Эликсир

Я падаю без сил на прохладную траву. Она игриво щекочет ступни, проскальзывает между пальцами. Огненные локоны одеялом окутывают мое тело скрывая от глаз собравшихся. Я будто большой комок шерсти, что собрали с рыжей кошки. 

Жалкий слабых комок. 

Так оно и есть.

Первый раз в жизни Элери Ливс официально сдалась. Больше некуда бежать, не с кем сражаться, не к чему стремиться. Горы Шишалдина так и останутся не покорёнными, детки Адри не увиденными...

Я прикрываю дрожащие, как у совы веки, чтобы погрузиться в вечный сон. Но чуть погодя, когда размеренный стук сердца даёт телу сигнал, что я ещё жива, чьи то заботливые руки подхватываюсь меня. 

Это Бен.

 У него такие красивые глаза, как васильки в тумане. Боже как бы было прекрасно просыпаться каждое утро и видеть их. И эту ямочку на подбородке. 

Он несёт меня все дальше от ритуального круга и скользких глаз Мирта. Мягко опускает около Адри, чей мокрый нос тут же утыкается мне в шею. Он жалобно скулит, но мужественно тащит за собой задние лапки. На глаза наворачиваться слёзы. Он слизывает их и мордой поддевает мою пораненную руку в надежде, что я по обыкновению буду дразнить его. Но тело словно старая тряпка лежит не поддаваясь приказам мозга. 

Бен обеспокоено проводит ладонью по моему лицу, заводя рыжую прядь, что упала на лоб, за ухо. Его холодные руки дрожат, а некогда уверенный взгляд совсем потух:

— Все будет хорошо, поверь все будет хорошо!

— Прочь,— грубо отталкивает его маг,— нет времени на ваши милования.

У него в руке уже виднеется склянка с голубоватой жидкостью. Он подносит ее прямо к моему носу.

— И все из-за него. Плата жизнью за ведьменское варево. Разве это справедливо? Ты застрянешь в небытие, а я буду жить ещё дооооолго!

«Было ли в моей жизни что то иное, кроме одиночества?

Стоило мне только обрести пародии на жизнь, как эта жалка капля теплоты и надежды растворилась, как мёд в горячем молоке». 

— Последнее желание!— командует маг врываясь в мое сознание,— Говори! — требует он хватает меня за шею и притягивая к себе,— Моли же меня о пощаде!

— А ты познал настоящую любовь?— осиплым голосом шепчу.

 Язык предательски прилипает к небу, а горло будто сорок ворон исцарапали.  Он встряхивает меня, как старую куклу, у которой сломалась шея.  Я нагло встречаюсь с ним взглядом, где к удивлению вижу как боль, обида и унижение танцуют бесноватые пляски. 

Я делаю ещё попытку заговорить: 

— Ты любил ее?— слеза оставляет мокрый след на щеке. 

Мы оба знаем о ком я говорю.

Варуна, как током бьет. Он отшатывается от меня, как от проклятой.

— Любишь? — спрашивает кто-то внутри меня, чей голос он моментально узнаёт.

Капилляры в его глазах лопаются от злости. После чего наполняются слезами:

— Ты....ты даже сейчас не каешься за предательство..... за то, что предпочла свои принципы. Разве сложно предать весь мир ради того кого любишь?

Ответа не последовало. Однако, ее обида жгла меня изнутри.

— Долгие годы я думал, что возможно совершил ошибку... возможно нужно было тебе дать шанс объясниться. Но даже столетие спустя ты предана ей,— маг показывает на книгу, что так и лежит около ритуального костра.

Он дышит урывками, словно маленький ребёнок, он тонет в собственной обиде. 

Но так как детской наивности он давно лишился, лимиты его терпения явно на исходе. Он растеряно осматривается вокруг, будто пытаясь вспомнить где он. Такой поворот событий даже великого мага выбил из колеи. Он усилием воли пытается взять себя в руки, и присаживается на землю. 

Маг завороженно кладёт мою голову себе на колени и гладит по волосам. Взгляд его устремлён куда то вдаль, словно перед глазами пролетает сама жизнь.

— Я любил.. и хотел вечность разделить с тобой. Я любил. И люблю. Жаль только лишь я умею это делать по настоящему.

— Столетия спустя ты так и не понял, что натворил,— отвечает все тот же голос.

Такое чувство, что эти двоя используют меня для переговоров.

— Только ты и я против целого мира. Ты и я,— тараторит маг,— Я настолько любил, что не дал тебе застрять в небытие. Я собственными руками убил любовь всей своей жизни и заключил в маленькое тельце красного кардинала. И вместо благодарности ты все эти годы так и презирала меня? При первой возможности бросила меня! —нижняя губа мага предательски задрожала. 

Однако, не стоит обманываться грустью, за ней всегда следует испепеляющий все на своём пути гнев.

— Тебе и в этом теле не жить! — рычит он.

Страдалец тут же сменяется на привычного всем убийцу, и буквально сдерживая себя из последних сил на краю безумия, спрашивает:

— Если ты хорошо попросишь, я сделаю тебе одолжение и снова помогу переродиться! Слышишь меня, Оркид?

Но ее уже нет. Словно никогда и не было.

Я перевожу беспомощный взгляд на Бена.  Всем видом крича о том, что я была права и что уже не будет «все хорошо». Что даже при самом лучшем раскладе меня ждёт смерть.

Он нервничает, ритмично сжимая и разжимая ладони. Его челюсть сцепилась в замок до такой степени, что желваки заходили на шее.

Маг проследил за моим взглядом:

— Не переживай, рыжеволосая, я своё слово держу. Со мной приятно иметь дело,— с этими словами он кидает склянку с эликсиром Бену,— Спасай мать пока не поздно.

Я слышу его судорожный выдох, как же он был напряжен все это время:

— Значит вы выполните все,— он делает акцент на последнем слове,— свои обещания,— явно имея меня ввиду.

— О непременно! Когда я обманывал? — с этими словами он вытаскивает из кармана ритуальный кленок и заносит его высоко надо мной.

Зрачки расширяются, я вздрагиваю. Все происходит так быстро. Хруст. Боль.

Нескончаемая нарастающая агония утягивает меня куда то вниз. Перед глазами все плывет, а фигуры словно в замедленной съемке воровато перемещаются.

Вот Бен даёт знак будущей хранительнице, та хватает книгу. Ее ещё не успел убить Мирт, так как клинок был занят моей грудью. Да, и он верно забыл о девушке, стоит с придыханием взирает, как я плююсь кровью.

— Мой самый любимый момент, когда земля сжирает змей, что породила!— маг самодовольно делится впечатлениями с потирающими от удовольствиями руками слугой. Заглядывая мне в глаза, он грубо проворачивает вулканическое стекло внутри меня и резким движением вытаскивает из груди, вызывая болезненный шок, что свинцовой плитой окончательно наваливается на меня.

Права была та старушка с фиолетовыми волосами, Зои, лес для кого то место силы, а кого то засасывает, как трясина.