Глава 4
Амалия
Я снова была в коридорах особняка Хэмптонов. Они вытягивались, изгибались, будто дышали. Стены словно становились живыми — с них стекали тени, линии резных узоров превращались в чьи-то шепчущие губы. Я не понимала слов, но от этих голосов пробегали мурашки, холод пробирал до костей.
Я не могла остановиться. Ноги двигались сами, будто чья-то невидимая рука вела меня, тянула всё дальше. Мраморный пол под ногами казался вязким, будто я шла по воде. Я знала, куда меня ведут. Прямо к ритуальному залу. Тому самому, где мы с Кристофером нашли книгу. Перед дверью я увидела женщину. Она стояла боком, оглядывалась торопливо, будто боялась, что её застигнут. Русые волосы были собраны в строгий узел, но выбившиеся пряди липли к влажному лбу. Лицо красивое, но искажённое тревогой, в глазах — бездна усталости и ужаса. Платье на ней было тёмным, словно сливалось с тенями коридора. Она замерла на секунду, глубоко вдохнула и, почти дрожащими руками, толкнула тяжёлую дверь.
Она исчезла внутри, дверь глухо закрылась. Я же — будто растворилась в воздухе и прошла сквозь дерево, не прикасаясь к нему. Внутри воздух был густой, пах сыростью, травами и чем-то сладковато-гнилым. Огни свечей дрожали, будто вот-вот погаснут. Женщина судорожно перебирала полки с книгами и склянками, пальцы её дрожали, а глаза метались, как у загнанного зверя. Казалось, она ищет что-то жизненно важное.
И вдруг она застыла. В её руках оказалась тонкая чёрная книга. Она прижала её к груди, словно сердце, и обернулась — прямо на меня. Я не могла двинуться, будто окаменела. В её глазах был ужас и решимость. В этот миг что-то изменилось в комнате. Стены зашевелились сильнее, словно на них проступали лица, искажённые болью. Из тьмы вынырнули силуэты, их было трое — женщины в чёрных плащах. Они заговорили, их голоса были как скрежет металла. Женщина с книгой отступила назад, но было поздно. Они шагнули к ней.
Я услышала рваный крик, свечи вспыхнули ярче, и комната заволоклась алым светом. Крик оборвался, и я закричала вместе с ним...
Я резко села на кровати, сердце колотилось так, будто готово было вырваться. Горло сжало, дыхание прерывистое.
— Эй, всё хорошо, — рядом зашевелилась Элис, её сонный голос дрогнул. Она поднялась, села рядом и коснулась моей руки. — Ты снова... видела кошмар?
Я кивнула, пытаясь вдохнуть глубже, но тело всё ещё тряслось.
— Они... вели меня, — выдохнула я. — Коридоры... стены шептали. А потом... она. Женщина. Она искала книгу. И эти... — я замолчала, голос предательски дрогнул.
Элис мягко обняла меня.
— Тише, тише. Это всего лишь сон. Я рядом. Всё в порядке.
Я уткнулась в её плечо, позволив себе немного успокоиться. Тепло её рук возвращало в реальность, отрывая от кошмарных видений. Постепенно дыхание стало ровнее.
— Спасибо, — выдохнула я, отстраняясь.
— Иди выпей воды, — мягко сказала девушка, вставая. — Я схожу в душ. У нас сегодня много дел, нужно собираться.
Она ушла, и дверь за ней закрылась. В спальне осталась давящая тишина, и тени на стенах снова показались слишком живыми. Я сидела, вцепившись в простыню, и мысли возвращались к сну.
Ритуальный зал. Книга. Я чувствовала — она нужна мне. Мойры говорили со мной, но их слова были пропитаны ненавистью, холодом мести. А я... я не такая. Я не жаждала крови. Мне нужны были ответы. Кто они были веками? Какова их истинная история? Почему именно я? И как с этим связан род Хэмптонов?
Мысли возвращались к книге. Но одна мысль тревожила сильнее: я не смогу достать её одна. Мне нужен был Кристофер. Без него попасть туда невозможно.
Сердце ёкнуло, когда я это признала. Я чувствовала к нему то, чего не хотела допускать. Это становилось очевидным. Но показывать ему — ещё рано. Не сейчас, когда на кону слишком многое.
Я взяла телефон и набрала его номер. Секунды тянулись вечностью, пока он не ответил.
— Ты звонишь рано, — его голос был слегка хриплым, будто он сам только что проснулся.
— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала я, стараясь звучать твёрдо. — Сегодня ночью... они снова приходили. Мойры. Они показали мне кое-что. Я... я думаю, что книга может дать мне ответы. И я хочу пойти на эту встречу. Та, о которой ты говорил. Я должна достать её.
В трубке повисла пауза.
— Мы пойдём, — наконец произнёс он спокойно.
Я моргнула, ошеломлённая.
— Что? Ты серьёзно? Я думала, ты... откажешь.
Он чуть усмехнулся.
— Считай, что это одолжение. Ты сделаешь своё, а потом — сделаешь и моё.
— Подыграть тебе? — уточнила я, чувствуя, как во мне борются удивление и недовольство.
— Именно, — сказал он. — У меня есть план. И тебе придётся сыграть в нём роль.
Тишина между нами натянулась, как струна. Я сжала телефон сильнее, чувствуя, как сердце бьётся быстрее — не только от страха, но и от странного ожидания.
— Хорошо, — выдохнула я, стараясь взять себя в руки, — но чтобы играть, я должна знать правила.
С новой паузой в трубке прозвучал его тихий голос:
— Правила просты и жёстки.
— Какая роль? — спросила я, не скрывая нетерпения и чуть-чуть страха.
— Ты будешь моей девушкой, — сказал он ровно, без тени улыбки.
Я распахнула рот, потом хохот вырвался из меня остро и резонно.
— Ты шутишь? — и тут же поняла, что он не шутит. — Кристофер, что за... Это же абсурд! Я не могу притворяться чьей-то... возлюбленной!
— Слушай внимательно, — прервал он меня, и в голосе опять проскользнула та строгость, которой я уже боялась и одновременно тянулась к ней. — Это не для забавы. Это — прикрытие. Публичный повод. Если ты будешь выглядеть как моя спутница, то отец и орден увидят в тебе не «магический объект», а часть моей личной жизни — то, что можно объяснить людскими мотивами. Это снизит риск, что они начнут копать в другом направлении.
Я почувствовала, как внутри перевернулось. Он говорит прагматично, почти холодно, но дело касается меня.
— И что я должна делать? — сжала я зубы. — К чему готовиться?
— Правила просты, — повторил он. — Ты ведёшь себя как моя спутница: смеёшься там, где нужно смеяться, держишься рядом, когда я этого хочу, и не задаёшь лишних вопросов в присутствии «своих». Ни слова о книге, ни намёка на Мойр. Всё, что касается прошлого — отсылаем к «семейной истории», «случайной дружбе» или «деловым интересам». Я буду контролировать, кто подходит близко и о чём спрашивает. На глазах у всех будем выглядеть как пара, которой можно завидовать.
— И ты правда думаешь, что это сработает? — голос мой дрогнул; в душе всё ещё бунтовала гордость.
— Это уменьшит риск, — ответил он честно. — Ничего не гарантировано — но это лучше, чем позволить им думать о тебе как о ключе к чему-то древнему. Пусть сначала ты будешь «публичной». Я беру на себя ответственность за охрану и объяснение.
Молчание на линии было тяжёлым. Я почувствовала, как в голове взбесились тысяча «но»: притворяться, играть роль, лгать всем — себе не в последнюю очередь. Но под этим слоем протекало другое — понимание, что без этого я едва ли попаду на семейную встречу, а значит — не доберусь до книги.
— Хорошо, — сказала я шёпотом, — но одно условие: я не буду просто марионеткой. Я хочу знать границы и выход. Если пойдёт не по-моему, я ухожу.
— Принято, — ответил он кратко. — Я дам тебе знаки. И обещаю: если почувствую, что ситуация выходит из-под контроля — мы уйдём.
Я выдохнула, и в том выдохе было всего понемногу: страх, усталость, и какая-то странная, ледяная надежда.
— Ладно, — сказала я наконец, — скажи, где и когда быть, и я постараюсь сыграть свою роль так, чтобы ты не пожалел.
— В воскресенье, — ответил он спокойно. — Будь готова к шести вечера, я заеду. И не забывай: ты доверяешь мне.
— Доверие — это большое слово, — тихо произнесла я. — Но я попробую.
Он повесил трубку. Я осталась в комнате одна с гулким сердцем и новой задачей: притвориться тем, кем я не являюсь, чтобы приблизиться к тому, кем могу оказаться на самом деле.
Утро выдалось слишком ярким и шумным, будто сам город не знал, что внутри меня всё дрожит от ночных видений и слов Кристофера. Я сидела на пассажирском сидении, вцепившись в папку с документами. Элис вела машину уверенно, одной рукой придерживая руль, а другой крутя на пальце резинку для волос. Она была в джинсах и серой худи, выглядела просто и свободно, как всегда — и на фоне её спокойствия я чувствовала себя странно вычурной в собственных мыслях.
— Ну и как? — спросила она, скосив на меня взгляд. — Вижу по глазам, что ты опять не спала.
Я колебалась секунду, потом всё же выдохнула:
— Я звонила Кристоферу.
— Оу. — Элис выразительно вскинула брови. — Уже интересно. И что он?
— Мы... договорились. Я пойду на семейную встречу вместе с ним. — слова давались тяжело, словно горькие таблетки.
— Подожди, — она резко повернула голову на меня, и только сигнал сзади заставил её вернуться к дороге. — Что значит «вместе с ним»?
— Он сказал, что это прикрытие. Что так безопаснее, — я сцепила пальцы. — Что если я буду выглядеть как его... девушка, — я едва выдавила это слово, — то орден не станет копать глубже.
Элис широко распахнула глаза.
— Девушкой?! Ты серьёзно?
— А у меня выбор есть? — в голосе прорезалась злость. — Мне нужна книга. Это единственный способ.
Она покачала головой, фыркнула:
— Ну, конечно. Всё как в дешёвом романе: притворись девушкой таинственного наследника, чтобы добыть древнюю книгу. — Она вздохнула. — Ты понимаешь, что в такие игры опасно играть?
— Понимаю, — ответила я слишком резко. — Но у меня нет другого выхода.
Элис посмотрела на меня долгим взглядом, в котором было больше тревоги, чем осуждения.
— Только обещай, что не потеряешь голову. Ни из-за книги, ни из-за него.
Я отвернулась к окну, сжимая папку.
— Посмотрим.
Через полчаса мы свернули на территорию огромного склада-поставщика древесины. Тут пахло смолой и свежими опилками, воздух был густой, терпкий. Высоченные штабеля досок, брусьев, резные балки, как гигантские костры, стояли рядами.
— Ну здравствуй, рай для плотников, — буркнула Элис, заглушая двигатель.
Мы вышли из машины. Я развернула эскизы храмовых окон: резьба была сложная, дерево требовалось прочное и «живое», максимально приближённое к оригиналу. Сотрудники, что оставались сегодня в храме, занимались очисткой стен и укреплением кладки, а мне достался поиск материала. Руководительская «радость»: никто не сделает эту часть за тебя.
— И что нам нужно? — спросила Элис, поправляя волосы и осматриваясь.
— Дуб. Но не любой. Старый, плотный, чтобы держал резьбу и не крошился. И цвет — тёплый, ближе к золотому, — я показала ей рисунок.
Мы пошли вдоль рядов. Солнце пробивалось сквозь прозрачные крыши ангаров. Рабочие в касках и перчатках таскали тяжёлые доски, стук и гул наполнял пространство.
Мы перебирали образцы один за другим. Я стучала пальцами по доскам, вслушивалась в звук, проводила ладонью по волокнам, отмечала текстуру. Элис с интересом сравнивала оттенки и постоянно делала комментарии:
— Этот слишком красный, будто для мебели.
— А этот хороший, но посмотри, как легко царапается.
— О, этот прям «шик», но он точно в три раза дороже.
Мы спорили, сравнивали, просили рабочих показать новые партии. Время текло, и к обеду мы уже по локоть были в опилках и усталости.
— У меня такое чувство, что я пересмотрела больше деревяшек, чем когда-либо в жизни, — простонала Элис, садясь прямо на стопку досок.
Я усмехнулась, но внутри чувствовала удовлетворение: среди десятков вариантов мы нашли нужное дерево. Древний дуб, тяжёлый и упругий, с тем самым оттенком, что был на храмовых окнах. Я заказала образцы для резчиков, оформила документы и проверила сроки доставки. Всё — по плану.
К вечеру мы наконец вышли из ангаров. Солнце садилось, воздух был тёплым, липким, и всё тело ныло от усталости. Я только собиралась вдохнуть поглубже, когда в кармане зазвонил телефон. На дисплее высветилось имя: «Эмили».
Я замерла, сжимая телефон в руке, и почувствовала, как сердце сделало лишний удар. Телефон вибрировал в руке, и я, собравшись с духом, ответила:
— Алло?
— Это Эмили, — её голос звучал напряжённо, почти взволнованно. — Ты должна срочно приехать на объект.
Я нахмурилась:
— Что случилось? У нас же на сегодня только работа с каменной кладкой и расчистка фресок. Всё ли в порядке?
— Порядок-то в порядке, — Эмили чуть понизила голос, словно боялась, что кто-то рядом услышит. — Но приехал заказчик. И он требует именно тебя.
— Заказчик? — слова прозвучали в воздухе как-то чуждо. Я остановилась прямо посреди парковки, Элис тоже замерла рядом, с любопытством глядя на меня. — У нас не было указано имени в бумагах. Кто это вообще?
— Не знаю, — призналась Эмили. — Он представился как «господин Хэмптон».
У меня внутри что-то оборвалось. Я почувствовала, как ладонь, державшая телефон, вспотела. Элис заметила моё выражение лица и сразу спросила:
— Что? Что там?
Я перевела дух, возвращаясь в реальность, и ответила в трубку:
— Хорошо. Скажи ему, что я буду. Скоро.
Эмили вздохнула с облегчением:
— Жду тебя.
Я сбросила вызов и опустила руку. Сердце билось так, будто я только что пробежала марафон.
— Кто это? — Элис прищурилась, чувствуя,
что я что-то скрываю.
— Заказчик, — тихо сказала я, чувствуя, как в голосе предательски дрожит металл. — И... это Джеймс Хэмптон.
Элис округлила глаза.
— Ты издеваешься? Он что, теперь и в работе твоей будет маячить?
Я не ответила. Внутри меня вспыхнула смесь страха и странного предвкушения: что он делает на объекте? Почему решил встретиться именно со мной? И главное — чего он добивается на самом деле?
Я села в машину, чувствуя, что новый виток игры уже начался.
Мы ехали к объекту в тягучей тишине. Элис периодически бросала на меня взгляды, но молчала, и я была ей за это благодарна. Внутри всё и без того было слишком шумно: сердце билось где-то в горле, мысли путались.
Дорога заняла не больше двадцати минут, но показалась вечностью. Когда мы подъехали к храму на Cowley Street, солнце уже клонилось к закату. Его лучи окрашивали старые каменные стены в золотисто-алый цвет, делая руины похожими на древний памятник, сошедший с иллюстраций к легендам. У входа стояли несколько рабочих, напряжённо переговариваясь. Как только я вышла из машины, один из них поспешил подойти:
— Мисис Бэйкер, он внутри. В зале с фресками. Сказал, что будет ждать только вас.
Я почувствовала, как горло пересохло. «Он». Уточнять не нужно.
Элис едва заметно толкнула меня локтем:
— Я пойду проверю склад, — сказала она тоном, который означал «если что — кричи».
Я кивнула и, стараясь держаться уверенно, вошла внутрь.
Зал встретил меня прохладой и запахом сырого камня. Высокие окна пропускали последние лучи света, которые, отражаясь в пыли, казались золотыми нитями. Там, у стены с полуочищенной фреской, стоял Джеймс Хэмптон.
Он был в тёмном костюме, безупречно сидевшем на его широких плечах. Его фигура выделялась на фоне древних камней так, словно он сам был частью этого здания — властной, неподвижной колонной. В руках он держал папку с бумагами, но при моём появлении закрыл её и медленно повернулся.
— Наконец-то, — его голос прозвучал низко, мягко, но в нём ощущался тот самый стальной оттенок, который пробирал до костей. — Я уже начал думать, что вы не придёте.
Я сделала шаг вперёд, выпрямив спину.
— Простите, работа за пределами объекта тоже требует времени.
Он слегка усмехнулся.
— Работа... — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Это хорошо. Преданность делу всегда вызывает уважение.
Мои глаза скользнули по его лицу. Чёткие скулы, холодные, проницательные глаза. Он не выглядел уставшим, наоборот — будто черпал силу из того, что находился здесь, среди этих стен.
— Так вы... заказчик? — я решила сразу перейти к делу, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Разумеется, — он сделал шаг ближе, и я почувствовала, как пространство вокруг будто сузилось. — Мой род вложил немало в сохранение этой земли. И этот храм, — он провёл ладонью по камню, — слишком важен, чтобы доверить его случайным людям.
Я задержала дыхание. Его слова звучали одновременно как похвала и угроза.
— Случайные люди? — повторила я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения. — Мы профессионалы. Я — руководитель проекта, и моя команда делает всё, чтобы вернуть этому месту его облик.
Джеймс улыбнулся, но в улыбке было мало тепла.
— Ваша страсть к делу похвальна. Но, боюсь, вы недооцениваете, с чем связались.
Его глаза задержались на моём кулоне. На миг мне показалось, что они потемнели, словно в них отразился весь сумрак этого храма.
— Удивительно, — прошептал он почти себе. — Судьба порой играет слишком изощрённо.
Я сжала пальцы в кулак, делая шаг назад.
— Что вы имеете в виду?
Он не ответил сразу. Вместо этого подошёл ближе, так, что расстояние между нами стало почти интимным, давящим. Его голос зазвучал тише, но от этого только сильнее пробирал:
— Вы и я, мисс Бэйкер... связаны этим местом куда крепче, чем вы можете себе представить. Этот храм — не просто руина. Это святилище братства ночного Ока.
Его слова повисли в воздухе, словно
невидимая сеть.
— Святилище братства ночного Ока, — повторила я, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул. — Я читала о нём лишь вскользь. Старые легенды, не более.
Джеймс усмехнулся — коротко, безрадостно.
— Легенды, мисс Бэйкер, куда реальнее, чем вы можете себе представить. Особенно те, что веками прятали под слоями пыли и лжи.
Он шагнул ближе. Каменный пол под его каблуками отдавал гулким эхом, и мне показалось, что весь храм слушает нас. Его взгляд был прикован к кулону, серебристому полумесяцу весящему острыми кончиками вверх.
— Этот символ, — произнёс он, протянув руку, но не коснувшись, — принадлежит их кругу. Он слишком древний, чтобы быть случайностью.
Я сжала кулон ладонью, не давая ему возможности разглядеть его ближе.
— Это... память о моей бабушке, — тихо сказала я. — Ничего больше.
Его глаза сверкнули опасным интересом.
— О, память? Любопытное слово. Но вы должны понимать, мисс Бэйкер, — он чуть склонил голову, словно изучая меня, — такие вещи не оказываются «просто памятью». Их судьба выбирает владельца куда раньше, чем сам владелец догадывается о её существовании.
Мне стало трудно дышать. Его голос будто заполнял собой всё пространство — низкий, глубокий, проникающий под кожу.
— Почему вас так интересует этот храм? — спросила я, стараясь отвлечь его от кулона.
Он улыбнулся. Но это была улыбка волка, что заметил добычу.
— Потому что в этих стенах хранится история моей семьи. И больше того — ключ к тому, чтобы разорвать цепи прошлого.
— Цепи прошлого? — повторила я, чувствуя, как тревога разрастается.
— Да, — он чуть прищурился. — То, что вы видите здесь, — камни, фрески, пыль — это лишь оболочка. Но под ними сокрыто наследие. И те, кто владеют символами... — его взгляд снова скользнул к моему кулону, — обладают властью вернуть былое. Или разрушить всё окончательно.
Я сделала шаг назад, но он словно «следовал» за мной глазами, удерживая на месте без единого касания.
— И вы думаете, что я... часть этого?
— Думаю? — он чуть наклонил голову, и его голос стал едва слышным, почти интимным. — Нет. Но я чувствую, что у вас в руках то, что должно принадлежать моему роду.
Я вскинула подбородок, стараясь не показать страха.
— Возможно, вы ошибаетесь.
— Возможно, — согласился он, и в его голосе прозвучала странная насмешка. — Но в истории редко бывают ошибки. Судьба не любит случайностей.
Мы замолчали. Воздух стал слишком густым, будто каждая частица пыли зависла между нами, не решаясь упасть. Я чувствовала, как сжимаются мои пальцы на цепочке кулона. Он не должен догадаться. Не сейчас.
Наконец Джеймс отступил на шаг, но это не принесло облегчения. Напротив — словно оставил метку, что его присутствие теперь будет преследовать меня даже в тишине.
— Мы ещё поговорим об этом, — сказал он спокойно, почти вежливо. — И тогда, мисс Бэйкер, вы сами решите, отдадите ли его добровольно или...
Он оборвал фразу на полуслове, словно намеренно оставил пустоту, в которой эхом зазвучали мои собственные страхи. Я почувствовала, как сердце сжалось — будто невидимая рука сомкнулась на груди.
Джеймс отступил, взгляд его стал ещё холоднее. Он медленно направился к выходу, но на полпути обернулся.
— Ах да, — в его голосе послышалась насмешка, — я слышал забавные слухи о ваших... тёплых отношениях с моим сыном.
Я замерла, не зная, что ответить, и лишь сильнее сжала пальцы на цепочке кулона.
— Осторожнее, мисс Бэйкер, — он чуть склонил голову, и уголки его губ изогнулись в холодной усмешке. — Иногда сыновья повторяют ошибки отцов.
Эти слова прозвучали почти буднично, но в них сквозила угроза, завуалированная и оттого ещё страшнее.
И прежде чем я успела хоть что-то сказать, он развернулся и вышел. Его шаги стихли в коридоре, оставив после себя тишину, в которой каждое моё дыхание отдавалось слишком громко.
Я вырвалась наружу почти бегом. Воздух ударил в лицо прохладой, и только тогда я заметила, как сильно дрожат руки. Элис стояла у машины и, увидев меня, тут же нахмурилась.
— Ты как будто привидение встретила, — сказала она, подбегая ближе. — Что он тебе сказал?
Я покачала головой, пытаясь собраться.
— Элис... этот человек... он опасен. Он знает слишком много. Слишком... — я запнулась, глядя на её обеспокоенное лицо.
Элис выругалась вполголоса и схватила меня за локоть.
— Я знала, что в этом проекте что-то нечисто. Но если он заказчик... — она осеклась, и её глаза расширились. — Чего он добивается от тебя?
Я крепче сжала кулон, чувствуя, как металл впивается в кожу.
— Кажется, он начал охоту.
Эти слова сами сорвались с моих губ, и от них стало ещё холоднее, чем от ветра, что гулял по улице Cowley Street.
Элис схватила меня за руки, и твёрдым голосом сказала:
— Слушай, ты должна рассказать Кристоферу. Немедленно.
— Что? — я вскинула на неё глаза. — Ты серьёзно? После всего, что он сказал мне в библиотеке?
— Именно поэтому, — резко ответила Элис. — Если его отец уже знает что то про кулон, то Кристофер должен быть в курсе. Он единственный, кто может... — она осеклась и добавила тише: — ...защитить тебя.
Я замолчала. Слова застряли в горле, но внутри росло чувство, что она права. Пусть это и казалось безумием.
Дрожащими пальцами я достала телефон. Экран на миг замерцал, будто сопротивляясь моему выбору, но я всё же нажала на его имя. Гудки тянулись мучительно долго.
— Да? — голос мужчины прозвучал низко и напряжённо. В его тоне не было удивления — словно он уже знал, что я позвоню.
— Я только что говорила с твоим отцом.— мой голос дрогнул, я заставила себя глубже вдохнуть.
Короткая пауза. Он явно напрягся.
— Что именно он сказал?
— Он узнал кулон. Сказал, что он принадлежит братству ночного Ока. Что это не просто... память, а ключ. И... — я запнулась, слова давались с трудом, — он сказал, что я сама решу, отдам ли его добровольно... или...
Я не смогла договорить. В висках застучало, пальцы дрожали сильнее.
На другом конце повисло молчание. Только его дыхание — тяжёлое, сдержанное.
— Он угрожал тебе? — голос Кристофера стал хриплым, опасно низким.
— Не прямо... но... — я зажмурилась, вспоминая насмешку Джеймса. — Он ещё упомянул... слухи про меня и тебя.
Теперь его молчание стало другим — холодным, густым, словно воздух сгустился вокруг. Когда он наконец заговорил, каждое слово было выверено, словно сталь на лезвии ножа:
— Ты должна держаться подальше от него. Я приеду за тобой.
— Нет! — вырвалось у меня быстрее, чем я успела подумать. — Ты не понимаешь... он уже начал эту игру, и если я просто сбегу, это ничего не изменит.
— Это не игра, — перебил он резко. — Ты не знаешь, на что он способен.
— А ты знаешь? — сорвалась я, сама удивившись своей дерзости. — Потому что иногда кажется, что ты тоже держишь от меня что-то. И я не знаю, чего бояться больше — его или твоего молчания.
На другом конце снова наступила тишина. Долгая, мучительная. Наконец он выдохнул:
— Я скоро буду. Не спорь со мной, Амалия.
Он сбросил звонок, оставив меня с телефоном в руках и бешено колотящимся сердцем.
Элис посмотрела на меня тревожно.
— Ну?
— Он едет, — сказала я тихо, и внутри меня смешались облегчение и страх.
Кристофер подъехал быстрее, чем я ожидала. Его машина резко затормозила у тротуара, и из-за руля вышел он — высокий, в тёмном пальто, с холодным лицом, которое едва скрывало ярость. Взгляд его был направлен прямо на меня, и в нём сверкало нечто такое, от чего у меня на миг пересохло во рту.
— Садись, — сказал он коротко, даже не поздоровавшись.
— Прости? — я вскинула брови, чувствуя, как во мне закипает протест.
— Ты поедешь со мной. Сегодня ты ночуешь у меня.
Слова прозвучали не просьбой, а приказом. Я машинально сделала шаг назад. Элис тут же встала рядом со мной, словно став барьером между нами.
— Эй, секундочку! — возмутилась она. — Она никуда с тобой не поедет.
— Элис, — мужчина посмотрел на неё так, что даже я ощутила холодок, — ты не понимаешь, во что ввязалась твоя подруга. Если она останется здесь, риск слишком велик. Отец может прийти... или кто-то из его людей. Кулон для них — не безделушка, а ключ. Поверь мне, его не оставят без внимания.
Я молчала, но внутри всё клокотало. Мысли вихрем проносились в голове: действительно ли он преувеличивает? Или Джеймс и правда способен отправить кого-то прямо ко мне домой, чтобы... выкрасть кулон? Силой?
— Я не вещь, чтобы меня так распоряжались, — наконец сказала я, глядя прямо в его глаза. — Я сама решаю, где ночевать.
— В другой ситуации — да, — Кристофер шагнул ближе, и теперь мы стояли почти вплотную. — Но сейчас — нет. Если ты думаешь, что он ограничится красивыми словами, ты ошибаешься.
Элис сжала мою руку.
— Не доверяй ему, — прошептала она.
Я перевела взгляд с неё на Кристофера. Внутри меня боролись злость и страх, желание сопротивляться и... странное ощущение, будто он действительно единственный, кто может удержать происходящее под контролем.
— Элис... — я выдохнула, крепче сжимая её ладонь. — Я буду в порядке. Поверь. Завтра мы увидимся на работе. Забери мою машину, ладно? Я не хочу, чтобы она осталась тут.
Она нахмурилась, глаза блестели от тревоги.
— Ты уверена?
— Уверена, — повторила я твёрже, чем чувствовала на самом деле.
Элис колебалась ещё мгновение, но потом кивнула, крепко обняв меня.
— Если что-то случится, звони сразу. Я... я не прощу себе, если с тобой что-то сделают.
Я кивнула, стараясь улыбнуться, хотя сердце сжималось всё сильнее.
— Я буду осторожна. Обещаю.
Я шагнула к машине Кристофера. Он открыл для меня дверцу, его взгляд оставался тяжёлым, напряжённым.
— Завтра, — повторила я Элис, — мы увидимся завтра.
И, словно ставя точку в этом споре, села в машину. Дверь закрылась с глухим звуком, отрезав меня от ночи, от подруги, от прежнего спокойствия. Теперь я была в его руках — и от этого внутри поднималась не только тревога, но и чувство, которое я всё ещё боялась признать.
Салон машины встретил меня холодным воздухом и запахом кожи. Дверь захлопнулась за спиной, отрезав меня от улицы, от Элис, от всего привычного. Внутри стало так тихо, что я слышала собственное дыхание и то, как сердце всё ещё гулко стучит в груди.
Кристофер сел рядом, его движения были резкими, нервными. Он завёл двигатель, и низкий рык машины прокатился по ночи.
Несколько минут мы ехали молча. Огни города мелькали за окнами, вытягиваясь в длинные бледные полосы. Я смотрела на них, стараясь не встречаться с ним взглядом. Но ощущала его напряжение так ясно, словно оно исходило от него волнами.
— Я не предугадывал такого шага, — вдруг произнёс он низко, почти сквозь зубы. — Но я знал, что эта игра не будет лёгкой.
Я повернула голову.
— «Игра»? Для тебя всё это — просто игра?
— Нет, — он бросил на меня короткий взгляд, в котором сверкнуло что-то опасное. — Для него это игра. Для меня — необходимость. И цена... слишком высока.
Я сжала руки на коленях, чувствуя, как ногти впиваются в кожу.
— И цена — это я?
Он не ответил сразу. Только крепче сжал руль, и костяшки его пальцев побелели.
— Цена — всё, что связано с тобой, — сказал он наконец. — И я не позволю, чтобы он добрался до тебя.
Сердце кольнуло, но я тут же спряталась за привычной маской холодности.
— Ты говоришь так, словно я не могу сама о себе позаботиться.
— Потому что не можешь, — резко отрезал он. — Ты не представляешь, с чем столкнулась. Мой отец не остановится ни перед чем.
Я отвернулась к окну, но в груди уже горела злость.
— А ты? Ты всегда будешь решать за меня?
Его молчание оказалось красноречивее любого ответа.
За стеклом мелькали неоновые вывески, редкие прохожие, витрины магазинов. Всё это казалось далёким и нереальным, словно я смотрела на мир через толщу воды.
Он заговорил снова, тише, но голос его был твёрдым:
— Отец не ожидает, что я привезу тебя к себе. Он знает меня слишком хорошо, и именно поэтому этот шаг будет для него неожиданным. Никого, кроме семьи, я туда прежде не пускал.
Я повернулась к нему, пытаясь разглядеть его лицо в полумраке салона.
— И зачем ты нарушаешь собственные правила ради меня?
Он на миг задержал взгляд на дороге, а потом ответил, почти шепотом, но с такой силой, что у меня перехватило дыхание:
— Потому что у меня нет выбора.
Между нами повисло напряжение, густое, как дым. Я чувствовала его близость, его сдерживаемую ярость и ту опасную искру, которая уже не раз мелькала между нами. И от этого становилось ещё страшнее.
Я стиснула зубы, пытаясь совладать с собой.
— Если это правда то что ему так нужно, лишь кулон , — я выдохнула медленно, — тогда, может быть, мне стоит самой встретить его. Не прятаться за твоей спиной.
То что я сказала кольнуло в груди. Лишь кулон. Это не был «лишь кулон», это была и есть память о бабушке. Но если я его отдам и тем самым меня это обезопасит, возможно даже спасёт жизнь то он стоит той ценности что я предаю ему.
Кристофер резко посмотрел на меня, его глаза сверкнули в темноте.
— Замолчи. — В его голосе не было гнева, но была стальная решимость. — Ты не понимаешь. Всё, что ему нужно, — это ключ. Тот факт что ты его отдашь не изменит ничего. — сделав акцент на последнем слове, мужчина сделал паузу. — Ведь когда он не сумеет его применить, он прийдёт за ответами. И если ты встанешь на его пути к ним, он не пощадит тебя.
Он был прав и это давило больнее всего.
Я снова отвернулась к окну. Снаружи ночной город сменился пустыми улицами, редкими фонарями, идущими цепочкой в темноту. Я смотрела на них и пыталась убедить себя, что еду добровольно. Но внутри всё сопротивлялось.
И всё же... часть меня уже знала: назад дороги нет.
Мы ехали долго, слишком долго, и чем дальше тянулся путь, тем больше казалось, что город растворяется за окнами. Последние редкие фонари остались позади, и только фары машины вырывали из темноты клочья дороги. Тени деревьев ложились на асфальт, как длинные чёрные пальцы, и всё это напоминало путь куда-то вглубь неизведанного, туда, где сама ночь казалась живой.
Молчание между нами было плотным, почти осязаемым. Я ловила своё отражение в стекле: бледное, напряжённое лицо, глаза, в которых блестел свет фар. Всё внутри было в ожидании — то ли беды, то ли открытия.
Когда мы свернули с очередной улицы, перед глазами открылось здание. Дом Кристофера.
Высокий фасад в викторианском стиле, строгие линии каменной кладки, узкие окна, будто смотрящие прямо в душу. Дом возвышался над ночной улицей, тёмный, молчаливый, будто древний хранитель тайн. Он не был похож на роскошные особняки — в нём не было напускной величественности. Скорее, он напоминал крепость — закрытую, хранящую память поколений.
— Добро пожаловать, — коротко произнёс Кристофер, выходя из машины.
Я шагнула следом. Холодный воздух ночи ударил в лицо, пахнул сыростью камня и дождём, застрявшим в плитах мостовой. Дом будто смотрел на меня пустыми глазами окон. Чужой, недоступный, и в то же время — странно манящий.
За массивной дверью меня встретил другой мир. Тишина, в которой слышалось только наше дыхание и редкий скрип половиц. Запах старого дерева смешивался с лёгким ароматом вина и чего-то пряного — корицы или кардамона. Высокие потолки, мягкий свет бра, резная лестница с тёмными перилами, уходящая наверх. Здесь царила строгость, но не холодность. Дом был чужим — и в то же время невероятно личным. Я чувствовала это кожей.