университет
Мне, как и любому из нас, нравятся далеко не все дни.
Среди них есть те, которые тихо раздражают, — своей бессмысленностью, меланхолией и унынием, которые нападают вместе с дождливой погодой или плохим самочувствием.
В моей жизни такие дни случаются несколько раз в месяц, но я стараюсь не обращать на них внимания.
Есть те, которые неимоверно бесят своей суетой, — нужно успеть сделать множество дел.
Ты бегаешь туда-сюда в суматохе, но ничего не успеваешь, и все буквально валится из рук.
Такие дни в моей жизни бывают редко, однако неизменно выводят из себя.
А еще есть те, которые ненавидишь до зубовного скрежета, — таких дней всего лишь несколько в году.
И первое сентября — именно такой.
Это не просто день, когда заканчиваются каникулы и наступает учеба. Это первый день осени.
Поры, когда в груди что-то переламывается и медленно умирает вместе с золотой и багряной листвой на деревьях.
Но я решила, что и этот день встречу с улыбкой. Назло осени!
Тем более это последнее первое сентября — осталось учиться лишь год. и настанет свобода... Если, конечно, я не решу пойти в магистратуру.
Это первое сентября началось у меня за шесть минут до звонка будильника. Я проснулась и тут же уставилась на циферблат в тщетной надежде, что смогу поспать еще часик или два.
Как бы не так! Нужно было вставать.
Я с трудом подняла себя с кровати, потянулась, разминая мышцы, и сладко зевнула.
Единственное, что меня радовало сегодня, — встреча с
университетскими подружками, с которыми мы не виделись почти полтора месяца. Учиться совершенно не хотелось, и душой я все еще была на море.
— Это будет хороший день, — сама себе сказала я и улыбнулась своему отражению. Оно улыбнулось в ответ. — Ты крутая, Викуш.
Я сделала небрежный хвост — после сна волосы, достающие до плеч, кудрявились больше обычного. И в шортах и свободном топике на лямках пошла на кухню — варить кофе.
Родители еще спали, и в квартире стояла звонкая солнечная тишина.
С кружкой в руках я вышла на балкон, распахнула створки и вдохнула свежий утренний воздух, заставляя себя поверить, что сегодня и правда чудесный день.
Солнце, птички, запах сигаретного дыма, бьющий мне прямо в нос и... полуобнаженная девица на соседнем балконе.
Едва увидев девицу, я чуть не подавилась от неожиданности.
Ибо балкон был Малышенко — он находился вплотную к нашему.
Когда-то в детстве Виолетте строго наказали за то, что она пыталась тайком перелезать со своего балкона на наш, но мы часто сидели с ней каждый на своем балконе и болтали.
Понятно, очередная подружка Виолетты. Симпатичная, тоненькая, одетая в ее рубашку, которая не слишком сильно прикрывала бедра.
Она курила.
Настроение вмиг испортилось. Его портило любое упоминание о Клоунше.
А стоило мне ее увидеть, так в душе и вовсе начинала бушевать гроза.
Клоунша не замедлила появиться, словно по заказу. Она вышла на балкон, встрепанная и сонная, перекинулась с девицей парой слов, и эта девица обняла ее.
Я с отвращением глянула на Малышенко — мы не виделись все каникулы.
И не то чтобы она изменилась, но, кажется, ее плечи стали чуть шире, волосы немного выгорели на солнце, сама она загорела, из-за чего ее зеленые глаза казались ярче. А на руке появилась новая татуировка — от локтя до запястья. С четкими гранями и линиями, объемная, выполненная черной краской. Кажется, это была львиная морда, обрамленная причудливым геометрическим узором.
Она стала еще красивее.
Или я просто давно ее не видела?
Черт. Черт. Черт.
А потом Клоунша заметила меня.
И улыбка исчезла с ее лица.
Она не могла терпеть меня так же, как и я ее. Это была холодная война.
Наша личная война.
Я сделала вид, что меня тошнит.
В ответ она нетерпеливо махнула кистью, явно говоря мне, чтобы я убралась. Я тут же сложила средний и указательный палец вместе и сделала вид, что выстрелила себе в висок.
Малышенко поморщилась.
Девушка повернулась ко мне — на ее губах была вежливая улыбка.
Наверное, она решила, что мы соседи. Хотя мы были врагами.
Видимо, она спросила, кто я.
Малышенко, вдруг жестко улыбнувшись, ответила что-то, и девушка рассмеялась.
В лицо мне бросилась краска — она явно смеялась надо мной.
Клоунша что-то сказала обо мне.
— Что-то завоняло, — громко сообщила я, высунувшись из балконной створки по пояс. — Наверное, дешевками.
Они меня услышали.
Девица нахмурилась.
Вита перестала улыбаться.
Я чувствовала себя победительницей в этом маленьком раунде до тех пор, пока порыв ветра не взметнул мой свободный топик выше, чем того требовали приличия.
Я дернулась от неожиданности и пролила на себя кофе — хорошо, что я по привычке разбавила его молоком!
И если девица повернулась ко мне спиной, то проклятая Малышенко явно что-то видела. Вот же неудача, а!
Я моментально одернула мерзкий топик, пообещав себе мысленно, что обязательно выброшу его, а Клоунша подняла палец вверх.
— Кажется, в воздухе носится дух неудачницы, — громко сказала Малышенко и ухмыльнулась.
Наверное, мои щеки стали свекольными от смущения.
И я поспешила убраться с балкона.
Сердце под этим самым предательским топиком билось как сумасшедшее.
Вот дерьмо.
Есть такая примета, моя личная: увидишь эту обезьяну с утра, и весь день наперекосяк.
Наверное, можно подумать, что видимся мы часто — живем ведь на одной площадке. Но это не так.
Во-первых, хоть мы и учимся в одном университете, наши корпуса находятся в разных концах города. И я встаю и уезжаю раньше, чем Малышенко.
Во-вторых, у нас абсолютно разные компании, и мы нигде не пересекаемся.
В-третьих, мы больше не заходим друг к другу домой. Мы изредка встречаемся лишь в подъезде или возле дверей да видим друг друга на разных сторонах улицы. Ну, или на балконе — как сегодня.
Как же я ее ненавижу!
Больше трех лет прошло после нашей ссоры, и, казалось бы, она должна была потерять значение в наших глазах, но этого не произошло.
Я раз за разом пыталась убедить себя, что ненавижу этого человека.
Иногда получалось.
Я приняла душ, привела себя в порядок, подкрасила ресницы, намазала губы тинтом — так, как учила Танька.
И села за стол — мама как раз приготовила завтрак. Не знаю, как она успевает делать все и при этом работает. Я лично с трудом успеваю вовремя собраться.
— С первым сентября, Викуш, — весело сказал папа, который каждый раз в этот день поздравлял меня.
Он всегда веселился, глядя на студентов и школьников, — для него эта дата давно была неактуальна
— Спасибо, папочка, — пробурчала я.
— Усердно грызи гранит науки, — назидательно посоветовал он, улыбаясь.
— Когда у тебя отпуск закончится, я тебя тоже поздравлю. С шариками и песнопениями, — мстительно сказала я.
— И подарок подаришь?
— Какой подарок? — удивилась я.
— Я вот тебе приготовил.
Папа встал, взял с холодильника небольшую серебристую коробочку и протянул мне.
— Что это? — еще больше удивилась я.
— А ты открой, — улыбнулась и мама.
Внутри коробочки лежало тонкое колечко из белого золота с симпатичным голубым камешком.
Я тут же надела его на средний палец.
Скромно, но изящно. Идеально!
— А-а-а! Спасибо! — я обнимала родителей.
Настроение снова поползло вверх.
— Кольцо нормально сидит? Это чтобы ты хорошо училась. — Мама заботливо пригладила мои кудряшки.
— Не волнуйся, будет у меня красный диплом!
— Учиться надо не ради диплома, — заметил папа. — А ради знаний.
— А оценки, как раз показатель знаний, — не сдавалась мама. — Вот Виолетка тоже на красный идет: мы вчера с Еленой разговаривали. Такая умная девочка. Так жаль, Викуш, что вы не общаетесь почти. В детстве-то не разлей вода были.
Я поморщилась.
О Клоунше думать не хотелось.
Говорить — тоже.
— Я думала, вы вырастете и встречаться начнете, — задумчиво протянула мама. — Это было бы так мило...
— Я? С ней? Пошла она.
— Вика, ну как ты разговариваешь!
— Ева, ты не могла бы мне еще кофе налить? — мягко попросил ее папа, видя, как мое лицо становится кислым. И переменил тему: — У вас занятия в главном корпусе с сегодняшнего дня начинаются?
— Сегодня. — Я кивнула, вставая из-за стола. — Ладно, мне бежать надо, а то на автобус опоздаю. Еще раз спасибо за подарок! Целую, пока! — И я убежала в прихожую.
Мы с Малышенко поступили в государственный университет, который в городе считался лучшим.
Только я — на факультет иностранных языков, решив стать переводчиком и выбрав для изучения английский и японский языки, а Вита предпочла направление «информационные системы и технологии».
Кем именно она должна была стать, я понятия не имела.
На идиоток нигде не учили.
Знала только от ее мамы, что Клоунша постоянно что-то делает за компьютером. Та еще хакерша!
Но, как я и говорила, мы учились в разных корпусах.
Она — в главном, отстроенном несколько лет назад, я — в одном из старых, расположенном в древнем здании, которое когда-то принадлежало какому-то купцу.
В этом учебном году нас все-таки выселили оттуда, чему я была ужасно рада. Главный корпус находился ближе к дому.
На лестничной площадке мы, конечно же, столкнулись — я, Малышенко и ее девица, слава богу, снявшая ее рубашку и щеголявшая в джинсах и полупрозрачной кофточке.
Я окинула обеих нелюбезным взглядом и первой шмыгнула в лифт, успев нажать на кнопку и уехав раньше.
Какое-то время у Малышенко никого не было. И с Громкоговорителем она рассталась сразу после выпускного — это мне поведала Ленка, которая, кстати говоря, таки училась в театральном.
А потом у нее снова стали появляться подружки. Лена же в этом не видела ничего необычного.
Честно говоря, я пыталась завести отношения. И, к моему удивлению, я даже пользовалась успехом!
Но больше чем на несколько свиданий меня не хватало.
Прикосновения, невинные объятия, поцелуи — все это не доставляло никакого удовольствия, а иногда и вовсе раздражало и даже вызывало отвращение.
А еще я постоянно сравнивала мальчишек, которым нравилась, с Малышенко.
И как бы я ни ненавидела ее, она всегда выигрывала. Всегда.
И за это я ненавидела ее еще больше.