#любовьненависть | виолетта малышенко

Выйдя из лифта, я снова столкнулась с Малышенко.
Она, завязав джинсовую рубашку на поясе, все с той же сумкой на плече стояла на лестничной площадке.

Стоило створкам лифта распахнуться, как Клоунша отлепилась от стены и шагнула ко мне. Лицо ее при этом вроде бы было спокойным, а вот в глазах бушевало море.

И это была не злость. Не ярость.
Не ненависть. Вина? Я не знала.

Она заступила мне дорогу — решительно и не давая возможности обойти ее.

— Дай пройти, — тихо сказала я.
— Не дам. Хочу объяснить тебе кое-что. Выслушай, — попросила она.
— У тебя минута, — объявила я мстительно.
— Не ставь условий, — вдруг попросила она.

И это звучало совсем не дерзко, а устало.

— Тогда пока, — заявила я назло ей.
— Окей. Минута. — Она подняла руку — я машинально отметила, как отличаются руки Влада и Виолетты, — и посмотрела на наручные часы, обхватывающие широкое запястье.

— Я понимаю, что мы долго не общались после того... недоразумения. И что каждый раз, когда мы сталкиваемся теперь, я кажусь тебе тупой агрессивной идиоткой, которая привыкла решать все конфликты кулаками. Не знаю, почему так выходит. Я привыкла мыслить логически, но иногда сама себя не понимаю, а тебя — тем более. Но я не хочу, чтобы ты думала обо мне так. Все, что я делала, я делала только из лучших побуждений.

Ее рука вдруг коснулась моей опущенной ладони.
Всего лишь одно прикосновение, а сколько молний пронзило сердце! Столько эмоций не было в момент поцелуя с Владом.

И я закусила губу.
Ну почему я так сильно реагирую на этого человека?
Почему она не оставляет меня в покое?

А Виолетта продолжала, тревожно вглядываясь в мое лицо:
— Я хочу, чтобы ты уяснила одну вещь, Вика. Я никогда в жизни не самоутверждалась за твой счет. Я никогда не хотела обидеть тебя — по крайней мере, в осознанном возрасте. Я всегда приходила тебе на помощь и защищала. Да, у нас не получилось дружбы. — Ее губы тронула легкая улыбка. — И мне жаль, что ты всегда видела во мне только друга и хотела, чтобы мы были просто друзьями, ведь я ненавижу френдзону. Я не обманывала тебя — почти. Не хочу называть себя святошей, ты и сама знаешь, что это не так.

Она вдруг заправила мне волосы за ухо. Ласково и аккуратно. Я замерла.
Надо было сказать ей, чтобы не смела касаться меня, но я не смогла.
Просто стояла и смотрела на Виолетту, чувствуя, что в груди что-то переворачивается.

И снова в душе появилась щемящая нежность.
И желание дотронуться до ее губ.
И тоска — глубокая, затаенная, но все еще сильная.
Тоска по тому, чего никогда не было.

— Время вышло, Вика, — со вздохом сказала Виолетта. — Я могу продолжить или?..
— Ну, продолжи, — хрипло сказала я.
— Не считай меня сволочью. Сама не знаю, что на меня находит, когда я вижу тебя рядом с этим типом. Я не специально, правда.

Мне почему-то захотелось рассмеяться, но я сдержалась.

— Это все, что ты хотела сказать?
— Нет. Еще кое-что. Я не спорила на тебя. Никогда, — вдруг сказала Вита, и эти слова были для меня неожиданными. — В тот раз ты решила, будто я настолько отмороженная, что поступила так низко и тупо. А я была настолько зла, что даже не могла сказать тебе: «это не так!» На самом деле спорил Серый. Когда я узнала об этом, то избила его и заставила перевестись в другую школу. Чтобы не трогал тебя.
— Что? — недоверчиво переспросила я.

Сергей в то утро после выпускного говорил мне совсем другое.

— Думаешь, вру?
— А зачем ты выложила видео, где мы целовались? — выкрикнула я. — Специально же сняла, как доказательство!
— Я сняла это, потому что мне хотелось иметь такое видео. Ты и я. Хотела и сняла, — отрезала Малышенко. — А выложил его Петров, за что потом огреб. Залез ко мне в телефон и выложил. Откуда знаешь?
— Сергей показал, — созналась я.
— Вот оно что... А Сергей не показал мои комментарии, где я матом Петрова слала? — ухмыльнулась Вита.
— Я не видела их, — почему-то покраснела я, не понимая, что вообще происходит между нами.

И почему мы вспоминаем выпускной три года спустя?!

— Зачем ты говоришь это все? — спросила я прямо.
— Не знаю, Викуш, не знаю. — Виолетта на миг прикрыла ладонями лицо. — Говорю же, перестаю из-за тебя мыслить логически. Просто решила сказать, что я не такая, какой кажусь тебе. Не хочу быть в твоих глазах тварью. Самоутверждаться за счет тебя? — усмехнулась она. — Как ты могла обо мне так подумать? Неужели я настолько отвратно себя веду?

Я не знала, что сказать ей.
А она снова заправила мне волосы — за второе ухо.

— С кудрями лучше, — зачем-то сказала Виолетта. — Не распрямляй их.
Какой-то частичке меня снова захотелось нагрубить ей и сказать, что я сама лучше знаю, что мне делать с волосами. Однако я просто тихо произнесла:
— Спасибо.
— Но в одном ты была права, — прошептала Вита. — Мне неприятно видеть тебя с другими. Сколько бы времени ни прошло.

А потом вдруг случилось странное.

Виолетта шагнула ко мне и обняла за плечи — крепко, но вместе с тем аккуратно, будто боясь сделать мне больно.

Нужно было вырваться из кольца ее рук, нужно было накричать на нее, но я не стала делать этого — не было ни сил, ни желания.

И я, поддавшись странному порыву, обняла ее, прижалась щекой к груди и слушала, как быстро стучит ее сердце.
Мое сердце стучало так же.
Казалось, наши сердца поймали единый ритм.

А меня снова захлестнула эта волна воспоминаний, обрывков нежности, ощущения чего-то безумно родного и любимого, потерянного, но с трудом найденного. Моего. Моей Вселенной.

Я обнимала Виолетту, а она не отпускала меня. Я чувствовала ее дыхание на своей макушке и сама вдыхала аромат ее одеколона.

Крепко. Надежно. Защищенно.
Вот что я чувствовала, находясь в объятиях этого человека.
Вот чего мне так не хватало в общении с парнями, и вот что меня отталкивало от них.

Не знаю, сколько мы так стояли — пять секунд, двадцать или минуту.
Мир вокруг нас взрывался, танцевали звезды, горели вселенные, а время сверкало на осколках наших изломанных чувств.
Я ощущала тепло ее тела с тем же восторгом, что и тогда, на балконе, где мы целовались.

Я и сейчас хотела поцеловать ее — хотела безумно, неистово, но меня останавливала мысль о том, что я целовалась с другим какие-то жалкие двадцать минут назад.

Я до сих пор помнила вкус губ Влада, но обнимала Виолетту, боясь своих желаний.  И чтобы окончательно им не поддаться, я отстранилась от Малышенко — она с сожалением меня отпустила.

— Зачем? — только и спросила я, глядя в ее лицо.
— Потому что хочу, — усмехнулась она. — Эгоистка, да? Наверное. Но... Вик, я не хотела тебе сделать больно. Прости, если делала.
— Делала, — вырвалось у меня.
— Возможно, я и правда идиотка. Прости, — повторила Малышенко. — Возможно, я не понимала, что делаю.

Она с сожалением шагнула к своей двери.

Я молча смотрела, как она открывает ее, переходит порог, тянет за собой ручку, а потом вдруг она останавливается и говорит, глядя на меня со странной искрящейся теплотой в глазах:
— И да, я запала на тебя. Давно.

В этих словах было столько хрупкой искренности, что лед, сковавший наполовину мое сердце, треснул.

— Что?.. — ошарашенно спросила я.

Виолетта улыбнулась.
Дверь закрылась.
А я все так же стояла на лестничной площадке, глядя на дверь ее квартиры и не понимая, что с нами происходит.

Запала? Что?
Малышенко, она с ума сошла?
Снова шуточки? Или?..

Я тряхнула волосами.
Это не может быть правдой.
Наверняка она глумилась — в очередной раз.

Я решительно открыла дверь в собственную квартиру и спустя десять минут уже стояла под прохладным душем, думая о том, что произошло.

Я до сих пор вспоминала ее глаза.
И почему раньше я видела в них только холод?
Откуда столько тепла?

Тело горело, будто я долгое время провела на солнце, и я надеялась охладить его.
Вода стекала по моему телу к ногам, и я поймала себя на мысли: хочу, чтобы меня касались не упругие струи, а ее руки. Руки Виолетты.
И когда я осознала эту мысль, тут же стала хлопать себя по щекам.

А потом я поняла, что горело не тело, а душа, заключенная в нем.
От взглядов Виолетты, от ее слов, от крепких объятий.

Может быть, я действительно ей нравлюсь?

Уже лежа в постели, на которую из окна падал лунный свет, я подумала, что сглупила.
Нужно было не дать Маляшенко уйти, а серьезно с ней поговорить. Но раз уж не удалось сделать этого, то нужно ей написать.

Однако решиться на это было непросто. Несколько раз я печатала сообщения в мессенджере, но не отправляла их, а стирала.

А потом мне написал Влад.

«Спокойной ночи, Виктория. Надеюсь, твои сны будут яркими».

И я, уткнувшись лбом в подушку, подумала вдруг, что поступаю некрасиво. Хожу на свидания с Владом, а думаю о Виолетте.
Веду себя, как идиотка.

«Спокойной ночи!» — нейтрально ответила я Владу.
«Этот поцелуй был потрясающим.
Твои губы - просто нечто», — прилетело от него новое сообщение.
А затем сразу еще одно:
«Снова банальность. Кажется, из-за тебя я теряю дар красноречия, которым и так одарен довольно слабо. Но я был рад, что мы провели этот день вместе. Спасибо, что показала город. И показала себя».
«Спасибо за поездку, это было чудесно», — искренне ответила я.
«Уже хочу новой встречи? Когда?» — спросил Влад.

Кажется, он явно был не прочь снова сходить на свидание.
А я?
Хотела ли я этого, я даже не знала.

Влад был отличным парнем и умел держаться как настоящий джентльмен, хотя, конечно, я прекрасно понимала, кто он и кто я.

Но из-за Клоунши в голове все перемешалось.