Амалия
Я влетела в подъезд, хлопнула дверью так, что звон разнёсся по гулкой лестнице. Сердце колотилось в груди, но уже не от страха — от ярости. Я стиснула зубы, сжимая ремень сумки так, что костяшки побелели. Всё ещё слышала его холодный голос, эту ледяную отстранённость: «Я решаю, что входит в ваши обязанности». Как будто я пешка, инструмент, а не человек.
Нет. Такого я не прощу. У меня тоже есть гордость, и он не имеет права обращаться со мной так, словно я обязана кланяться его фамилии и деньгам. Больше всего на свете я ненавижу это — когда богатенькие засранцы, вроде него, возносят себя до небес, а остальных считают ниже пыли под своими лакированными туфлями. Кристоферу стоило бы научиться хотя бы минимальной коммуникации с людьми, которые работают на него. А если не способен — то, может, пора слезть с пьедестала и взглянуть на мир чуть ниже уровня собственного подбородка.
Поднимаясь по лестнице, я ловила себя на том, что каждый шаг отдаётся тяжёлым гулом внутри. Чем выше, тем сильнее хотелось снова сорваться, хлопнуть дверью так, чтобы сотряслись стены. Но, дойдя до своей квартиры, я резко остановилась.
Джоселин — моя соседка напротив — как раз закрывала дверь. Она обернулась, кивнула мне приветливо, чуть улыбнулась. Я поймала её взгляд и едва удержала собственный. Сейчас я была слишком на взводе, и ещё одно неловкое слово — и я могла бы сорваться прямо на ней.
Я глубоко вдохнула, заставляя себя собраться. Нельзя. Не на Джоселин. Она тут ни при чём. Я обязана взять себя в руки.
— Привет, Джоселин.— сказала я с натянутой улыбкой и постаралась вложить в голос хотя бы каплю спокойствия, чтобы спрятать шторм, кипящий внутри. Улыбка вышла через чур натянутой и женщина это подметила.
— У тебя что то случилось? Разве сегодня не рабочий день?— спросила она, в её голосе звучало беспокойство.
— Да, не берите в голову.— уже полностью взяв себя в руки спокойно сказала я. — Просто немного повздорила с начальством.
— И такое случается, но помни, никогда не давай себя в обиду.— она уже закрыла дверь и полностью развернулась ко мне.
— Вы идёте в магазин?— Джоселин кивнула. — Хотите, я могу вас подвезти.— предложила я и слегка махнула рукой в сторону улицы где стояла моя машина.
— Спасибо, детка, не нужно.— женщина с благодарностью улыбнулась и похлопала меня по плечу.
В голове мгновенно всплыло воспоминание дня когда она впервые сделала это. По коже побежали мурашки, на меня накатила лёгкая тревога. Сейчас видя Джоселин прямо перед собой, такую обыденную без всяких странностей, я могла бы с точностью сказать: «Она отличалась от той Джоселин что я встретила тем утром». Я внимательно всмотрелась в то как женщина сегодня выглядела. Что то в её манере говорить и в движения кардинально отличалась. Хмурая полоска выступила меж моих бровей. Не могу сказать, что изменилось, но в то утро она была другой, хоть и выглядела так же. Да, понимаю, иногда с ней происходят странности и это нормально в её возрасте. И может даже стоит выкинуть эту мысль из головы, но всё же что то не давало мне покоя.
— Ох, я уже совсем тороплюсь.— подметила она, смотря на часы что были на её руке.
— Хорошего вам дня.— я мило улыбнулся и обошла её.
Джоселин не торопясь начала спускать по лестнице. В последний раз кинув на неё взгляд, принялась искать ключи в своей сумке. На удивление в сумке они всегда быстро находятся, не то что в квартире. Я вставила ключи в замочную скважину — металл скрежетнул о металл, будто нарочно продлевая момент. Этот сухой, звенящий звук вдруг показался слишком громким, слишком отчётливым, словно весь подъезд замер, прислушиваясь к нему. И в тот же миг вокруг всё будто стихло: исчезли далёкие шаги, приглушённые голоса с улицы, даже шум машин перестал пробиваться сквозь старые кирпичные стены. Тишина давила. Внутри всё сжалось, тревога волной поднялась к горлу.
Я резко повернула голову. Джоселин уже спускалась вниз, миновав половину пролёта. И всё же... что-то не отпускало.
— В понедельник утром... вы хорошо себя чувствовали?— спросила я, и собственный голос прозвучал чужим, глухим. Сердце заколотилось так быстро, будто боялось услышать ответ раньше меня.
Она остановилась, медленно обернулась и посмотрела с недоумением.
— Думаю, да... не припомню уже,— пожала плечами женщина. — А почему ты спрашиваешь?
Я вдохнула глубже, но воздуха будто не хватало.
— Потому что мы столкнулись тем утром, когда я уходила на работу. Вы выглядели... неважно.
И тогда она рассмеялась. Громко, слишком громко для тесного подъезда. Смех ударил в уши эхом, резкий, чужой. Я вздрогнула, сердце ухнуло в пятки.
— Деточка, что ты такое говоришь?— сквозь смех выдохнула она, вновь разразившись этим чрезмерно звонким хохотом. — В понедельник утром меня не было дома. На выходных я ездила к родным и вернулась лишь вечером.
Меня словно обдало ледяной водой. Кожа покрылась мурашками, в голове закружилось - будто реальность дала трещину. Я ясно видела её в тот день... слышала, как она хлопнула меня по плечу. Но сейчас всё рушилось. Выходит, либо я видела не её, либо... моё восприятие сыграло со мной злую, жестокую шутку.
— Простите, я... должно быть, что-то напутала,— поспешно пробормотала я, чувствуя, как голос дрожит.
Резко провернув ключ, я буквально влетела в квартиру и захлопнула дверь так быстро, словно отрезала себя от чего-то опасного. Спина прилипла к холодному дереву, дыхание сбилось. Мир всё ещё качался, и единственная мысль билась в голове: что же я тогда видела в тот понедельник?..
— Что со мной происходит?— прошептала я себе под нос, расхаживая по кухне. — Ведь что то, точно происходит и это не нормально.
За окном уже вечерело. Весь оставшийся день я провела за проверкой почты, чтением новой книги и просто спокойным отдыхом. Книги часто помогали мне сбежать от реальности, но как и ожидалось мысли о происходящем не могли не вернуться в мою голову.
Может я свихнулась? Нееет, точно нет. Если бы у меня поехала крыша то грязь на ногах после кошмара не была бы такой реальной и не оставляла бы следы на полу. Точно зная что они были, я отмахнулись от мысли что у меня проблемы с головой. «Швабра до сих пор не отмывалась от той грязи» напомнила я себе. Нужно срочно разобраться в том что со мной происходит иначе у меня и правда крыша поедет. Далеко и надолго. Всё это меня пугает и выглядит как один большой сон, который с точки зрения разумного человека объяснить, я не могу, значит нужно мыслить иначе. Круги что я наворачивала по комнате уже начали вызывать головокружение. Выдохнув я оперлась на кухонную столешницу и прикрыв глаза заставила себя подумать кто и как может мне помочь. Звонок маме был и остаётся самым простым решение, но тревожить её какими то необъяснимыми вещами мне не хотелось. Она и так много сил вложила что бы воспитать меня в одиночку. Жизнь редко спрашивает, готов ли ты к переменам. Иногда она просто ломает всё в один момент, и ты остаёшься перед пустотой, которая уже никогда не заполнится. Так случилось и с нами — моего отца не стало в автокатастрофе, когда мне был всего год. Совсем не помню его: в тот день, когда его жизнь оборвалась, я была ещё слишком мала. Я не слышала его голоса, не знала, какие у него были привычки или каким был его смех. Но я знала, как сильно он любил нас — потому что видела боль в глазах мамы.
Поначалу ей было невероятно тяжело. Она никогда не жаловалась, но я всё равно видела как ночами она часто плакала, держа в руках старую фотографию. Бабушка стала для нас опорой, будто несла на себе весь наш дом, чтобы мама не рухнула под тяжестью одиночества. Но вскоре не стало и её. И вот тогда мы с мамой остались вдвоём. Только она и я. Наверное, именно тогда я впервые поняла, что значит держаться за человека обеими руками. Мама старалась делать всё, чтобы моё детство было хоть немного светлым, а я, даже будучи ребёнком, ощущала её усталость и её силу одновременно.
Подростком я не была самой послушной. Вечные кошмары, которые преследовали меня ночами, делали меня вспыльчивой и замкнутой. Иногда мне казалось, что они сводят меня с ума, и мама — единственная, кто мог меня удержать. Но всё же, несмотря на свой бунт, я старалась быть ей опорой. Пусть хоть иногда она могла опереться на меня, так же, как когда-то сама опиралась на бабушку. Мы с мамой стали маленькой семьёй, склеенной болью и любовью. И, может быть, именно поэтому мне так не хочется втягивать её в свои проблемы. Хочется что бы хотя бы сейчас она жиза спокойной жизнь, без тревог и мысли что ей нужно удержать на ногах себя и своего ребёнка. Да, жизнь принесла много горя в нашу семью, но всегда находились и светлые моменты которые вспоминаются с улыбкой.
«Может стоит обратиться за помощью к Элис?» подумала я. За годы что я работала в этой фирме, мы сильно сблизились. Когда я только переехала из семейного дома, жизнь казалась мне неизведанной и страшной. Подруга помогала мне и стала для меня маленькой путеводной звездой что постепенно превращала мои отрицательные качества в удивительную и незаменимую особенность. Элис многому меня научила: быть более открытой, чувствовать себя уверенне, проявлять эмоции. За это я любила её ещё больше. Уверенна, она поверит в то что я собираюсь ей рассказать, даже если это покажется невозможными абсурдным.
Взяв телефон с кухонной столешницы, я нашла её номер и нажала на кнопку вызова. Мне не пришлось долго ждать, она ответила почти сразу.
— О да!— послышался ликующий голос подруги. — Я сгорала от нетерпения когда же ты мне позвонишь и всё расскажешь.
— Устраивайся по удобнее, подруга, ты будешь в шоке.— начала я, тяжело опираясь локтем о столешницу. Голос мой дрожал не от усталости, а скорее от злости, которая всё ещё не успела выветриться. — Мы с Кристофером чуть ли не сцепились у этого проклятого здания. Он... — я запнулась, стараясь подобрать слова. — Нет,— резко передумав я сказала это жёстче. — Этот самовлюблённый кретин! Представляешь, вручил мне проект, а сам даже не удосужился сказать, что этот «склад» на самом деле храм. И когда я ему это высказала, он будто нарочно наслаждался, что держит меня в неведении.
— Вот ублюдок,— без тени сомнений в голосе отозвалась Элис. — Ну, а что ты сделала?
— Что сделала?— я усмехнулась, но смех вышел горьким. — Впихнула ему в руки папку с документами и уехала. Пусть сам возится. Я не его девочка на побегушках, и... — я выдохнула, чувствуя, как внутри снова закипает злость, — я не позволю, чтобы со мной обращались так, словно я пустое место.
На том конце провода повисла короткая пауза, а потом раздался довольный смех Элис.
— Вот это моя девочка! — сказала она, и в её голосе чувствовалась настоящая гордость. — Ты всё сделала правильно.- немного помолчав она добавила. - Но я тебя знаю, голос твой не только от злости дрожит. Что-то ещё случилось?
Я прикусила губу и прошлась по кухне, обняв себя за плечи. Сердце билось чуть быстрее, чем должно.
— Да, — призналась я. — Всё это странно... Эти сны, эти ощущения... Элис, я не знаю, как объяснить. Иногда я боюсь, что... —
Тук-тук-тук.
Я вздрогнула так сильно, что телефон едва не выскользнул из руки. Кто-то стучал в мою дверь. Звуки были резкими, уверенными - не как у соседа, случайно перепутавшего квартиры. Я замерла, чувствуя, как тревога мгновенно сжала грудь.
— Элис, прости я потом перезвоню.— прошептала я в трубку, не отводя взгляда от входной двери. — Кто-то стучится.
Я замерла на месте, сердце колотилось. Страх сжал горло, и на миг мне показалось, будто стены вокруг подались ближе. Но через несколько секунд я резко выдохнула, будто стряхивая с себя липкую дрожь.
— Успокойся...— пробормотала я самой себе. — Это всего лишь стук в дверь. Уже совсем паранойя начинается.
С этими мыслями я выпрямилась и, стараясь не спешить, подошла к двери. Заглянув в глазок, я едва не отпрянула. Снаружи стоял мужчина. Лицо его я не знала лично, но видела не раз в газетах и статьях, мелькавших в интернете. Александр Хэмптон. Старший брат Кристофера.
Он держал в руках чёрный кожаный чехол для одежды на плечиках — тот самый, в который обычно кладут дорогие костюмы, чтобы не помялись при переноске. В тусклом свете подъезда ткань поблёскивала, а фигура Александра казалась ещё более внушительной. Высокий, подтянутый, с резкими чертами лица и холодным, сосредоточенным взглядом. Даже через глазок чувствовалось напряжение, исходившее от него. Меня кольнуло возмущение. Прекрасно. Кого ещё он решит прислать на разведку? В первую секунду я была уверена: это проделки Кристофера. Уж слишком странно, что его брат вообще знает где я живу. Да ещё и с таким видом явился, будто он пришёл не просто так, а с определённой целью.
И всё же, вопреки раздражению и удивлению, я потянулась к замку. Щёлкнул поворот ключа, и дверь открылась.
— Мистер Хэмптон,— произнесла я чуть холоднее, чем собиралась. — Честно говоря, не ожидала вас увидеть у себя на пороге.
— Ну здравствуй, Огонёк. Я уж подумал, что мне показалось, но нет...— оглядев меня он продолжил. —Ты и вправду умеешь вспыхивать так, что пламя видно за квартал.
Это была отсылка к чему то? Ооо, только не говорите что он видел нашу ссору. Злость накатила ещё больше, но вместо того что бы обвинить его в чём то я ехидно улыбнулась.
— Что ты тут забыл, «светский принц»? Неужели бегаешь у Кристофера на побегушках? — сказала я с усмешкой в голосе и скрестила руки на груди.
В его глазах на миг мелькнула тень раздражения — прозвище задело гордость. Но вместо того, чтобы вспыхнуть в ответ, он чуть наклонил голову и усмехнулся, словно принял это как особую форму комплимента.
— Дерзкая, значит? — в голосе звучала тягучая насмешка. — Мне это нравится. К слову, Кристофера ты умеешь злить, но если хочешь — можем сделать это вместе.
Он сделал шаг ближе, и в его тоне появилась интрига:
— Сегодня ночью будет встреча. Та, куда зовут только тех, кто считает себя вершиной этого города. Там будут все — от банкиров до тех, кто держит половину теневых дел Лондона. Сливки, как любят выражаться журналисты. И знаешь что? Я хочу, чтобы ты пошла туда со мной.
Александр медленно поднял чехол с платьем, чуть приподняв его, словно демонстрируя что-то большее, чем просто ткань. Его взгляд впился в меня, требуя решения.
Предложение прозвучало настолько соблазнительно, что просто невозможно было отказать. Я на мгновение задержала дыхание, потом молча отступила в сторону, освобождая проход. Он переступил порог и, довольный моей реакцией, скользнул взглядом по комнате. Уголки его губ дрогнули в самодовольной ухмылке.
— Хороший выбор.
Пройдя внутрь он даже не разулся, словно он здесь хозяин, сразу прошёл на кухню. «Не буду это комментировать, просто заставлю его помыть пол». У всей их семейки перебор чувства собственного достоинства в крови?
Александр аккуратно поставил чехол на диван и неторопливо расстегнул молнию. Ткань мягко зашуршала, открывая платье, от которого у меня на миг перехватило дыхание. Передо мной оказалось длинное, струящееся платье глубокого сапфирового цвета — тот самый оттенок, который умел превращать голубые глаза в настоящее оружие, а светлые волосы в сияющий контраст. Лиф был с тонкими бретелями, украшенными едва заметной вышивкой серебряной нитью - мерцала, словно рассыпанное по небу созвездие. Ткань переливалась при каждом движении, но не вычурно — в этом было больше тайны, чем роскоши. Платье словно само по себе хранило обещание дерзости и опасного соблазна.
— Думаю, это пламя достойно правильной оправы, — произнёс Александр, приподняв одну бровь и едва заметно усмехнувшись.
Я машинально коснулась подола пальцами, чувствуя холодный скользящий шёлк. В груди странно сжалось — смесь раздражения, удивления и непрошеного восторга. Я не собиралась показывать, что платье действительно задело меня за живое, поэтому прищурилась и, будто невзначай, бросила:
— А если мне не нравится цвет?
— Тогда, Огонёк, ты просто ещё не поняла, как он подчёркивает твою дерзость, — ответил он, уверенно скользнув по мне взглядом. -Туфли у меня в машине, можешь не переживать на это счёт.
Я сжала пальцы в кулак, словно пытаясь удержать ускользающее решение. На секунду мне показалось, что отступить — это разумно. Остаться дома, закрыться от всего этого хаоса, спрятаться от паутины, в которую явно втягивает меня Александр.
Но тут же перед глазами всплыл образ Кристофера — его холодная улыбка, самодовольный взгляд сверху вниз, будто я была лишь пешкой в его руках.
Резко выпрямившись, в груди вспыхнуло то самое чувство, которое не раз толкало меня вперёд, когда хотелось опустить руки. Гнев, упрямство и гордость.
— Хорошо, я приму участие в этой игре,— гордо сказала я. Лицо мужчины озарила ликующая улыбка. — Но только после того как ты снимешь свою обувь...— с отвращением я указала на его лакированные туфли. — И помоешь за собой пол.— было приятно мгновенно стереть ликующую улыбку с его лица.
— По рукам.— сквозь зубы произнёс он. Видимо я и в правду по зарез была ему нужна для исполнения его коварного плана. Это не могло не радовать. Зная, что втягивает меня он в нечто большее чем просто игра «Позлим Кристофера сегодня», я всё равно на это пошла. Если у них разногласия, это не мои проблемы, у меня есть свои цели которых я хочу достигнуть. А именно извинений и я получу их той или иной ценой.
— Швабра в ванной, через спальню направо.— бросила я ему через плече. —Платье захвати.
Мы вошли в спальню, и я заметила, как взгляд Александра скользнул по комнате, будто он собирал о ней информацию. Он даже не удосужился прокомментировать, просто скинул чехол с плеча и бросил платье на кровать, словно это была вещь, которой место здесь и так было предрешено.
— Швабра в ванной, через спальню направо, — напомнила я ему, скрестив руки.
Александр усмехнулся краем губ, молча прошёл мимо и исчез за дверью ванной. Через пару минут он вышел, держа швабру в руках, и остановился, нахмурив брови.
— Что за чёртовы следы? — его голос прозвучал ровно, но в глазах мелькнуло любопытство. — Они будто... тёмные, почти как земля.
Я застыла. На миг меня охватила паника — я вспомнила утро, когда в последний раз брала в руки эту швабру, и тревожное чувство нахлынуло вновь, холодом пробежав по коже. Но тут же я одёрнула себя: спокойно, если он видит их тоже, значит, я не схожу с ума. Это не мои галлюцинации.
Я резко вскинула подбородок и отмахнулась:
— Полы сами себя не вытрут.
Александр закатил глаза, театрально вздохнул и направился в сторону кухни, явно не в восторге от роли «наёмного уборщика».
Я осталась в спальне и скользнула в платье. Ткань холодила кожу, струилась по фигуре, словно созданная именно для меня. Когда я посмотрела на своё отражение в зеркале, дыхание перехватило: сапфировый цвет подчеркнул белизну кожи, сделал глаза ярче, волосы — мягче и светлее. Я едва узнала себя — и в то же время знала, что это я настоящая.
Выйдя в коридор, я остановилась в дверном проёме кухни и наблюдала. Александр с видом смертельно обиженного аристократа вытирал полы. Его презрительное выражение лица только ещё больше веселило меня. Я прикрыла рот рукой, чтобы не расхохотаться, но искорки в глазах всё равно выдали меня.
— Рад, что мои мучения забавляют тебя, Огонёк, — бросил он насмешливо, поднимая на меня взгляд. Но взгляд его задержался. Я видела, как он слегка прищурился, рассматривая меня. В его глазах мелькнуло то самое, что он никогда бы не признал вслух: восхищение.
— Чего-то не хватает... вот тут, — он указал себе на шею. — У тебя есть что-то?
Я замерла, и тут же в памяти всплыло: кулон. Тот самый, бабушкин. Такой же символ я видела в храме на скамье, и именно он так заинтересовал Кристофера. Идеально, самое время его надеть, может хоть в этот раз что то во мне привлечёт внимание и он не будет пропускать мои слова мимо ушей. Сердце сжалось, но я решительно открыла шкаф и достала шкатулку. Внутри, среди старых писем и мелких украшений, лежал он. Кулон был невероятно красивого серебристого цвета, отливавший то холодным лунным светом, то почти живым сиянием. Полумесяц, тонкий, утончённый, с выгравированными по краю крошечными символами, которые мерцали, будто их коснулось настоящее звездное свечение. Казалось, он дышит тайной...
Ловко застегнув его на шее, я вышла в коридор. Александр уже закончил с полами и теперь ждал меня у двери. Его взгляд сразу упал на кулон. Лёгкая улыбка исчезла, на лице мелькнуло удивление, смешанное с чем-то более глубоким — тревогой, даже страхом. Но он быстро взял себя в руки, снова нацепил самодовольную ухмылку и сказал:
— Ну что, Огонёк... сыграем в эту игру вместе?
И, как всегда, его лицо озарила ухмылка, от которой хотелось одновременно закатить глаза и спросить: что же вы скрываете, мистер Хэмптон?