Глава 24. Осколки прошлого, эхо предательства и призрачная надежда.
Месяц. Целый месяц прошел с той злополучной вечеринки у Риты.
Тридцать дней, наполненных болью, отчаянием и звенящей пустотой.
Для Ари этот месяц превратился в бесконечный кошмар.
Она не ходила в школу, почти не выходила из дома, не отвечала на звонки и сообщения.
Мир сузился до размеров ее комнаты, где она часами лежала на кровати, глядя в потолок и вспоминая… вспоминая все.
Счастливые моменты, когда они с Кисой были вместе, когда казалось, что их любовь способна преодолеть все.
И тот ужасный вечер, когда все рухнуло. Предательство Кисы стало для нее ударом, от которого она не могла оправиться. Оно было больнее, чем смерть матери, больнее, чем интриги Светланы.
Потому что это было предательство самого близкого, самого родного человека.
Киса тоже был на грани.
Он не мог простить себе то, что сделал. Образ плачущей Ари, ее полные боли и ненависти глаза преследовали его днем и ночью.
Он пытался поговорить с ней, извиниться, объяснить, но она не хотела его видеть, не хотела его слышать.
Он снова начал употреблять наркотики, пытаясь заглушить душевную боль, но это только усугубляло ситуацию.
Он стал агрессивным, замкнутым, потерял интерес ко всему. Пацаны пытались его поддержать, но он отталкивал их, не желая ничьей помощи. Он был один в своем аду, и выхода из него не видел.
Однажды, в один из таких беспросветных дней, Арина сидела у окна, глядя на серый, унылый Коктебель.
В дверь постучали. Она не хотела никого видеть, но стук повторился, настойчивый, требовательный. Ари нехотя открыла дверь. На пороге стоял Хэнк. Вид у него был встревоженный, растерянный.
— Ари, — сказал он, задыхаясь. — Киса… он… он в больнице.
У Ари похолодело внутри.
— Что… что с ним? — прошептала она, ее голос дрожал.
— Передоз, — Хэнк отвел взгляд.
— Еле откачали. Врачи говорят… говорят, что он может не выжить.
Мир снова рухнул. Ари не помнила, как добралась до больницы. Она бежала по коридорам, расталкивая людей, не обращая внимания на удивленные взгляды.
Она должна была его увидеть. Она должна была быть с ним.
Киса лежал в реанимации, подключенный к аппаратам, бледный, неподвижный.
Ари смотрела на него, и ее сердце разрывалось на части. Это она виновата. Это из-за нее он снова начал употреблять. Если бы она простила его, если бы она дала ему шанс…
Она села рядом с ним, взяла его холодную, безжизненную руку.
— Киса, — прошептала она, слезы текли по ее щекам. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Только не умирай. Пожалуйста, не умирай.
Она сидела рядом с ним несколько часов, держа его за руку, разговаривая с ним, молясь.
Она не знала, слышит ли он ее, но она не могла уйти. Она должна была быть с ним.
Врачи ничего не обещали. Состояние Кисы было критическим.
Но Ари не теряла надежды. Она верила, что он выкарабкается. Он должен выкарабкаться. Ради нее. Ради их любви.
Прошло несколько дней. Ари не отходила от Кисы ни на шаг. Она спала в кресле рядом с его кроватью, ела то, что приносили пацаны, и все время разговаривала с ним, рассказывая о том, как она его любит, как она его ждет.
И однажды… однажды он открыл глаза. Он посмотрел на Ари, и в его глазах была не пустота, а узнавание. Он слабо улыбнулся.
— Лиса… — прошептал он, его голос был едва слышен.
Ари зарыдала от счастья. Он жив! Он узнал ее! Она наклонилась к нему, поцеловала его в лоб, в щеки, в губы.
— Киса, — плакала она. — Я так боялась. Я так тебя люблю.
Он сжал ее руку, и в этом слабом пожатии была вся его любовь, все его раскаяние, вся его надежда.
— Прости… — прошептал он.
— Я простила, — Ари улыбнулась сквозь слезы. — Я давно тебя простила. Только больше никогда так не делай. Пожалуйста.
Киса кивнул. Он знал, что ему предстоит долгий путь. Путь к выздоровлению. Путь к прощению. Путь к новой жизни. Но он был готов пройти его. Ради Ари. Ради их любви.
Когда Кису выписали из больницы, Ари забрала его к себе.
Ее отец, видя, как она страдает, как она борется за Кису, смягчился. Он разрешил ему пожить у них, пока он не поправится.
Это были трудные дни. Киса был слаб, его мучили кошмары, ломки, депрессия. Но Ари была рядом. Она ухаживала за ним, поддерживала его, не давала ему сдаться. Она была его ангелом-хранителем, его спасением.
Пацаны тоже не оставались в стороне. Они навещали Кису, приносили ему еду, разговаривали с ним, пытались отвлечь от мрачных мыслей. Они снова были командой. Вместе.
Однажды, когда Киса уже немного поправился, они сидели на балконе, глядя на закат.
— Лиса, — сказал Киса, взяв ее за руку. — Я хочу тебе кое-что сказать.
Ари посмотрела на него, ее сердце замерло в ожидании.
— Я… я хочу начать все сначала, — сказал он, его голос дрожал. — Я хочу быть с тобой. Всегда. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.
Ари не верила своим ушам. Женой? Он… он делает ей предложение? Слезы навернулись на ее глаза, но на этот раз это были слезы счастья.
— Да, — прошептала она. — Да, Киса. Я согласна.
Он обнял ее, и они долго стояли так, обнявшись, глядя на закат, на море, на звезды, которые зажигались на небе. Они были вместе. Они прошли через ад. Они выжили. И теперь у них был шанс на новую, счастливую жизнь.
Но будет ли она такой? Смогут ли они забыть прошлое? Смогут ли они простить друг друга до конца? Смогут ли они построить свое счастье на обломках старого мира? Эти вопросы оставались открытыми. Но они были готовы ответить на них. Вместе.
Их история еще не закончена. Впереди их ждет много испытаний, много радостей, много слез. Но они будут вместе. И это – главное. Потому что любовь… настоящая любовь… она способна творить чудеса. Даже в таком жестоком, безумном мире, как их.