#любовьненависть | виолетта малышенко

Дурачась, мы вернулись в наш домик. Снова переоделись, попили родниковой воды и пошли в сауну.

Одноэтажный комплекс с банями и саунами располагался на берегу, чтобы желающие охладиться могли прыгнуть в воду.

Ребята заранее арендовали на несколько часов один из залов, и в нашем распоряжении оказались небольшая раздевалка, сама сауна и уютная зона для отдыха с круглым бассейном, наполненным свежей водой.

Я никогда не любила бани и сауны, но, надо сказать, время, проведенное здесь, показалось мне замечательным. То ли дело было в отличной компании, то ли в том, что Виолетта была рядом и я на законных основаниях могла касаться ее, то ли в прохладном красном вине.
А может быть, во всем сразу.

На Малышенко снова хотелось смотреть — все время.
И я украдкой разглядывала ее обнаженную спину, плечи, ноги, однако, как только она поворачивалась ко мне, я снова делала вид, что она мне совершенно безразлична.
Зато сама Вита не стеснялась — рассматривала меня и почему-то загадочно ухмылялась.

И я прекрасно понимала причину ее взглядов.

На мне был купальник бандо. Он не казался слишком откровенным: черный, раздельный, без бретелей, с эффектом пуш-ап, однако его крой подчеркивал линии декольте и плеч, а фигуру делал более женственной.

Этот купальник я купила на море, и на пляже распускала волосы, а в уши вдевала длинные серьги-перья, которые делали образ еще более изящным.

В сауну я брать серьги, разумеется, не стала, да и волосы были у меня затянуты в пучок, однако Виолетту, кажется, это не смущало. И в какой-то момент, когда наши взгляды встретились, она подмигнула мне.

Сначала я чувствовала себя несколько неловко, даже скованно, однако то, как Малышенко смотрит на меня, и то, как, словно невзначай, старается коснуться, мне нравилось.

Я знала, что выгляжу в ее глазах привлекательно, и я хотела немного подразнить ее. А потому старалась двигаться плавно, с долей грации, которую подарили мне занятия вогом.
Кажется, получалось.

В какой-то момент в сауне мы остались с ней вдвоем.

Виолетта откинулась назад и оперлась на вытянутые руки. Глаза ее были прикрыты, поэтому я рассматривала ее без стеснения — внимательно и задумчиво, приложив к губам указательный палец и даже не замечая этого.

Спортивная фигура, в меру рельефная и привлекательная: широкий разворот плеч, мощные предплечья, под загорелой кожей которых перекатывались мышцы. От жары ее волосы сделались влажными и слиплись на лбу.
И это тоже казалось безумно привлекательным.

В Виолетте все было в меру и все ужасно притягивало.

Пока ее глаза были закрыты, я смогла рассмотреть и все ее татуировки. Гордый лев от локтя до запястья. Красочный компас под сгибом другой руки, на котором едва выступали переплетающиеся вены.
Безмолвный ловец снов с разлетающимися перьями на голени, а на щиколотке — браслет и полоса гор. Какая-то причудливая надпись на боку — буквы я так и не смогла разобрать — и силуэты улетающих птиц.

К каждой ее татуировке хотелось прикоснуться кончиками пальцев. Провести по четким линиям, погладить по коже, в которую въелся красящий пигмент. Поцеловать.
Искушение было так велико, что я с трудом поборола его в себе. Еще чего.

— Они тебе не нравятся? — вдруг спросила Виолетта.

Оказывается, она открыла глаза и некоторое время наблюдала за мной.

— С чего ты взяла? — сказала я, стараясь выглядеть спокойной.
— Смотришь и хмуришься, — ответила она.
— Нравятся. Просто... я думаю, что их больно делать. Одна моя знакомая сделала тату на спине, и у нее несколько дней была температура, — вспомнила я, но желание коснуться Виолетты не пропало, только усилилось.
— Все терпимо. Я хочу набить рукав, — вытянула вперед руку с компасом Вита. — От плеча до запястья.
— И что на нем будет?

Я обтерла влажный лоб.
Жара становилась все невыносимее. Но Малышенко хоть бы что.

— Космос.
— Наверное, это очень больно.
— Боль того стоит.

Малышенко внимательно посмотрела на меня.

На миг мне показалось, что она говорит о нашем с ней космосе, о нашей одной на двоих Вселенной, о которой Виолетта еще не знает.

— Может быть, — пожала я плечами. — Мне нравятся твои татуировки. Если я однажды тоже захочу сделать, попрошу у тебя телефон мастера.
— И что же ты хочешь сделать? — улыбнулась она и села ближе: так, что наши предплечья касались.

Я загадочно улыбнулась и закинула ногу на ногу. Это движение снова привлекло ее взгляд.

— Хочешь, чтобы я угадала?

Ее пальцы скользнули по моему предплечью вверх, заставив вздрогнуть. А когда Виолетта поцеловала меня в обнаженное плечо, я и вовсе задержала дыхание.

Этот короткий, словно миг, поцелуй, был слишком личным.
Слишком притягательным.
Настоящая концентрация волшебства.
Даже голова слегка закружилась.

Я хотела, чтобы она целовала меня дальше и добралась до моих губ, однако у нее, как и всегда, были свои планы.

Виолетта отстранилась и, глядя мне в глаза, стала угадывать:
— Геометрия и какой-нибудь зверек: тебе очень подходит лисичка. Нет? Окей. Цветок: разлетающийся одуванчик или лотос. Веточка сакуры. Корона, алмаз, ласточка...
— Нет, — рассмеялась я. — Ты не угадала, Виолетка.
— Тогда что же ты хочешь? Набить на груди мое имя? — лукаво спросила она. — Если что, лучше с фамилией и отчеством. Чтобы не попутали ни с какой другой.
— Нет. — Я убрала влажную прядь с ее лба. — Мне нравится образ Санта Муэрте. Нежный, женственный и печальный. Я бы хотела набить его. Когда-нибудь.

Виолетта свела к переносице брови.

— Это божество, персонифицирующее смерть. Не думаю, что это лучшая идея для татуировок, — сказала она. — Зачем звать смерть, если однажды она придет за нами: рано или поздно?

Раньше я никогда не видела Малышенко такой — философствующей.

— Это просто художественный образ, дурашка. — Я снова коснулась ее волос.
— Обещай, что, если захочешь сделать тату, не будешь делать этого, — вдруг попросила она.
— Что-то я не помню, чтобы ты была слишком суеверна.
— Это не суеверие. Это страх за человека, которого боишься потерять.
— Ты боишься меня потерять? — спросила я с недоумением.
— Боюсь.

Всего одно слово, всего один взгляд, пронзающий нежностью, словно игла бабочку, всего лишь одно касание моей руки, и меня накрыло горячей волной странное чувство.
Она заботится обо мне.

Виолетта вдруг прищурила глаза — ее ресницы тоже слиплись и казались длиннее обычного.

— Ты изменилась больше, чем я думала.
— Это хорошо или плохо? — удивилась я.
— Это нормально. На самом деле так и должно быть. Просто я... погрязла в своих воспоминаниях о тебе, Вика. И не заметила, как ты стала другой. Но, надо признаться, открывать новую тебя — это круто.
— Ты тоже изменилась, — искренне ответила я. — И я тоже хочу узнавать новую тебя. Хотя, — не смогла не добавить я, — в тебе всегда будет находиться место маленькой пакостнице Виолеточке.
— Может быть, может быть, — ответила она смешливо.
— Что ты щуришься?
— Ослеплена твоей красотой.
— Правда?
— Правда.

Она вдруг притянула меня к себе, взяла за предплечья и поцеловала — крепко, но коротко. А после уткнулась носом мне в макушку.

— Клубника, опять клубника, — прошептала она. — Это точно духи.

Я отстранилась и сердито на нее глянула.

— Раздражаешь.
— Чем же?
— Слишком быстро, — ответила я и наконец коснулась татуировки на ее боку: осторожно, словно она была живой.

А после потянулась к Виолетте за новым поцелуем, положив одну руку на ее затылок.

Сначала он был медленным, неловким, нежным, с паузами и тихими словами.

Моя рука скользила по ее плечу, опускалась к самому сердцу, поднималась к шее. А Виолетта то гладила меня по спине, задерживая ладонь на пояснице, то обнимала за талию.

Однако вскоре наш поцелуй стал чувственным и глубоким. Бархатным.
Стал поцелуем, от которого сносило голову.

Сухой жар, влажная кожа, разгоряченные внезапной страстью губы — все это распаляло сильнее и сильнее.
И я не знала, что горячее — воздух в сауне или же наши тела.
Учащенное сердцебиение, раскаленный воздух, хвойный аромат — это происходило словно не со мной.

Но я твердо знала, что Виолетта в эти минуты охвачена тем же безумием, что и я, а может быть, даже более сильным.
И я могу контролировать ее и ее желание.
Я могу играть с ней, если захочу, а могу подарить наслаждение — тоже по своему желанию.

Это внезапное осознание придало еще больше чувственности поцелую.

Мы ловили жаркое дыхание друг друга. И я упивалась такой близостью с Виолеттой, которая раньше для меня была непозволительной роскошью.

Возможно, я сошла с ума, пойдя на все это. Но я ни о чем не жалела.

Не знаю, в какой момент моя спина коснулась нагревшегося дерева, а Вита, сидевшая напротив и зажавшая коленями мои ноги, стала целовать меня в шею.
Знаю лишь, что мне казалось, будто я растворяюсь и сама становлюсь этим сухим раскаленным воздухом...

Однако почти сразу нам помешали.

В сауну заглянул Димка.
Увидев нас, он присвистнул:
— Простите, ухожу!
И закрыл дверь.

Однако волшебство, окутавшее нас с Виолеттой, стало пропадать.

Малышенко встала на ноги, пытаясь выровнять дыхание, и протянула мне руку.

— Идем, засиделись, — сказала она.
— А дальше?..
— Вик, — вытерла она лоб тыльной стороной ладони, — я же не железная. Не хочу, чтобы ты потом жалела. Да и я тоже. Идем.

Я вздохнула, вложила пальцы в ее ладонь и тоже встала.
А она смазанно поцеловала меня в висок.

Спустя несколько секунд мы уже были в комнате отдыха — и нас с головой накрыла долгожданная свежесть.
Только тогда я поняла, как же жарко мне было в сауне.

Я сразу же залезла в спасительный бассейн, кайфуя от прохлады, а Виолетта с разбега нырнула в открытую воду — к ней вела специальная дверь с лесенкой: хочешь — спускайся по ней, хочешь — бросайся в воду с порога.

Димка с веселыми криками поспешил за ней.

А мы с Лизой в холодную воду прыгать не рискнули — остались в чистом бассейне. Лиза была так добра, что доплыла до противоположного бортика и принесла мне кусочек ароматно пахнущего арбуза и бокал с соком.

— Освежись, — улыбнулась она. — Вы в сауне так долго сидели... Соблазняла Виолетку?
— Или она меня, — ответила я, релаксируя в воде: какой приятный контраст с парилкой!
— Димка сказал, у вас было жарко. — Она протянула свой бокал и стукнула о мой, который я держала в руке. — За любовь!
— За любовь, — повторила я.

— Никогда не видела, чтобы Виолетта на девушек смотрела так, — призналась вдруг Лиза.
— Как? — уточнила я.
— С нежностью. И тоской, что ли. Не обижай ее. Виолетка у нас с хрупкой душевной организацией, — хмыкнула
Лиза. — Даже стихи пишет: только тс-с-с, а то меня Димка убьет.

Стихи... Точно, она же писала стихи Каролине.
Боже, и почему я ее вспомнила в такой чудесный момент?

— Попытаюсь, — ответила я и нырнула в воду с головой.