После света
Они вошли в квартиру под утро. Соня сняла обувь и замерла посреди коридора, будто не веря, что всё случилось наяву.
— У нас дома пахнет краской и мандаринами, — выдохнула она.
— Ты же знаешь, как я отношусь к мандаринам, — Миша поставил ключи на полку, оглянулся на неё и мягко улыбнулся. — Как к новому году в октябре.
Соня рассмеялась. Легко. Свободно. Как будто смыла последние капли напряжения с плеч.
Они прошли на кухню. Миша открыл холодильник, достал остатки пиццы, неловко разогрел в микроволновке. И пока она сидела, поджав ноги, и смотрела, как он возится, было что-то почти семейное в этих движениях. Простое. Рутинное. Но именно это и делало их особенно тёплыми.
— Готово, маэстро, — он поставил перед ней тарелку.
— У меня руки дрожат, — Соня призналась, взяв кусочек.
— Тебе просто пора обняться, — тихо сказал он.
Они не сказали больше ни слова. Он просто подошёл, встал позади и обнял. Руки крепко сомкнулись вокруг её плеч, подбородок лёг на макушку.
— Ты всё сделала. И даже больше, — шепнул он.
Она взяла его руку, прижала к себе.
— Я просто... не хочу, чтобы это закончилось.
— А кто сказал, что заканчивается?
— Обычно после светлого момента наступает... пустота. Тишина. И я боюсь, что...
Он развернул её лицом к себе. Смотрел долго. Нежно. Глубоко.
— Соня. Если после света наступает тишина, я буду этой тишиной. Теплой. Надёжной. С тобой.
И в этом взгляде она увидела всё.
Он не спешил. Он не требовал.
Но когда она шагнула к нему — не телом, душой — и положила голову ему на грудь, он обнял так, будто защищал весь её хрупкий, вновь сложенный мир.
Ночь тянулась медленно.
Их несли часы, и они не считали их.
Слова растворились — остались только дыхание, шёпот, осторожные прикосновения, которые, казалось, знали всё, что нужно.
Они были двумя частями одной картины.
Не яркой. Не крикливой.
Но бесконечно настоящей.