...
Амалия
Я уже готова была выйти из машины, но вместо спокойного вдоха и привычного утра меня буквально выдернула Элис. Её руки, быстрые и нервные, схватили меня за локоть и вытянули наружу. Слова сыпались, как град:
— Амалия, это катастрофа! Эти идиоты... они перепутали кладку! Всё идёт к чёрту! Если мы это не исправим, нас уволят к чёртовой матери!
Я едва успела захлопнуть за собой дверь. Элис почти бегом тащила меня в здание.
— Подожди! — я попыталась остановить её, но она не слушала. Голос её срывался, как у человека, который держался до последнего, а потом сорвался в панике.
— Нет, ты не понимаешь! Они испортили мозаику! — выдохнула она, будто речь шла о сердце проекта.
В зале реставрации воздух был тяжёлым от пыли и сырости. Рабочие столпились вокруг мозаики, кто-то спорил, кто-то оправдывался. Я шагнула ближе и застыла: в центре пола глаз — тот самый символ, который мы реставрировали по древним чертежам. Но сейчас линии его были смещены, рисунок потерял гармонию, искажения бросались в глаза. Он будто ожил, но не как шедевр искусства — а как нечто чужое, перекошенное и тревожное.
Рабочие редко ошибались. И уж точно не так — все разом. Это было нелепо. Слишком нелепо.
Я подняла ладонь, обрывая их шум:
— Стоп! Всё останавливаем. — Мой голос прозвучал жёстче, чем я ожидала, но именно это и было нужно. — Никто больше не трогает мозаику.
Мужчины переглянулись, кто-то пробормотал: «Но, Амалия...», но я не дала договорить.
— Дальше так: этот сектор — заморозить. Я сама сверюсь с Кристофером, и только после этого решим, что делать. Джозеф, бери двух человек, займитесь фасадом. Пол — перенеси группу на подготовку рам. Рэйчел, ты ведёшь очистку орнаментов на стенах. Остальные — разберите инструменты, материалы уберите в сухую зону.
Я говорила быстро, не давая времени на сомнения. Чётко, уверенно. И когда их шаги начали расходиться по залу, в груди у меня стало чуть легче: контроль был возвращён.
Элис всё ещё стояла рядом, сжимая листы чертежей, как оружие. Я наклонилась к ней:
— Дыши. Мы справимся. Просто возьми на себя стены. Там нужна твоя точность. У тебя это лучше всего получается.
Она кивнула, хоть и выглядела так, словно держится из последних сил.
Оставив её в зале, я вышла на улицу. У входа уже собирались сотрудники офиса, сегодня их очередь работать на объекте. Ветер шевелил мои волосы, воздух был прохладным, пахло мокрым камнем. Я выдохнула и заставила себя улыбнуться, хотя внутри было тяжело.
— Хелен, Барри — за леса. Майкл, ты на разгрузке и приёмке материалов. Павел, у тебя руки золотые, но медленно, ясно? Без спешки — займись резьбой. Рэйчел, ты координируешь своих по очистке.
Они слушали внимательно. В их глазах мелькало уважение и доверие. Я знала — пока я держу голос твёрдым, они будут работать, не задавая лишних вопросов.
И тут в кармане завибрировал телефон. На экране — незнакомый номер.
Я замерла. Не ожидала звонка. Секунда — и я нажала «принять».
— Доброе утро, мисс Бэйкер, — голос Ашера Кроуэлла был мягким, но под ним скользила ледяная сталь. — Дерево будет у вас через пять минут.
Я молчала чуть дольше, чем стоило.
— Спасибо. Я приму доставку, — ответила ровно.
— И ещё... — его тон стал теплее, почти игривым. — Вчера вы удивили многих. Держались достойно. Не каждый справляется с таким словесным давлением.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Его слова были похвалой, но звучали как напоминание: я могу убежать в будни, в реставрацию, в рутины — но «их» мир всё равно найдёт меня.
— Благодарю, Ашер, — коротко произнесла я и завершила звонок.
Через пять минут к объекту подкатила машина. Парни выгрузили древесину: плотные тёмные доски, пахнущие смолой. Я проверила каждую партию, провела пальцами по поверхности, сверилась с журналом и подписала бумаги.
Работа закипела: кто-то клал известковую смесь, кто-то тянул леса, кто-то полировал камень. Я ходила между ними, поправляла, указывала, останавливала лишнюю спешку, напоминала про детали. В такие минуты я была словно дирижёр, а они — мой оркестр.
Но чем ближе подходило время к обеду, тем яснее я понимала: я устала. Мне нужно отойти. Хоть на немного.
Я вернулась к Элис, которая уже по уши увязла в орнаментах.
— Элис, я возьму перерыв. Час максимум. Ты пока держи людей в тонусе, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Она вскинула на меня глаза и возмущённо фыркнула:
— Перерыв? А где Кристофер? Почему ты одна всё это тянешь?
Я вздохнула.
— Потому что его нет. Но я справлюсь. Выручи меня на часик.
Она закатила глаза, но я заметила — уголки её губ дрогнули.
— Ладно, только потом с тебя кофе.
Я улыбнулась и кивнула.
— Договорились.
И, наконец, позволила себе отойти. Впереди была встреча и ещё одно кофе, иначе я свалюсь от усталости прямо сейчас.
Я вошла в кафе и сразу почувствовала перемену. Всё было вроде на своих местах: тёплые деревянные панели, мягкий свет из подвесных ламп, запах кофе, но чего-то не хватало. Линды. Её улыбки, её живого голоса, её привычной фразы «Амалия, милая, как всегда чёрный кофе без сахара?»
На её месте за стойкой стояла девушка — очень юная, нервно поправляющая высокий хвост. Она улыбнулась, но слишком робко.
— Добрый день... Присаживайтесь, я сейчас подойду, — сказала она чуть неуверенно.
Я лишь кивнула. Было странно, будто из привычного мира вынули часть основы. Но мысли оборвались, когда я услышала знакомый голос:
— Ах, вот ты и пришла.
Я повернулась и увидела Генри. Он сидел у окна, и мне показалось, будто свет сам выбирает, куда падать — на его плечи, на стопку бумаг рядом, на лёгкую полуулыбку. Он поднялся, и это движение было в нём каким-то особенным — без напряжения, но очень цельным.
— Амалия, — он произнёс моё имя так, будто смаковал его на языке. — В твоих глазах — целый шторм. А снаружи — только тихая гладь. Странное сочетание.
Я вздрогнула от неожиданных слов. Но он вдруг рассмеялся, искренне, звонко, почти мальчишески.
— Не волнуйся, я не читаю мысли. Я слишком ленив для этого. — Он подмигнул. — Просто привык смотреть.
Я позволила себе улыбнуться, и напряжение, оставшееся с утра, чуть отпустило.
— Ты умеешь удивлять, — сказала я, садясь напротив него.
— Это мой главный талант, — он шутливо развёл руками, но в глазах его мелькнуло что-то другое — внимательное, цепкое.
Официантка принесла нам кофе, и Генри аккуратно сдвинул стопку листов ближе ко мне.
— Видишь? Я сдержал слово. — Он развернул один из листов.
На бумаге был город — узкие улочки, крыши, силуэты людей. Но всё это дышало. Линии будто жили сами по себе, текли, сплетались, и в каждом штрихе было движение.
— Это невероятно, — я прошептала, не отводя глаз. — Они будто сейчас сойдут с бумаги и зашумят, заговорят...
— Потому что я рисовал их, когда слушал музыку улиц, — Генри тихо усмехнулся. — Видишь, вот здесь — старый музыкант. Его скрипка была фальшивой, но в этом и была прелесть.
Я наклонилась ближе, и он словно поймал момент:
— Удивительно... Ты смотришь на рисунки, но сама как будто спрятались за маской.
Я подняла взгляд.
— Возможно, так безопаснее, — ответила я спокойно.
— Хм... — он слегка улыбнулся. — Интересно. Но ведь есть люди, перед которыми можно позволить себе быть настоящей, верно?
И вот тут он слегка наклонился вперёд, его голос стал ниже, мягче:
— Кристофер — один из них?
В груди на миг дрогнуло, но я быстро вернула себе равновесие.
— Кристофер знает меня лучше всех, — я произнесла это твёрдо, даже с улыбкой. — С ним я могу быть любой.
В глазах Генри промелькнула искра — то ли разочарования, то ли интереса.
— Тогда тебе повезло, — сказал он медленно. — Потому что многие только мечтают о таком.
Я сделала вид, что не заметила его намёка, и отпила кофе.
Он заговорил о своих учеников. Рассказывал живо, с жестами, с блеском в глазах: про мальчишку, который рисует исключительно кошек и обижается, когда их называют одинаковыми; про девочку, которая боится белого листа, и он учит её начинать с одной точки.
Я смеялась, задавала вопросы, слушала его истории так, будто это были маленькие спектакли. И впервые за долгое время ощутила лёгкость, будто на плечах нет ни тайн, ни кулона, ни фамилии Хэмптонов.
Мы разговаривали так, словно знали друг друга давно. В его присутствии слова лились свободно, время будто растворялось.
И всё же — внутри оставался холодный стержень. Я знала: нельзя позволить себе забыться.
Когда часы приблизились к половине третьего, я вздохнула и сказала:
— Генри, мне пора. Работы ещё куча.
Он не отводил взгляда, и в его улыбке было что-то тёплое и чуть-чуть опасное.
— Тогда завтра, — произнёс он легко. — Здесь, в это же время. Я покажу вам новые рисунки. Они не для всех. Только для тех, кто умеет слушать.
Я чуть смутилась, но улыбнулась в ответ.
— Хорошо.
— Договорились, — он поднял чашку в лёгком тосте. — Я буду ждать.
Я поднялась и пошла к выходу. И всё время чувствовала на себе его взгляд — тёплый, обволакивающий, но в то же время словно проверяющий, насколько я верна своей роли.
Я села в машину и машинально положила руки на руль, но взгляд невольно скользнул обратно к окну кофейни. Там, за стеклом, в золотом отблеске послеобеденного солнца сидел Генри. Он, будто не замечая окружающего мира, медленно попивал кофе и перебирал свои рисунки. Его профиль был сосредоточенным, но удивительно мягким, почти детским.
«И как только у такого человека, как Джеймс, мог родиться столь светлый и творческий сын? — мелькнула мысль. — Может, он в мать?»
Я вздохнула и завела двигатель. Машина мягко тронулась с места, а город тут же окатил меня своим хаосом.
Это был час пик. Дороги кипели: таксисты сигналили и лавировали между машинами, автобусы протискивались в узкие улочки, пешеходы рвались через дорогу на красный, уличные торговцы выкрикивали цены на каштаны и газеты. В воздухе висел запах выхлопов и чего-то сладкого из ближайшей пекарни. Всё это сливалось в один гул — как сердце города, работающее в бешеном ритме.
Я держала руль чуть крепче, чем следовало, и мысли снова унесли меня в сторону. На этот раз — к матери Кристофера. Она снилась мне не просто так. Я почти чувствовала это. Кто она была на самом деле? Какой? Почему её больше нет? И почему мне кажется, что ответы на эти вопросы так или иначе связаны с моим настоящим?
Мне не хотелось копаться в прошлом Кристофера — слишком личное, слишком чужое. Но без прошлого ведь нет будущего. А иногда, чтобы разобраться в настоящем, достаточно лишь обернуться назад.
Я уже готовилась мысленно к объяснению. Кристофер обязательно спросит о мозаике. Но что я ему скажу? Что десять рабочих вдруг дружно потеряли ясность мысли? Сама фраза звучала безумием.
И тут словно электрический разряд прошёл по телу.
Мгновение — и я снова стою во сне. Передо мной — Мойры, их лица как маски, а в голове звучит хриплый голос: «Не зазнавайся, девочка...»
Я дёрнулась, сердце ухнуло вниз. Вернулась в реальность слишком резко и — вдавила по тормозам. Машина дёрнулась и с глухим ударом въехала в стоящую впереди.
— Чёрт! — вырвалось у меня вслух.
Меня окатило волной ужаса. Страх поднялся с ног до головы, обжёг кожу холодом. Я вскрикнула и на секунду просто застыла — пальцы вцепились в руль, взгляд метался по салону.
Паника накрыла. Что делать? Что теперь?
Я заставила себя дышать глубже. Медленно. Паника не спасёт.
И в этот момент дверь впереди стоящей машины резко распахнулась. Из неё вышел мужчина. Молодой, дорогой костюм сидел на нём безупречно, часы на запястье блеснули, и всё это вместе кричало: богатый и очень злой.
Его лицо перекосила ярость.
— Вы совсем с ума сошли?! — рявкнул он, шагая ко мне. — Видите, куда едете? Или права купили?!
Я выдохнула и быстро надела маску спокойствия. Дверь своей машины открыла медленно, будто это был обычный разговор, и вышла.
— Простите, — тихо, ровно. — Это моя вина.
— Вина? — он едко усмехнулся. — Да вы хоть понимаете, во что вляпались? Эта машина стоит дороже, чем вы, кажется, заработаете за всю жизнь.
Его голос резал, он специально говорил громко, так, чтобы люди, стоявшие рядом на тротуаре, слышали. Я уловила пару любопытных взглядов прохожих.
— Мы можем уладить всё на месте, — старалась говорить ровно. — Я понимаю, ущерб серьёзный, и это действительно моя ошибка.
— На месте? — он рассмеялся, но смех был ядовитым. — У вас даже вид не тот, чтобы расплатиться за царапину на этой машине.
Я уже открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, перебивая меня:
— Знаете что, барышня. Сейчас я вызову полицию. Они составят протокол, а потом я сделаю пару звонков. Поверьте, я очень быстро добьюсь, чтобы вы никуда не делись.
Он говорил с таким пафосом, будто считал себя полубогом. Внутри у меня вскипало раздражение, но я не подала вида.
Очередной сынок богатых родителей, — отметила я про себя. Настоящие влиятельные люди не бросаются словами о своих связях на каждом углу.
— Я прошу вас, — повторила я, стараясь говорить мягко, но твёрдо. — Давайте попробуем решить это мирно.
Он окинул меня взглядом с ног до головы. В его глазах мелькнула насмешка, и губы растянулись в нахальную улыбку.
— Мирно? — он усмехнулся. — Девочка, да у тебя и денег-то таких нет.
В этот момент мой телефон завибрировал и зазвонил. Я машинально извинилась и метнулась в салон. Телефон был в подстаканнике.
Имя на экране — Кристофер.
Не сейчас... — сердце ухнуло вниз. Я взяла телефон и сбросила звонок.
— Простите, это неважно, — начала я, но телефон снова зазвонил.
— Да отвечайте уже! — процедил мужчина сквозь зубы, раздражённо отмахнувшись.
Телефон задрожал в моей руке, и я, извинившись перед мужчиной, всё-таки взяла трубку.
— Я сейчас не могу говорить.— мой голос прозвучал натянуто, слишком тревожно.
— Что случилось? — его тон был таким холодным и прямым, что сердце сжалось. Он сразу понял: что то не так.
Я бросила взгляд на мужчину напротив. Его глаза сверкали раздражением, и он явно с трудом сдерживал ярость. Казалось, он готов был уничтожить меня прямо здесь и сейчас.
— Ничего страшного, — быстро выдохнула я. — Маленькая авария. Не волнуйся, я разберусь.
В трубке повисла тишина, и я почувствовала, как сжимаюсь в ожидании его ответа.
— Где ты? — спросил он, и у меня внутри всё оборвалось.
— Не надо... не приезжай. Всё под контролем.
— Адрес. — каждое слово прозвучало, как приговор.
Я сглотнула. Уйти от этого тона невозможно.
— Возле здания реставрации, за поворотом, — выдохнула я.
— Скоро буду, — отрезал он и отключился.
Я опустила телефон, чувствуя, как кровь гулко стучит в висках. Подняв глаза, снова встретила презрительный взгляд мужчины.
— Ну и что? — язвительно протянул он. — Парень твой приедет разрулить за тебя? Думаешь, поможет? — ухмылка была такой мерзкой, что внутри всё сжалось.
Я почувствовала, как во мне что-то переворачивается. Страх отступил, уступая место злости. Меня всегда бесило это — когда богатые сволочи позволяют себе хамить, потому что уверены: деньги всё решат.
Я выпрямилась и шагнула к нему.
— А кто вы вообще такой? — холодно спросила я. — Раз уж так гордитесь своим влиянием.
— Я? — он хмыкнул. — Даже имени тебе не скажу. Не хватало, чтобы потом от злости вы накатали мерзкую статью.
Я рассмеялась. Смех вышел резким, почти колючим.
— Спокойно, — ответила я. — Вы даже одной строки не стоите.
Его глаза вспыхнули. Он подошёл ближе, в голосе зазвенела угроза:
— Девочка... не играй с огнём.
Воздух между нами стал густым, тяжёлым. Я уже готова была сказать что-то ещё, но тут рядом со свистом тормозов остановилась машина.
Мы обернулись одновременно.
Я увидела, как из машины спокойно, уверенно выходит Кристофер. Его шаги были медленными, но в каждом чувствовалась сила, холодная и пугающая. Когда его глаза упали на меня, я почувствовала облегчение... на секунду. Потому что сразу после этого он посмотрел на моего оппонента, и его лицо изменилось.
Он подошёл ко мне и мягко положил руку мне на талию.
— Что случилось, любимая? — спросил он так нежно, что у меня защемило в груди. — И почему какой-то мужчина вообще смеет с тобой разговаривать?
Он улыбнулся мне, и эта улыбка согрела. Но как только перевёл взгляд на моего собеседника — его лицо стало другим. Хищным.
Я заметила, как мужчина чуть дрогнул, хотя пытался держать лицо.
— Гарри Хант, — холодно протянул Кристофер. — Какая встреча.
Хант.
У меня внутри всё оборвалось. Господи... Генри, теперь Гарри. Этот мир явно решил издеваться надо мной. Я ведь хотела всего лишь прожить обычный день.
— Кристофер, — поспешила я вмешаться, чувствуя нарастающее напряжение, — это моя вина. Я въехала в его машину. И я заплачу.
Но он даже не посмотрел на меня.
— Кристофер Хемптон, — процедил Гарри, сузив глаза. — Какая неожиданность. Девушку ты выбрал под стать себе. Она тоже любит вламываться туда, где её не ждут.
Он выразительно глянул на вмятину от аварии. Я почувствовала, как Кристофер напрягается. Давление от его силы было таким, что мне хотелось сжаться, исчезнуть.
— Видимо, отец так и не научил тебя манерам, — сказал он тихо, сдержанно, но в его голосе звенела угроза. — Ничего. Я это исправлю.
Гарри шагнул ближе, его ярость стала почти ощутимой.
— Тогда я преподам урок твоей подружке, — прохрипел он.
И прежде чем я успела понять, что происходит, он ударил кулаком по крыше моей машины. Железо жалобно вмялось. Я вздрогнула. Гарри ухмыльнулся и взглянул прямо в глаза Кристоферу.
В тот момент мне стало по-настоящему страшно. Я знала, что будет дальше. Я помнила его обещание — защищать меня.
— Кристофер... — я едва успела выдохнуть.
Он двинулся так быстро, что я даже не успела остановить. Одним рывком он схватил руку Гарри и вывернул её.
Хруст.
Звук хрустящей кости вонзился мне в уши, я вздрогнула от отвращения и ужаса. Гарри завопил, лицо его исказила боль.
Кристофер отпустил его и сделал шаг назад.
— Что ты говорила про ущерб? — он обернулся ко мне так спокойно, будто только что не сломал человеку руку.
Я застыла. И не могла ничего ответить.
— Будь спокойна, — добавил он ровным голосом. — У Гарри больше нет претензий. Его папочка оплатит ремонт твоей машины.
И он улыбнулся. Но это была не та улыбка, что грела меня раньше. Это был оскал зверя, который только что показал, что в мире его слова всегда подкрепляются делом.
Я стояла, всё ещё не в силах отвести взгляд от Кристофера. Его действия... они пугали меня, и одновременно завораживали. Теперь я поняла, почему Джеймс однажды сказал, что сыновья повторяют ошибки отцов. Но Кристофер был другим. В нём была сила, жестокость, решимость — и всё же его слова и поступки рождались из совершенно иной сути, чем у Джеймса. Он не играл властью ради власти, не разбрасывался угрозами ради страха. Он просто делал.
И я, несмотря на дрожь в руках и сжатое сердце, испытывала не только страх. Я восхищалась им.
Гарри всё ещё стонал, держась за руку. Он выругался и, шатаясь, поплёлся к своей машине. На прощание бросил:
— Ещё придёт время, Кристофер. Мы сравняем счёты.
Кристофер лишь беззаботно улыбнулся, как будто услышал пустую шутку, и даже помахал ему вслед. Гарри сел в машину, и вскоре её блеск исчез за поворотом.
Когда Кристофер повернулся ко мне, его лицо изменилось. В нём не было и следа той хищной холодности, что он только что демонстрировал. Он смотрел на меня так, словно всё, что произошло, было неважно, пока я в порядке. Его ладони мягко коснулись моих плеч, взгляд скользил по лицу, по телу, проверяя, цела ли я.
— Ты в порядке? — спросил он серьёзно, почти тревожно.
— Да, — голос мой сорвался. Я попыталась улыбнуться. — В порядке.
Он кивнул, но я видела — не поверил до конца.
— Мне нужно сделать один звонок, — сказал он и отошёл в сторону.
Я облокотилась на машину. Голова кружилась. Чёртовы Мойры... Если бы не они, я никогда бы не оказалась в этом круговороте, в этом безумии. Моя спокойная жизнь исчезла, растворилась без следа, вместе с иллюзией безопасности.
Сквозь гул крови в ушах я услышала отрывок его разговора:
— Отлично. Я пришлю вам счёт.
Меня передёрнуло. Я зажала виски руками, пытаясь прийти в себя.
Кристофер вернулся, снова коснулся моих плеч, его взгляд был пронзительным.
— Ты уверена, что с тобой всё хорошо?
— Я... — выдохнула я, пытаясь подобрать слова. — Я уже и не надеялась на спокойствие. Но эта авария... — я посмотрела на смятую машину. — Она принесёт мне столько проблем и денег уйдёт уйма.
Кристофер нахмурился.
— Какие деньги? Я же сказал, что Уильям Хант оплатит ущерб.
Я замерла. Смотрела на него, пытаясь осознать сказанное.
— Подожди... — медленно произнесла я. — Ты это серьёзно?
Он чуть приподнял бровь, голос его стал твёрдым, почти оскорблённым:
— Я не бросаюсь словами.
— Прости... — нервный смешок вырвался у меня сам. — Просто... когда прямо у тебя на глазах ломают людям руки, ты как-то не особо думаешь о том, насколько они честны в своих словах.
Тишина. Я почувствовала, как где-то внутри сжимается вина. Я вспылила на него. На человека, который только что встал за меня, защитил. Да, жестоко. Да, страшно. Но Гарри — Хант. Опасный сам по себе, даже если не так, как его отец.
Я шагнула к нему ближе. Мои ладони сами легли ему на торс. Я подняла глаза, виновато встретив его взгляд.
— Извини, — прошептала я. — Это просто эмоции. Всё навалилось разом.
Его черты смягчились. Я почувствовала, как напряжение уходит.
— Ничего, — ответил он тихо. — Я понимаю.
Он взглянул на дорогу, потом снова на меня.
— Эвакуатор скоро будет. Я дождусь его. А ты иди, возвращайся к работе.
Я кивнула. Сняла руки с его торса и отступила на шаг. Потом ещё. Развернулась и пошла в сторону здания.
Но сердце предательски ныло. Я чувствовала, как сильно мне не хватает тепла его тела рядом. И не понимала, какого чёрта мои руки вообще потянулись к нему.
Я остановилась и обернулась к Кристоферу.
— Когда закончишь с эвакуатором... зайди в здание. У нас случилось одно странное ЧП, — произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Кристофер нахмурился, но не задал ни одного вопроса — только коротко кивнул.
Я развернулась и продолжила свой путь в сторону здания. С каждым шагом ощущая, как усталость буквально вдавливает меня в землю. Сегодня я так мечтала об отдыхе, о тишине. Но вместо этого мир снова подкинул испытание. Будто нити Мойр переплели меня с чужой судьбой, и узел становился всё туже. Я не могла разорвать его, не могла вырваться.
И ещё эта странная зависимость от Кристофера. Она пугала меня больше всего. Я всегда привыкла полагаться только на себя. Я не просила помощи, никогда. Разве что Элис, и то она помогала сама, даже если я не звала её. Маму я вообще держала в стороне от своих проблем.
А теперь... Я чувствовала, что нуждаюсь в нём. В его защите. В его присутствии. И это разрывало меня изнутри.
Я должна научиться контролировать свою силу. Стать самостоятельной. Постоянно жить в тени его силы — опасно. Но как? Это не то, что можно вычитать в интернете или спросить на форуме. Никто не даст ответов, кроме меня самой.
Мысли вихрем проносились. Что если мои возможности окажутся слишком велики? Что если я стану чьей-то погибелью? Или... марионеткой.
Мойры твердят, что я та, кто погубит семью Хемптонов. Но я не хочу убивать. Я хочу остановить Джеймса. Может быть — освободить их семью от проклятья. Но не кровь... Господи, а что если придётся? Что если выбора не будет?
Меня бросило в дрожь.
Я остановилась перед зданием. Люди работали, смеялись, обсуждали что-то. А я стояла, вросшая в землю. Рука сама потянулась к кулону на шее. Сжала его так, что пальцы побелели.
Ключ...
Джеймс не дурак. Он слишком много вложил в эти поиски. Значит, кулон действительно что-то открывает. Но что? И хочу ли я это знать?
Грудь сдавило. Казалось, что я задыхаюсь под грузом всех этих вопросов. Авария, Кристофер, Ханты, Мойры, кулон, книга... всё сразу, всё давит. Голова взрывалась от мыслей. Хотелось закричать. Сбежать. Исчезнуть.
Я даже шагнула назад, готовая идти собирать чемодан.
Но... Кристофер.
Если я уйду, что будет с ним? Что сделает Джеймс? Его собственный отец может уничтожить всю их семью и без моей помощи. И если я сбегу, он останется один. А я... я уже начинала что-то к нему чувствовать. И это было больнее всего.
— Амалия?
Я вздрогнула. Из здания вышла Элис. Она что-то оживлённо обсуждала с коллегой, но, заметив меня, сразу изменилась в лице. Её глаза расширились — она увидела, что я стою, едва дыша.
Она быстро подбежала, взяла меня за руку и мягко отвела в сторону, так, чтобы никто из сотрудников не заметил моего состояния.
— Эй, всё хорошо, слышишь? — её голос был тихим и заботливым. — Дыши со мной. Вдох... выдох. Вот так. Смотри на меня, только на меня.
Я пыталась. Но сердце колотилось, дыхание сбивалось, в глазах плыло.
— Элис... — слёзы внезапно потекли по щекам. — Я не знаю, как с этим справиться. Я просто не понимаю.
Она крепко обняла меня, будто закрывая от всего мира.
— Ты справишься. Ты всегда справлялась. Ты сильнее, чем думаешь.
— Нет! — я почти закричала сквозь рыдания. — Я устала! Я не знаю, как жить дальше! Этот кулон, эта сила, Хемптоны! Я... я боюсь! — слова вырывались рваными, бессвязными. — Боюсь себя, боюсь того, что будет. Что если они правы? Что если я действительно несу... погибель?
— Амалия, — Элис прижала ладони к моим щекам, заставив смотреть ей в глаза. — Слышишь? Ты — это ты. Не Мойры, не Джеймс, не их проклятая семья. Только ты решаешь, кем быть. Никто больше.
Я судорожно сглотнула. Её голос будто вытягивал меня обратно из этой бездны.
— Давай так, — мягко продолжила она. — Ты сейчас поедешь домой и отдохнёшь. Ладно? А тут я всё прикрою. Завтра станет легче.
Я кивнула, с трудом унимая рыдания.
Элис уже хотела что-то добавить, но вдруг замерла, огляделась и нахмурилась.
— Стоп. А где твоя машина?
Я устало вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Маленькая авария, — пробормотала я. — Кристофер... скоро придёт.
— Что случилось? — Элис прищурилась, её взгляд был слишком внимательным. Она явно уловила, что здесь что-то не так.
Я вздохнула и рассказала ей всё. Без деталей, без красочных описаний — просто как было. Чем дальше я говорила, тем сильнее хмурилась Элис. И когда я закончила, она нервно провела рукой по волосам.
— Ну прекрасно, — сказала она с явным раздражением. — Просто идеально! Когда Кристофер увидит, во что превратилась мозаика, нам влетит так, что мама не горюй.
Я заметила, как в её голосе сквознул сарказм, но за ним пряталась настоящая тревога. Элис не умела скрывать эмоции: раздражение, тревога и страх смешались в одно.
— Идеально, Амалия. Просто шикарно! — пробормотала она, уперев руки в бока. — Сначала авария, теперь это. Если он психанёт... ох, держись.
Я чувствовала, как дыхание постепенно выравнивается. Слёзы высохли, внутри появлялась устойчивая твёрдость. Теперь я окончательно взяла себя в руки.
И подумала: если бы не Элис, я бы уже паковала чемоданы. Я действительно собиралась сбежать из страны. Оставить всё, всех... даже её. Она и не догадывалась, что только что уберегла меня от этой безумной мысли.
Элис тем временем резко сменила тон на серьёзный:
— Так, хватит. Приведи в порядок своё лицо. Пока ты делаешь вид, что у тебя всё под контролем, я отправлю сотрудников на перерыв. Мне не нужно, чтобы они попали под горячую руку, когда твой благородный спаситель зайдёт туда.
— Элис, подожди... — я хотела остановить её, понимая, что Кристофер вряд ли будет злиться, он поймёт, что дело не в рабочих.
Но она уже махала руками, выгоняя сотрудников. Я лишь покачала головой. Она смотрит на это всё глазами обычного человека. И, если бы я сама не была втянута во всю эту мистическую чертовщину, сделала бы то же самое.
Поэтому я позволила ей действовать.
Быстро приведя себя в порядок, я вернулась к Элис. Мы стояли рядом, наблюдая, как сотрудники, радостные от неожиданного часа свободы, расходятся. Некоторые улыбались, благодарили. Но те, кто работал здесь дольше, бросали на меня сочувствующие взгляды. Все думали одно: ей точно влетит от Хэмптона.
Хоть слух о том, что мы с Кристофером пара, и гулял, в компании чётко разделяли работу и личное. И никто не сомневался: он меня не пощадит.
— Слушай, — пробормотала Элис, скосив глаза на меня. — Вот было бы идеально, если бы ты включила свою обворожительность. Уж очень похоже, что наш мистер Хэмптон по уши влип в тебя. Может, хоть это смягчит его реакцию.
Я не выдержала и громко рассмеялась. Настолько неожиданно, что сама удивилась.
Элис уставилась на меня в полном недоумении.
— Ты смеёшься?!
— Да, — я всё ещё смеялась. — Потому что он не будет злиться. Поверь, здесь дело не в рабочих.
Элис нахмурилась.
— В смысле?
Я посмотрела на неё пристально.
— Ты правда веришь, что десять лучших мастеров просто так взяли и одновременно допустили ошибку?
Она замерла. И по лицу было видно: мысль постепенно доходит.
— Ну конечно... — тихо протянула Элис, почти с изумлением.
Я кивнула и вздохнула. На душе стало чуть легче. Наконец-то до неё дошло, в какой реальности мы живём.
В этот момент в поле зрения показалась машина Кристофера. Она плавно припарковалась напротив здания. Он вышел, высокий, уверенный, и направился к нам.
Элис при его появлении напряглась. Взгляд её скользнул по Кристоферу, и я заметила, как в её глазах мелькнула странная, почти одобрительная улыбка.
— Если честно, — сказала она низким, уверенным голосом, — то, что он сломал руку этому ублюдку, я только приветствую. Нечего было вести себя так с моей подругой. Повезло, что отделался малой кровью.
Я удивлённо приподняла бровь, но внутри разлилось тепло. Элис всегда была такой — резкой, прямой, но верной до конца.
Кристофер подошёл ближе, и его голос прозвучал спокойно, почти обыденно:
— Машину отремонтируют. Через два дня получишь обратно.
Мы втроём вошли внутрь.
Когда я подвела его к мозаике, он остановился, словно ощутил что-то невидимое. Опустился на колено, провёл по камням ладонью, задерживаясь на каждом повреждённом фрагменте. Долго всматривался, будто пытался прочитать в трещинах скрытый текст.
У меня кольнуло в груди — дежавю. Я вспомнила, как он точно так же рассматривал скамью с символом... и как тогда всё закончилось нашей первой ссорой.
Я перевела взгляд на Элис. Подруга выглядела напряжённой, её глаза метались между мной и Кристофером. Я лишь пожала плечами, показывая, что сама не знаю, что стало причиной.
Кристофер поднялся, прошёлся по залу, руки сцеплены за спиной, лицо хмурое. Потом резко повернулся ко мне:
— И всё же... как получилось, что ты врезалась в машину, которая стояла на обочине?
Я замерла. Не хотелось говорить о сне. Не хотелось признавать, что моё предназначение связано с гибелью его семьи. Но и скрывать было нечестно.
Я взглянула на Элис, глубоко вдохнула... и рассказала. Про сон. Про Мойр. Про то, что я должна стать погибелью для рода Хэмптонов.
Кристофер слушал молча. Иногда нахмуривался, но не перебивал.
Когда я закончила, сердце заколотилось так сильно, что я едва дышала. Я ждала, что он отвернётся. Что оттолкнёт. Что скажет: «Убирайся».
Но он только кивнул и снова посмотрел на мозаику.
— Теперь ясно, — произнёс он тихо. — Ты разозлила Мойр своим сопротивлением. Они показали недовольство. Это, —он указал взглядом на мозаику — предупреждение: они могут вмешиваться, когда захотят.
Я почувствовала, как в груди вспыхнуло упрямство.
— Пусть пытаются. Я всё равно сделаю так, как решу сама.
Кристофер усмехнулся краешком губ:
— Тогда они найдут другой способ заставить тебя.
По коже пробежали мурашки. Я упрямо вскинула подбородок.
— Значит, мне нужно быстрее научиться управлять силой. Чтобы противостоять им.
Он стал серьёзным, почти холодным.
— Верно. Сегодня мы прочитаем книгу. Узнаем всё, что можем. А потом решим, как действовать дальше.
— Согласна, — кивнула я.
Элис стояла в стороне, раскрыв рот. Она выглядела так, словно у неё рушилась привычная картина мира, но в то же время — будто её пронзил восторг.
— Это... это реально? — прошептала она. — Нет, я конечно верила, но вот увидеть своими глазами это... невероятно.
Кристофер рассмеялся.
— Любой другой на твоём месте давно бы вызвал врачей и упаковал нас в психушку.
Мы все невольно рассмеялись. Элис тоже, но тут же подбросила:
— Ну уж нет, такое я точно не пропущу!
Смех стих, и Кристофер вновь натянул привычную маску.
— Но, Элис, тебе лучше держаться подальше. Никто не знает, каким именно инструментом решит воспользоваться мой отец.
Атмосфера стала тяжелее. Казалось, стены давили, воздух сгущался.
— Пока, я могу гарантировать только твою безопасность, — сказал он, глядя на меня.
Эти слова легли на плечи камнем.
Элис, не желая поддаваться давящей тишине, саркастично хмыкнула:
— Ладно, я не полезу. Но, Кристофер, пожалуйста, сделай вид, что ты в ярости из-за работы. Я не собираюсь объяснять людям, что всё это потому, что «Мойры разозлились на Амалию и затуманили им разум».
Кристофер подошёл ближе, обнял меня за талию, и на его лице появилась самодовольная улыбка:
— Изображать злого босса? Это моё лучшее амплуа.
Я не заметила, как сама прижалась к нему ближе. Элис метнула на нас многозначительный взгляд: «Ты мне это ещё объяснишь».
Смутившись, я отстранилась и спросила:
— Что у тебя за дела были утром?
Его губы тронула тень улыбки.
— Поверь, ты скоро узнаешь.
В его голосе было что-то недоброе.
И тут с улицы раздался гул голосов и звук подъехавших машин.
— Что это? — спросила я, бросив раздражённый взгляд.
Он только пожал плечами, улыбнувшись.
Элис подошла к окну. Увидев происходящее, она резко побледнела.
— Нет... ты серьёзно?!
Я рванула к ней.
На улице стояла целая толпа репортёров. Камеры, вспышки, микрофоны.
Меня пробила дрожь. Я обернулась к Кристоферу с яростью:
— Неужели ты думаешь, что я пойду туда с тобой?
Он подошёл, уверенно взял меня за талию и повёл к двери.
— Конечно, пойдёшь, звёздочка. Звёзды должны сиять и ты засияешь.
— Что ты задумал? — прошипела я.
Элис на выдохе пробормотала:
— Ты псих.
Он не ответил. Распахнул дверь.
Дверь распахнулась, и мир взорвался белыми вспышками. Они били по глазам ослепительно, как молнии. Камеры гудели, микрофоны потянулись вперёд, и вся эта толпа смотрела только на нас.
Вот оно. Арена. И я — пешка, которую выставили на показ.
Я натянула обворожительную улыбку, хотя внутри всё кипело. Каждый мой шаг казался отрепетированным, хотя я шла рядом с Кристофером впервые в такой роли — роли его «официальной спутницы». Его ладонь уверенно лежала на моей талии, удерживая так, что вырваться было невозможно, но и давало странное чувство защиты.
— Мистер Хэмптон! — выкрикнул первый репортёр. — Как вы относитесь к тому, что наследство перешло именно вам?
Кристофер слегка приподнял подбородок и улыбнулся уголками губ, демонстративно уверенный:
— Я отношусь к этому так, как и должен относиться любой Хэмптон. Это мой долг. И моя ответственность.
Слова его были твёрды, почти холодны. В толпе тут же зашуршали новые вопросы, камеры щёлкали без остановки.
— А как реагирует Александр на то, что у него отняли право наследования по возрасту? — спросил другой голос.
Кристофер позволил себе лёгкий смешок, но взгляд его потемнел:
— Александр реагирует так, как считает нужным. Это его право. Но факты остаются фактами — наследство передано мне.
Я почувствовала, как напряглась его рука на моей талии. Он играл на публику, но внутри кипел.
— Кто это с вами? — послышалось из толпы.
Я знала, что вопрос прозвучит. Камеры синхронно поворачивались в мою сторону.
Кристофер чуть сильнее прижал меня к себе:
— Это Амалия Бэйкер.
Он не дал больше никаких пояснений, и этим ещё сильнее подогрел интерес.
— Как вы прокомментируете ваши новые отношения? — тут же выкрикнул репортёр с блестящей лысиной.
Кристофер наклонил голову и посмотрел на меня. В его взгляде мелькнула искра — играй, звёздочка. Я улыбнулась мягко, чуть наклонила голову и произнесла:
— Комментировать чувства? Разве можно описать то, что словами не передашь?
Толпа взорвалась новым гулом. Камеры мигали ярче.
— Какие изменения вы внесёте в компанию, мистер Хэмптон? Чего ждать общественности?
Кристофер сделал шаг вперёд, заставив меня последовать за ним. Его голос прозвучал спокойно, но с силой:
— Я всегда говорил, что компания должна развиваться. Уже сегодня я внёс одно изменение. Здание, что стоит за моей спиной, передано моему брату Александру.
В толпе прокатилась волна удивления. Репортёры зашумели громче, перебивая друг друга.
Ты серьёзно? — я взглянула на него из-под ресниц. Его губы тронула едва заметная тень усмешки. Всё было рассчитано — жест доброй воли, брошенный прямо в пасть общественности.
— А почему именно ему? — тут же раздался новый голос. — Это попытка сгладить конфликт?
Кристофер ответил холодно, почти ледяно:
— Это мой выбор. И обсуждать его я не собираюсь.
Микрофоны в ту же секунду метнулись ко мне.
— Миссис Бэйкер, а вы не боитесь, что ваши отношения могут выглядеть как часть семейной игры? — спросила женщина с ярко-красной помадой.
Я сделала вид, что задумалась, потом улыбнулась чуть дерзко:
— Боюсь? Скорее удивляюсь — почему вы все уверены, что счастье обязательно должно быть стратегией? Иногда оно просто случается.
Толпа зашумела, кто-то даже рассмеялся.
— Но ведь о вас раньше никто не знал! — выкрикнул мужчина из глубины. — Не скрываете ли вы что-то?
Я склонила голову на бок, как актриса на красной дорожке:
— Конечно скрываю. Личное счастье. Но поверьте, оно слишком ценное, чтобы выставлять напоказ каждую деталь.
Парировала. Не дать им ни капли компромата. Не дать им крови.
— Как долго вы вместе? — ещё один колкий вопрос.
Я взглянула на Кристофера, он на меня. Его рука на талии сжала меня чуть сильнее.
— Достаточно долго, чтобы понимать друг друга без слов, — ответила я с улыбкой.
Фотокамеры защёлкали громче. В толпе раздалось восхищённое «о-о-о».
В этот момент Кристофер наклонился ко мне и прошептал так, что только я услышала:
— Идеально.
У меня по спине пробежал холодок, смешанный с адреналином.
Вопросы сыпались ещё несколько минут — жёсткие, острые, жадные до скандала. Но Кристофер держался как ледяная сталь, а я — как огонь, обжигающий каждого, кто пытался подобраться слишком близко.
Наконец, его голос оборвал гул толпы:
— На сегодня хватит.
Он сделал шаг, словно разрезая собой дорогу. Репортёры, хоть и неохотно, начали пятиться, вспышки постепенно стихали.
Машины зашумели, операторы складывали штативы. Толпа медленно растворялась, оставляя нас на ступенях здания.
Когда последний объектив опустился, я выдохнула. Ноги дрожали, но на лице всё ещё была улыбка.
Я повернулась к Кристоферу и зло прошипела:
— Ты просто больной.
Он лишь наклонился ближе и сказал тихо, с тем самым самодовольным оттенком:
— Но признай, мы выглядели идеально.
И в этот момент я поняла — он играет слишком опасную игру. А я уже в ней — по самое горло.
Я чувствую, как сердце колотится в висках прежде, чем осознанно делаю шаг назад — и тут из дверей выбегает Элис, вся в дымке возбуждения, с руками в воздухе и глазами как блюдца. Её лицо светится, будто она только что увидела звезду на небе. На секунду мне хочется плюнуть от обиды: она выглядит так, будто мы выиграли лотерею, а не только что прошли через публичный капкан.
— Боже мой!— закричала она, чуть не подпрыгивая от возбуждения. — Вы просто... вы разорвали их! Как они все смотрели! Боже, это было великолепно!
Я отталкиваю от себя нарастающее желание опять разрыдаться и вместо этого срываюсь на неё, едва сдержав голос:
— Элис! Да ты с ума сошла! Ты хоть понимаешь, что он только что сделал? Что если бы здесь остались рабочие? Что если бы они всё это увидели? Это был бы кошмар, конец спокойной работе!— слова валиваются почти срываясь в крик.
Кристофер опускает взгляд на меня. Он смотрит так, будто всё это — шахматная партия, и он наслаждается ходом. Губы его приподнимаются в той ледяной усмешке, которая обычно сводит меня с ума.
— И что? — спрашивает он ровно, будто я сказала что-то несущественное.
Я ощущаю, как ярость снова расправляет крылья. Хочется вцепиться в него и вытрясать ответ за ответом.
— Зачем тебе было это шоу? Зачем?!— мой голос дрожал, но в нём звенел металл.
Он отводит взгляд от меня, на секунду закрывает глаза — и в этой маленькой паузе я вижу не только расчёт, но и усталость. Затем он объясняет медленно, чётко:
— Во-первых, теперь о тебе знает общественность. Отец не сможет просто стереть тебя с лица земли. Это вызовет слишком много вопросов.
Я моргаю, потому что понимание этой логики холодным лезвием врезается в меня. Он говорит об этом так ровно, как будто рассуждает о погоде, но в словах его — филигранный расчёт: показать всем, что я — публичный элемент, и тем самым сделать меня «неудобной добычей».
— Во-вторых, — он кивнул в сторону здания за своей спиной, — я уже сделал первое изменение. Я передал его Александру.
— Ты... зачем?
— Затем, что теперь у него есть инструмент, — спокойно пояснил Кристофер. — Отец будет вынужден считаться с ним, иначе потеряет доступ. Это даст ему проход в орден. И новость уже ушла в массы, её не отменишь.
Я чувствую, как рот приоткрывается от изумления. Это — ход, которого я бы никогда не придумала. Его разум лежит на другом уровне: не просто эффектное шоу, а масштабная стратегия, подложенная как шахматная фигура. Я понимаю, что он действительно гений в своей манере.
Неловкий, почти истеричный смех рвётся у меня из груди:
— Ты понимаешь, что после такого головы полетят? — вырывается сквозь зубы. — Джеймс этого не простит.
Кристофер кивает, без тени смеха:
— Я знаю. Именно поэтому нам нужно срочно разобраться с тем, что у тебя внутри. Твоя сила — это единственное, что может защитить тебя, если отец решит действовать. Если она будет под контролем — шансы у тебя будут. Если нет — ты и те, кто рядом, окажетесь в опасности. Я хочу, чтобы ты умела её использовать во благо, а не становилась орудием.
Эти слова бьют по мне. Я хожу из стороны в сторону, нервно шаг за шагом, будто пытаюсь выжечь из себя хоть каплю спокойствия. Элис стоит рядом, всё ещё с широко раскрытыми глазами, но теперь в её взгляде проскальзывает тревога.
Она, словно оправдывая себя, бросает в сторону Кристофера полу-шутливым тоном:
— Господи, ты страшный человек. Но — хорошая работа. Только не проси меня это повторять, ладно? Я не хочу снова выбегать на сцену с ликованием.
Мы все смещаемся в нервный смешок; напряжение немного спадает. Элис поднимает руки в жесте «я в стороне»:
— Нет, серьёзно, я не участвую. Я — наблюдатель и болельщик. Сами разбирайтесь с работниками, что вот-вот прийдут. Я лучше пойду сделаю вид, что что-то срочно ищу на складе.
Подруга развернулась на каблуках. И её фигура скрылась в здании.
Я вздыхаю, и наконец чувствую, как злость уходит прочь, оставляя после себя пустоту, которую глушит усталость. Наконец я говорю ровно:
— Ладно. Хорошо. Время сыграть злого босса, Кристофер, посмотрим на что ты способен.
Он смотрит на меня, в его взгляде — странная смесь оценки и — я не знаю как это назвать — нежности?
Я ловлю себя на том, что, хоть и раздражена, всё же чуть успокаиваюсь: у меня есть союзник, пусть и игрок в игру, где правила порой жестоки. Но если уж кто и сможет сделать так, чтобы я не стала просто пешкой — так это он. Но мысль о том, что головы могут полететь — и что этот список может начаться с фамилий, которые я уже знаю — не покидает меня. В груди туго, как будто я держу слишком много нитей одновременно, и хочется разрезать хоть одну — чтобы вдохнуть.