#любовьненависть | виолетта малышенко

Наше небольшое путешествие придало мне сил, а потому в понедельник я проснулась бодрой и радостной.
И почему-то с мыслями о Малышенко.

Наверное, это и есть любовь — все время думать о близком человеке.
Как она себя чувствует?
Что сейчас делает? Хорошо ли ей?
А если плохо — чем я могу помочь?

С мыслями о Малышенко я вышла на балкон с чашечкой ароматного кофе
— полюбоваться отблесками розового заката.
И увидела стоящую на своем балконе Виолетту — она уютно потягивалась, разминая затекшие после сна мышцы.
Я разглядывала ее с замиранием сердца и неясным пока еще ощущением того, что этот человек — мой. Это было так необычно и ново, что внутри все замирало от предвкушения того, что нас ждет.

Заметив меня, Вита очень обрадовалась и вытребовала кофе.
Отпила половину и вернула обратно, объявив, что кофе у меня получается отличным.

— Только бы ты еще без сахара его делала, цены бы тебе не было, Викуш, — сказала она.
— Я и так бесценная, — объявила я, запомнив ее слова.
— В универ поедем вместе, бесценная, — улыбнулась она, прежде чем мы разошлись. — Не опаздывай. Эх, жаль, ветра нет.

Я ухмыльнулась, но ничего не ответила и ушла домой — собираться на учебу.
Во время завтрака папа сказал, что довезет меня до университета, однако я запротестовала.

— Нет, спасибо, папочка, я сама доеду!
— Когда это ты так успела полюбить общественный транспорт, дочь? — Брови папы поползли вверх.
— Сережа, ты не понял, — многозначительно посмотрела на него мама. — Ее Виолетта довезет.
— Ах, Виолетта. — Папа уставился на меня, и я почувствовала себя некомфортно — Вот оно что.
— Что? — не поняла я.
— Передай ей, что наш уговор в силе. — Папа заулыбался.
— Какой уговор?
— Что, когда она придет просить твоей руки, купит мне новую машину. Взамен. — Кажется, настроение у папы было шутливым.

— Не поняла, — честно призналась я. — Ты о чем?
— У нас уговор с ней был с детства: если Виолетка решит на тебе жениться, мне покупает машину, чтобы я не чувствовал себя одиноким, — расхохотался папа. — Когда это было? Лет пятнадцать назад, а то и больше. Вы совсем мелкие были, в сад ходили. Подходит Виолетка ко мне на рыбалке, когда мы вместе с ее отцом ездили, и говорит: «Дядя Сережа, а отдай мне Викушу». Я говорю: «Зачем тебе, Виол?» А она мне в ответ: «Жениться хочу!»

Я возвела глаза к потолку.
Мама улыбнулась.

А папа продолжил:
— Я ей говорю: «Вит, мне без Викуши скучно будет, не отдам». А она мне: «А я тебе взамен машину куплю какую захочешь». В общем, присмотрел я тут себе «БМВ»...
— Ой, папа, что за глупости! — не выдержала я, ибо обсуждение моих отношений с Виолеттой с родителями смущало.
— Никакие не глупости. Я, может, машину хочу...

Папа веселился до тех пор, пока я не вышла из квартиры.

Спустя пару минут на лестничной площадке появилась и Виолетка. Она обняла меня и хотела было поцеловать, однако я, памятуя о том, что в глазок за нами может наблюдать папа, потащила Малышенко в лифт.
И уже там поцеловала ее, весьма удивленную.
Правда, поцелуй этот получился неожиданно горячим — не утренним, а ночным. С долей горечи и страсти.

— Боже, Вика, ты меня свести с ума хочешь? — почти жалобно спросила Вита, когда мы вышли из лифта, держась за руки.
— А разве ты уже не сошла? — притворно удивилась я.

Около ее машины я снова поддалась порыву и обняла Виолетту сзади, сомкнув руки на ее поясе и прижимаясь грудью и щекой к ее спине.

— Какая ты милая, — промурчала я, наслаждаясь прикосновениями.

Правда, длилось это недолго — я вдруг почувствовала на себе взгляд и резко отпрянула от Виолетты.
Оглянувшись, я увидела, как за угол заезжает большая белая машина, блестящая на солнце.

В голове мелькнула мысль, что, может быть, это машина Влада, однако я тотчас отругала себя — зачем ему приезжать к моему дому в такую рань?

— Садись, Кудряха, — погладила меня по щеке Виолетта, которая ничего не заметила.

До универа мы доехали не быстро — этим утром появились пробки, однако я едва ли не впервые в жизни не беспокоилась о том, что могу опоздать.
Рядом была Малышенко, а это значит, что весь мир может подождать нас.

Мы болтали, дурачились, обменивались короткими поцелуями, а я сделала несколько вполне себе романтичных снимков. И один из них, на котором мы крепко держались за руки, я выложила в инстаграм.
Кроме наших сцепленных рук мне удалось захватить в кадр колени Виолетты и ее ладонь, лежащую на руле.

После этого весь день мне писали знакомые девчонки — спрашивали, кого я себе нашла. Я же таинственно отмалчивалась — о Виолетте знали только мои подруги из универа и Ленка.

Она, кстати говоря, не слишком-то и удивилась.

«Я знала, что однажды вы будете вместе! — заявила она мне в переписке и сказала, что я просто обязана буду позвать ее на свадьбу свидетельницей. — Ведь я знаю вас с первого класса!»

В универе нам с Виолеттой пришлось расстаться на четыре пары — занятия были и у нее, и у меня.
Однако мы решили встретиться после лекций и вместе погулять — так сильно нас тянуло друг к другу.

— До встречи, — на прощание Вита обняла меня и прижала к себе, заставляя мое и без того пропитавшееся ванилью сердце, застучать сильнее.
— До встречи, — прошептала я, не желая ее отпускать.

Мы стояли около аудитории, где должна была вот-вот начаться лекция у нашего потока — Виолетта решила проводить меня прямо до нее. И девчонки из нашей и параллельных групп смотрели на нас весьма удивленно. А едва Малышенко ушла, закинув за плечо сумку, стали расспрашивать меня, кто эта такая.

— Моя девушка, — впервые в жизни сказала я.

И почувствовала странную гордость — за Виолетту.
За то, что другие девушки так на нее смотрят.
За что, что восхищенно говорят о ней.
И за то, что она стала моей.

— Наша Викуша влюбилась. — Сашка положила мне на плечо руку.

Она прекрасно меня понимала.

— Не знаю, — пожала я плечами.
— Викуша смущается? — ухмыльнулась подруга.
— Викуша пока плохо понимает, что происходит, — отозвалась я.
— Зачем понимать? Главное ведь наслаждаться, — ответила Сашка. — Береги свою Клоуншу. О! А вон Самира идет. А что это она у нас такая хмурая?

Самира действительно была в плохом настроении: глаза серьезные, губы поджаты, обычно распущенные шикарные волосы собраны в высокий хвост.

— Ее затопил какой-то дурак, — напомнила Полина.
— Не просто дурак, — фыркнула приблизившаяся к нам Самира. — А непробиваемый. Всю гостиную затопил, козлина. Я все выходные угрохала на уборку.

Зная ее любовь к чистоте и порядку, я лишь вздохнула.

— Но он мне обои новые обещал поклеить. Так что сегодня после пар поедем с ним в магазин, — хищно блеснули темные глаза подруги. — Будет у меня рабом целый месяц, художничек.
— Художничек? — удивилась я.
— Он художник. Учится в академии искусств и рисует портреты на заказ, — сказала Самира, и в ее голосе появилось пренебрежение. — Он мне обещал портрет мой нарисовать — в знак компенсации. А я ему говорю:
«И что мне с твоего портрета, если у меня в комнате обои кусками висят?»
Идиот...

О соседе-художнике Самира продолжила рассказывать на перемене — к аудитории подошла преподаватель, и мы последовали за ней — на лекцию.
Художник этот, к слову сказать, подругу достал конкретно, ибо зла она была бесконечно. По ее словам он, вместо того чтобы мазюкать кистью по холсту, лучше бы пошел работать.
Тогда у него хотя бы были деньги, чтобы нанять рабочих, а не самому помогать ей с ремонтом.

— Он хоть красивый? — весело поинтересовалась Сашка.
— Куда там. Худой блондинчик с волосами до плеч, да еще и руки забиты, как у зека, — презрительно отозвалась Самира, которая обожала мужественных, коротко стриженных брюнетов. — Творческая, блин, интеллигенция.
— Но это же классно! — всплеснула руками Полина, которая как раз обожала таких парней.
— Что там классного, Поль? Он тяжелее кисточки и не поднимал ничего, — презрительно отозвалась Самира. — А еще мужик. Все, я больше о нем говорить не могу, иначе взорвусь!

Говорить мы о нем перестали, однако, когда после четвертой пары вышли во двор, Амирова позеленела от злости — этот самый художник ждал ее около входа.

— Самира! — радостно воскликнул он, увидев подругу.

Баритон у него был красивым — четким, приветливым и очень приятным. Да и выглядел художник интересно: симпатичный, стройный, но жилистый, ростом выше среднего, загорелый, кареглазый, со светлыми, выгоревшими на солнце волосами, собранными в низкий хвост.
Порванные джинсы, футболка, кеды, рюкзак за плечами, браслеты на руке
— парень как парень.

— Вот собака, я же велела ждать меня на остановке, — проскрежетала та. — Ладно, девочки, я пошла. Боже, как он меня бесит!
— Не познакомишь нас с ним? — поинтересовалась Полина.
— Не достоин! — рявкнула Самира и умчалась.

Вид у нее при этом был грозным.

— Бедный парень, — вздохнула Полина.
— Будет смешно, если Амирова в него влюбится, — хмыкнула Саша.
— Кто? Самира? В бедного художника? — Я даже расхохоталась.
— У нее будет брак по расчету, — подхватила Полина. — И она выйдет за мэна, у которого на счету будет несколько миллионов лежать.

Мы проводили Самиру взглядом — она шла от своего художника на некотором расстоянии, что-то изредка ему говоря.
В какой-то момент он попытался к ней приблизиться, но Самира остановилась и принялась что-то ему выговаривать. Художник, правда, не расстроился, а рассмеялся. И они пошли дальше. А после и вовсе скрылись за остановкой.

— Ты с Виолеттой встречаешься? — уточнила Сашка.
Я кивнула.
— Тогда мы с Полинкой пойдем в кино. Сеанс через полчаса.
— Идите, — кивнула я.

Мы попрощались, и девчонки пошли в противоположную от остановки сторону, пожелав мне удачи с Виолеттой.

— Укради у нее как можно больше поцелуев, — напоследок сказала
Сашка, а я лишь улыбнулась.

Украду.

От Виолетты пришло сообщение, что она придет минут через пятнадцать — их группу задерживает преподаватель, и в ожидании я села на одну из свободных лавочек напротив фонтана.

Погода стояла все такая же теплая и солнечная, и настроения учиться не было. Хотелось гулять, смеяться и держать за руку того, от кого зашкаливал пульс. Хотелось аромата сирени, высокого прозрачного неба и теплых ласковых волн. И, несмотря на сентябрь, в душе была именно она — весна, нежная и прекрасная.

Наверное, во всем была виновата любовь к Виолетте, которую я больше не пыталась держать в себе.

— Привет, — раздался вдруг за моей спиной голос.

Голос не Виолетты.

И я, едва заметно вздрогнув, обернулась.
Позади стоял Влад — все такой же собранный и спокойный, все так же безукоризненно одетый, на этот раз в рубашку цвета зеленого чая и кофейные брюки. Засунув руки в карманы, он смотрел на меня — без доли эмоций во взгляде.

Однако я все равно почувствовала себя некомфортно.
В глубине души проснулась вина за то, что я выбрала не его.
Однако сожалеть мне было не о чем.

— Привет, — ответила я, не вставая. — Как дела?
— Всегда теряюсь, когда задают этот вопрос, — сказал Влад насмешливо. — Но, наверное, хорошо. Много думал о тебе.
— И что думал? — настороженно спросила я.
— Все не могу понять, что я сделал не так, — ответил Савицкий. — Видимо, я все время что-то делаю не так.
— Если я скажу, что дело не в тебе, это будет банально, да?
— Думаю, да. Просто интересно, чего мне на этот раз не хватило?
— Не знаю, — ответила я. — Честно, не знаю. И не понимаю, что ты от меня хочешь.
— Я хочу, чтобы ты не жалела о своем выборе.
— Я не жалею. — Мои глаза сверкнули, и Влад это заметил.
— Я всегда буду проигрывать рядом с ней? — бросил Савицкий странную фразу.

Однако спросить его, что он имеет в виду, я не успела. С лавочкой поравнялись Алан и его друг, которого я видела в торговом центре.

— Эй, нам пора ехать! — Алан хлопнул Влада по плечу, и тот нехорошо на него взглянул.
— Мне пора, Виктория. И береги себя, правда, — сказал на прощание Влад и ушел, оставив в недоумении.

Спустя полминуты ко мне подошла и Виолетта, недовольная и хмурая.

— Что ему от тебя все надо? — спросила она, сев рядом.

Наверное, видела издалека, как Влад ко мне подходил.

— Ты о Владе?
— Когда животных стали называть человеческими именами? — хмыкнула она. — Да, я об этом козле. Что он хотел?
— Просто подошел поздороваться, — осторожно ответила я, видя, что Малышенко зла, а значит, не стоит подогревать ее агрессию: пусть успокоится.

Я дотронулась до ее сжатого кулака, лежащего на колене.
Ладонь Виолетты тотчас расслабилась.

И почему она так эмоционально воспринимает Влада? Ревность?
Наверное... Боже, как это мило.
В голове стали водить хороводы сердечки.

— В следующий раз просто пошли его в задницу, — проворчала Виолетта.

Наши пальцы переплелись и остались лежать на ее колене.

— Ты меня ревнуешь, да?

Я взяла ее за предплечье, обтянутое тонкой тканью футболки, и положила голову на плечо Виолетты. Ее приятный парфюм со слабым хвойным ароматом, кардамоном и бергамотом действовал на меня умиротворяющее.

— Нет, конечно, — отозвалась Малышенко небрежно.
— Ревнуешь-ревнуешь. — Я, словно кошка, потерлась о ее плечо. — Потому что ты маленькая собственница.
— Не такая уж и маленькая, — хмыкнула она. — Я обещала не давить на тебя. Но Савицкий... черт, он меня раздражает так, что хочется набить его смазливую морду.
— Ты и фамилию его узнала, — удивилась я.
— Узнала, — криво улыбнулась Вита и чуть сильнее сжала мои пальцы в своей руке, не замечая этого.
— И откуда?
— Есть один... общий знакомый.

Но кто, говорить Виолетта не стала.
А я не стала спрашивать.

— Ну что, Викуш, идем?

Она первой встала с лавочки и протянула мне руку. Теперь на ее лице сияла улыбка — кажется, Виолетта успокоилась.
И я пошла с ней.