до эстетики.
Зато на выходе берёт наушники. Без музыки — никак.
Грриско, как всегда, орёт в ушах, пока она идёт к метро.

Маленькое место, с кирпичными стенами и запахом обжаренных зёрен.
Тут пахнет уютом. Людьми. И — началом.

Мария заходит чуть раньше, чем нужно. Бариста — девушка по имени Рита — встречает её с усталой улыбкой и коротким "Привет".
Объясняет быстро, на ходу: где что стоит, как отбивать заказы, что делать, если клиент будет в настроении "поставьте мне радость в стакане".

Мария кивает. Вникает. Учится быстро. Не задаёт лишних вопросов. Это не её стиль.

— Привыкай, — говорит Рита, наливая капучино. — Иногда бывает весело, но чаще — просто работа.

— Мне не весело и дома, — отвечает Мария, без сарказма. Просто ровно.

Девушка на секунду смотрит на неё, будто считывает что-то, но не влезает. Просто машет рукой.

К обеду Мария уже варит кофе, пробивает заказы, не путается в сиропах. Её лицо всё такое же холодное, но в движениях — сосредоточенность и ритм.

Когда в кофейню заходит какой-то мужчина, возрастом ближе к её отцу, Мария отворачивается. И на секунду дыхание сбивается.
Но он просто делает заказ и уходит.

Она выдыхает. И продолжает работать.

К вечеру, уставшая, с ногами, гудящими как провода, она выходит на улицу. Холодно, но не мерзко.
Мария закуривает, глядя на вечерний город. Впервые за долгое время она чувствует себя частью этого мира.
Не чьей-то дочерью.
Не игрушкой.

Просто собой.
Мария. 19 лет. Бариста. Свободна.

Она шла молча, вслушиваясь в гул города, когда рядом медленно остановилась чёрная BMW.
Окно опустилось.

— Подбросить? — голос Алексея был спокойным, но взгляд — цепким. Он не смотрел прямо, будто знал: если вцепится глазами, она уйдёт.

Мария замерла. Затянулась сигаретой, выдохнула.
Ненавидела это — быть замеченной, быть нужной. Особенно ему.
Но ноги болели.
И ехать в метро, где воняет потом и жарко — не хотелось.

— Я не для разговоров, — предупредила она.

— Я и не собирался говорить, — отозвался он, открывая пассажирскую дверь.

Она потушила сигарету о подошву и села в машину.
Молча. Без благодарности.

Музыка играла тихо. Что-то классическое, но современное. Странное сочетание.
Он вёл спокойно, уверенно. Как будто и правда не собирался ничего говорить.

Минут через пять она краем глаза заметила, как он сжал руль чуть сильнее.

— Ты не говорила, где живёшь.

— Поверни направо, возле книжного.

Он кивнул.

Тишина в салоне не давила. Она будто стала привычной — их общей.
Когда он остановился, она уже держала в руках рюкзак.

— Спасибо. За... молчание.

— Всегда пожалуйста.

Она вышла, захлопнула дверь и пошла к подъезду, даже не оглянувшись.
Но он ещё минуту сидел в машине, глядя ей вслед, словно пытался что-то прочитать в её сутулой спине и усталых движениях.
Что-то, что нельзя сказать, пока она не позволит.

Дома было тихо.
Слишком.
Словно воздух в однушке был разрежен, как будто его кто-то выкачал вместе с её силами.

Мария скинула кеды у входа, не включая свет, прошла в кухню, достала из холодильника бутылку воды, глотнула и уставилась в окно.

Пальцы потянулись к телефону сами.
Разблокировка.
Контакт "Алексей" — тот, что она раньше удалила, но потом всё же сохранила снова. Без фамилии. Просто имя.

Она долго смотрела на пустое поле для текста. Потом коротко написала:

"Спасибо, что подвёз."

Уже хотела отправить, но что-то внутри остановило.
Слишком сухо.
Слишком она.
А ведь... в этот раз ей правда стало легче, хоть и немного.
Он не трогал её. Не лез. Не давил.

Она стиснула челюсть, выдохнула — и дописала:

"Сегодня это было... нужно. Не только физически."

И поставила точку.
Просто точку. Не смайлик, не многоточие.

Нажала "отправить", тут же убрала телефон под подушку и села на пол у кровати, обняв колени.

На душе было странно. Будто она вырвала у себя кусочек ледяной стены.
Небольшой. Но ощутимый.

Алексей вышел из душа, не торопясь вытирая волосы полотенцем.
День был вымотанный. Густой, плотный, как крепкий виски.
Он давно не чувствовал такой усталости — но это была не та, что от работы. Это была усталость от мыслей.

Мария.

С того момента, как она села в его машину, будто снова включили ток. Она сидела рядом, упрямая, молчаливая, но такая настоящая.
Он не смотрел на неё, пока вёл.
Хотя пальцы хотелось сжать на руле крепче от одного её запаха — смеси дыма, ванили и чего-то еле уловимого, почти болезненно знакомого.

Телефон коротко вибрировал на тумбочке.
Сообщение.

Он даже не ждал — просто привычно потянулся, разблокировал, взглянул.

"Спасибо, что подвёз.
Сегодня это было... нужно. Не только физически."

Он завис.
На секунду.
На две.
На целую вечность.

Внутри что-то подалось. Не сломалось — нет.
Скорее, дрогнуло. Как лёд, впервые тронутый солнцем.
Эта девчонка — упрямая, отстранённая, с глазами, полными боли — только что шагнула ему навстречу. Маленький шаг. Но шаг.

Он уселся на кровать, провёл пальцами по экрану, перечитывая.
И вдруг усмехнулся. Настояще. Без злости, без иронии. Тихо.

Сердце впервые за долгое время ударило так, будто его заметили.

Писать в ответ не стал.
Пока нет.
Пусть её слова повисят в воздухе.
Пусть останутся.

Слишком ценные.
Слишком настоящие.