свадьба
Мне, как и любому из нас, нравятся далеко не все люди.
Среди них есть те, которые тихо раздражают — своими привычками, поведением, речью и даже мыслями.
Их постоянно хочется одернуть, поправить, заставить замолчать...
В моей жизни их приличное количество, но я стараюсь не обращать на них внимания.
Есть те, которые неимоверно бесят, и порой ты даже не знаешь, в чем причина твоей антипатии.
Таких людей хочется прибить, за что — понятия не имеешь, но желание от этого не становится меньше.
В моей жизни подобные личности имеются в количестве нескольких жалких штук.
И, кажется, наша неприязнь взаимна.
А еще есть те, которых ненавидишь до зубовного скрежета, до биения пульса в горле, до алых бликов в глазах — их существование вызывает в тебе внутреннего демона.
В моей жизни такой человек присутствует в количестве лишь одного экземпляра, но поверьте, мне хватает!
Ее зовут Клоунша.
По крайней мере, я так ее называю.
Чертова идиотка.
Позитивная психопатка.
Наглая мадам с дерзкой улыбочкой.
Я ее НЕ-НА-ВИ-ЖУ.
От слов «совсем» и «навсегда».
Она сумасшедшая, просто повернутая, и от ее поступков я скоро окончательно осатанею.
А как она шутит?!
Будто Боженька смолвил!
До колик в печени и в душе.
И с ее легкой (проклятой) руки с детства весь двор и школа звали меня Пипеткой!
И этот человек должен стать моей женой. Подумать только!
Я сильнее стиснула небольшой букет белых роз, лежащий на коленях.
Сейчас она сидела рядом со мной, положив одну руку на руль, и спокойно вела машину по пробке.
И если я была облачена в нежное свадебное платье с кружевным лифом и воздушной многослойной юбкой, поверх которого накинута кожаная куртка, то на ней был приталенный, сидящий по фигуре темно-синий костюм-тройка, белоснежная рубашка и галстук под цвет жилета.
С левой стороны груди вместо бутоньерки — аккуратно сложенный платок. Темно-каштановые волосы делано небрежно зачесаны набок, открывая лицо.
Ее всегда считали красивой — высокая, с отличным спортивным телосложением, да еще такая симпатичная.
Просто принцесса местного разлива!
Но мне больше всего нравились ее глаза холодного зеленого цвета, обрамленные длинными коричнево-черными ресницами.
Когда Клоунша хотела показать недоверие, она забавно щурила их, когда был зла — широко распахивала, а когда смеялась, от их уголков разбегались тонкие лучики.
А еще она умела пристально смотреть — так, будто заглядывала в душу.
И когда она смотрела на меня так, я начинала особенно нервничать и злиться.
Идеальный образ портили только сбитые костяшки левой руки, но мы обе делали вид, что все в порядке.
— Опять ты на меня косишься.
— Все не могу нарадоваться, какая у меня жена прекрасная, — отвечала я, наматывая на палец и без того волнистый локон.
Волосы у меня вились.
И это тоже ужасно раздражало.
— Я тоже себе нарадоваться не могу, — весело отвечала она и, глядя в зеркало, провела большим и указательным пальцами по подбородку. — Красотка. — И подмигнула сама себе, а после коротко рассмеялась.
Я закатила глаза.
Чертова нарцисска.
— А ты будешь хорошей женой? — спросила она. — Имей в виду, я привыкла есть три раза в день.
— А я привыкла к адекватному общению. Хочешь есть — ешь дальше. Хоть пять раз. Я-то здесь при чем? — спросила я, разглядывая свадебный букет из белоснежных нежнейших роз.
Он был простым, но при этом очаровательным. Зеленые стебли переплели кобальтовой лентой — в тон костюму жены.
Только вот бутоньерку с небольшой изящной копией роз эта дура надевать не захотела.
И из-за этого мы ругались перед выходом.
— Ты должна кормить свою жену, — заявила она весело.
— Слушай, милая, ты не могла бы помолчать? У меня от тебя голова болит.
— А у меня от тебя сердце ноет. Думаешь, я в восторге от всего этого? Ты моя невеста, и я... Вот же черт! — выругалась она вдруг сквозь зубы, глядя вперед.
Клоунша всегда была слишком эмоциональной и умела заводиться с пол-оборота.
— Что?! — подпрыгнула я от неожиданности.
— Менты. Просят остановиться. Тут и без них пробка.
С этими словами она съехала на обочину. Я занервничала.
Время поджимает, а тут еще и полиция!
Свяжешься с Клоуншей — неприятностей не оберешься. Опытным путем я убеждаюсь в этом еще с младшей группы детского сада. Вот сейчас как выяснится, что автомобиль находится в каком-нибудь угоне — и плакала наша свадьба горькими слезами.
К нашей машине вразвалку подошел парень в форме. Он представился лейтенантом Смирновым и попросил документы, с интересом разглядывая нас, — понял, что мы жены.
Я тут же стала мило улыбаться ему, призывая на помощь женскую магию. Может быть, мне удастся смягчить его сердечко своим невинным взглядом?
Я даже ресницами похлопала, а Клоунша недовольно на меня покосилась.
Наверное, не оценила моих флюидов.
— Я что-то нарушила? Если честно, мы с невестой опаздываем на свадьбу, — сказала моя будущая жена, пытаясь сохранить добродушное выражение.
Но я-то знала, что она злится — не любит, когда все идет не так, как она задумала!
Клоунша — истеричка, правда, маскируется хорошо.
— О, свадьба — это отлично! — радостно улыбнулся лейтенант. — Вообще-то я вас остановил, потому что машинка ваша под описание тачки из ориентировки подходит. Но если у вас свадьба... Давайте-ка мы вам
поможем.
— Как? — У меня глаза округлились.
— Организуем коридор. Свадебный подарок от доблестной полиции, так сказать. Домчим до загса, иначе вы тут стоять еще часа два будете. Впереди авария и дорогу ремонтируют. А где гости-то? — спохватился лейтенант.
— На свадьбе почти никого не будет, — ответила я, скрывая усмешку.
Свадебка наша настолько спешная, что о ней никто не знает.
Даже наши родители. А узнали бы, дружно упали бы в обморок.
— Неужто даже свидетелей? — удивился Смирнов.
— У нас тайная свадьба, — сообщила ему Клоунша и доверительно прошептала, прикрыв рот рукой: — Не хочу тратить бабки на всякую чушь, мы лучше на море слетаем.
Ага, слетаем. Нам нужно заселяться в нашу совместную квартирку-студию, а не на море лететь.
Сегодня вечером кровать привезти должны, кстати.
А лейтенант неожиданно поддержал Клоуншу.
— И правильно! У меня вон свадьба была в прошлом году, такая толпа родни приехала, мы с Наташкой чуть с ума не сошли. Столько на банкет потратили, что представить страшно... Так, молодожены, едем за нами.
Он сел в полицейскую машину к своему коллеге, они включили мигалку с душераздирающей сиреной и нагло стали протискиваться через пробку, заставляя машины расступаться.
Клоунша не растерялась и поехала следом, держась на некотором расстоянии.
Мы довольно быстро пересекли улицу, выехали на широкий проспект, в котором пробка стала еще плотнее, и помчались следом за полицейскими по боковой полосе, предназначенной для автобусов и служебного транспорта.
До загса центрального района мы доехали за какие-то десять минут.
С ветерком, что называется.
И Смирнов любезно открыл нам двери, дабы мы могли торжественно выбраться наружу.
Полицейские машины всегда привлекают внимание.
Полицейские машины с мигалкой и сиреной привлекают внимание вдвойне.
А когда из машины, которую они сопровождают, выходят жены, внимание окружающих становится таким пристальным, что хочется провалиться сквозь землю.
К нам с Клоуншей обернулись все, кто был около загса. Будущие молодожены, их многочисленные гости, прогуливавшиеся неподалеку люди.
Кажется, я зарделась, и даже Клоунше стало немного не по себе.
Только лейтенант Смирнов и его коллега улыбались как ни в чем не бывало.
— Начальники, вы сиделицу жените, чтоль? — крикнул какой-то мужик в помятом костюмчике.
Кажется, он был слегка подшофе. Дородная женщина с букетом, что сопровождала его, толкнула мужика в бок — мол, не лезь.
— А чего такого?! Сиделицы что, жениться не могут? Вася, налей мне еще бокальчик, — обратился он к кому-то из свадебной процессии, с которой приехал в загс.
Я звонко рассмеялась.
А Клоунша мрачно уставилась на мужика.
Сиделицой ее еще не называли.
— Не заключенная это, — отозвался Смирнов, жадно глядя на стаканчик в руках у мужика, который мгновенно наполнился шампанским. — Нормальная.
— Где нормальных привозят мусора... — Мужик осекся и получил еще один тычок в ребра от жены. — То есть господа полицейские. Эй, девушка, если бить вас будет, вы от нее сразу уходите! — дал он мне ценный совет, перед тем как забраться в салон «девятки», такой же потрепанной, как и его костюм. — Бугай-то еще та! Как даст, в стене отпечаток останется! А ежели один раз ударила, то и повторно треснет, ей-богу!
— Я тебя сейчас сама тресну. — заорала дородная женщина. — Хватит людям праздник портить! Поздравляю, — кинула она на нас извиняющийся взгляд. — Хлеб да соль, как говорится.
На этом они наконец отчалили.
— Мой бугай, — нежно пропела я и погладила Клоуншу по плечу. — Ну-ка, напряги мышцы, продемонстрируй силушку богатырскую.
— Сергеева, захлопни ротик, — прошипела она. — Спасибо, что помогли добраться, у нас церемония через полчаса. — К полицейским она обращалась куда дружелюбнее.
— Всегда пожалуйста. Живите, так сказать, дружно и счастливо. — сказал Смирнов.
Полицейские от души поздравили нас с предстоящим бракосочетанием, получили от Клоунши бутылку дорогого шампанского и отбыли на дальнейшую службу.
А мы неспешно направились к нарядному двухэтажному зданию со стенами уютного мятного цвета, перед которым расположился осенний парк с фонтанами, коваными скамьями, арками и статуями, символизирующими любовь и гармонию.
Деревья были припорошены золотой пыльцой и багряной пудрой, на дорожках ковром стелились листья — отличный фон для нежной фотосъемки.
Я насчитала три пары в парке, вокруг которых кружили фотографы и свидетели с бокалами шампанского.
На высоком крыльце загса было многолюдно. Там стояли чьи-то гости — и как только молодожены вышли, стали обсыпать их лепестками роз и дружно кричать: «Поздравляем!»
Молодожены отряхнулись и тут же попались в сети к убеленному сединами дедушке, который предлагал им выпустить в небо двух голубей, разумеется, за некоторое денежное вознаграждение.
— Чей взлетит выше, тот в семье и будет главный, — сообщил дедушка.
Невеста и жених взяли в руки белоснежных голубей — ручных и послушных.
Я почему-то засмотрелась на них.
— Тоже хочешь? — раздался над ухом голос Клоунши. — На обратном пути можем их запустить.
— Чтобы твой голубь мне на голову нагадил? — усмехнулась я. — Нет уж, спасибо. И вообще, бюджет у нас теперь общий. Будем рационально его использовать. Никаких голубей.
Клоунша хотела мне ответить какой-то колкостью, но у нее зазвонил телефон. И мы остановились около лестницы.
Пока она разговаривала, я разглядывала людей и нарядные машины.
Всюду царила праздничная торжественная атмосфера.
Почему-то мне хотелось улыбаться, но я сдерживала себя — вдруг Клоунша подумает, что я улыбаюсь ей.
Она не переживет этого факта.
А мне еще замуж выйти за нее нужно!
Чьи-то подружки невесты, одетые в одинаковые лавандовые платья, заметили нас и, косясь на мою женушку, стали о чем-то перешептываться, не забывая кидать ей многозначительные улыбочки.
Клоунша закончила разговор, вернула им эти улыбочки, и теперь они стали бросать на нее жадные взгляды.
— Наверное, они думают, что я заставила тебя жениться под дулом пистолета. Угрозами, — хихикнула я,
— Люди всегда рассуждают в понятной им системе координат, — сказала она задумчиво.
— В смысле?
— В прямом. Ты глупая, Викуш, всегда была глупой, оставаясь при этом умной, — объявила Клоунша, странно глядя на меня сверху вниз. — А еще сегодня ты красивая. Очень красивая. Поэтому я тебя прощаю.
Она вдруг провела пальцем от моей скулы до уголка губ, заставив замереть.
Я так ее ненавижу, но почему меня так сильно к ней тянет? До сих пор.
— Что? — нахмурилась я, силой воли отогнав эту странную нежность прочь. — Руки об меня вытираешь?
— Какая подозрительная. Вообще-то, я пытаюсь быть нежной, — хмыкнула она. — Как-никак я твоя жена. Кстати, если хочешь, у тебя есть шанс смыться.
Она сказала это совершенно серьезно.
— Дура. Обещала — значит, выполню.
— Ты же меня ненавидишь, — приподняла она бровь.
— Это не означает, что я бросаю слова на ветер, — фыркнула я. — К тому же в этом есть и моя вина.
— Тогда заключаем временное перемирие?
— Заключаем.
Мы одновременно подняли руки, и наши сжатые кулаки легонько ударились друг об друга — как в детстве.
— И об этом не должна узнать ни одна живая душа, — предупредила ее я уже в который раз.
— Я что, психопатка — рассказывать о таком? — хмыкнула Клоунша.
— Ах да, Каролиночка не переживет.
В ее глазах на секунду мелькнула боль.
— Нас уже ждут. Идем.
— Кольца у тебя?
— Да.
Перед тем как зайти в загс, я вдруг остановилась, оглянулась на высокое нежно-аквамариновое октябрьское небо и спросила тихо:
— Скажи... а я правда красивая?
— Правда. Идем, Пипетка. — Она галантно подала локоть, чтобы я взялась за него. — Исполнишь мечту детства. Станешь моей рабыней.
И мы пошли.
Чтобы через полчаса выйти из загса женами.
Мои губы горели от поцелуя — нас ожидало не совсем то, что мы планировали.
На самом деле это не просто ненависть.
Это ненависть, которая стала любовью.