Белая полоса
Утро в Глейде было уже светлым, но ещё слишком ранним, чтобы кто-то по-настоящему проснулся. Воздух стоял прохладный и чистый, такой, каким он бывает лишь в короткий промежуток между ночью и началом суеты. В это время мысли звучат громче шагов.
Алби шёл к кутузке не спеша. Он не считал шаги, но каждый из них отдавался тяжестью где-то под рёбрами. Ему казалось, что именно сейчас, в этой тишине, он слышит всё слишком ясно, и свои сомнения, и то, что давно пытался заглушить.
Он видел Джессику в Глейде каждый день. Видел, как она смотрит на стены, как двигается, как неосознанно ищет глазами выходы и пути. Видел то, что невозможно было не заметить, если смотреть внимательно. И именно это не давало ему покоя.
Алби привык доверять фактам, поступкам, правилам. Но люди не правила. С людьми всегда сложнее. Они ломаются не по инструкции, а по-своему. И иногда, чтобы защитить их, нужно сделать вид, что ты безразличен.
Он уже ловил себя на том, что сомневается слишком часто. Сомнение было опасной роскошью для того, кто отвечает за всех. Но в этот раз оно не уходило, не растворялось, не уступало место привычной уверенности. Оно сидело внутри, тихое и упрямое.
Алби остановился у кутузки. Несколько секунд просто смотрел на неё, словно надеялся, что ответ появится сам, без его участия. Не появился. Он присел на корточки и заглянул внутрь. Они спали. Ньют в углу, сжавшись, будто даже во сне не позволял себе расслабиться до конца. В нём всегда было это напряжение, скрытое, почти незаметное, но постоянное. Джессика лежала на земле удивительно спокойно, вытянувшись и закинув одну руку за голову, словно кутузка была не наказанием, а единственным местом, где её наконец оставили в покое. Во сне её лицо было мягче, чем обычно, без привычного напряжения и настороженности.
Алби почувствовал, как что-то внутри него сжалось. Он отвёл взгляд. Не потому что не хотел смотреть, а потому что смотреть было опасно. Иногда самое трудное это признать, что ты видишь человека слишком ясно.
Он выпрямился медленно. Лицо вновь стало привычно собранным, почти холодным. Всё лишнее осталось внутри, там, где ему и место.
– Подъём, — голос прозвучал ровно, без резкости, но достаточно громко, чтобы разорвать утренний покой.
Ньют проснулся мгновенно, резкий голос Алби вырвал его из сна так, что он даже вздрогнул, резко втянув воздух. Несколько секунд он просто сидел, моргая в пустоту, словно пытаясь понять, где находится. Затем медленно провёл ладонями по лицу, потёр глаза, которые всё ещё предательски слипались, умоляя дать им ещё хоть пару минут сна. Он поднял взгляд и встретился с Алби. Тот стоял спокойно, наблюдая за этой картиной со стороны, и в уголке его губ мелькнула едва заметная улыбка, она была не насмешливая, скорее тёплая и усталая, будто он увидел что-то до боли знакомое.
Джессика тем временем даже не шелохнулась. Она всё так же лежала на земле, расслабленно, словно весь мир сейчас был где-то далеко, а здесь существовали только сон и тишина. Тихое, ровное дыхание выдавало её спокойствие.
Алби перевёл взгляд на неё, задержался на мгновение, а потом спокойно сказал.
– Буди её, Ньют.
Ньют снова посмотрел на Джессику и тихо вздохнул, будто заранее знал, что сейчас станет «плохим парнем». Он чуть подался вперёд, протянул руку и осторожно коснулся её плеча. Лёгким движением он аккуратно потряс её, стараясь не быть резким.
– Вставай, Джесс, — негромко сказал он, почти шёпотом, — Подъём.
Джессика дёрнулась и резко оттолкнула его руку, даже не открывая глаз.
– Ньют, отвянь, — пробормотала она хрипло, уткнувшись щекой в землю, — Дай поспать.
Ньют послушно убрал руку и на секунду замер, после чего поднял взгляд на Алби. Тот ничего не сказал, лишь коротко посмотрел на него так, что смысл был ясен без слов: продолжай.
Ньют тихо вздохнул, снова наклонился к Джессике.
– Джесс, вставай, тут Алби...
– Скажи ему, что я умерла, — тут же перебила она, не меняя тона и не открывая глаз, — И меня не трогать.
Ответ прилетел сразу, спокойный и слишком близкий, чтобы его можно было проигнорировать.
– Я уже здесь, — сказал Алби, — Так что не прокатит.
Джессика раздражённо выдохнула, будто собирая последние крохи терпения, и только тогда медленно открыла глаза. Несколько секунд она просто смотрела в никуда, пытаясь понять, что вообще происходит. Первая мысль была странной и совершенно не к месту.
– я засыпала не так.
Она нахмурилась, с усилием приподняла голову и только теперь осознала, что лежит прямо на земле. Джессика медленно села, машинально стряхивая с волос комки подсохшей земли и пыли, пальцами проводя по спутанным прядям.
Подняв взгляд, она встретилась с Алби. Он смотрел прямо на неё внимательно, без спешки, словно запоминал каждую деталь: сонное выражение лица, тень усталости под глазами, грязь на щеке и лбу. В этом взгляде не было ни упрёка, ни раздражения. Только тяжёлая сосредоточенность и что-то ещё, глубже, что Джессика пока не могла разобрать.
Она молчала, щурясь от утреннего света, и на несколько мгновений между ними повисла тишина, плотная и напряжённая, как перед разговором, который невозможно отложить.
Джессика провела ладонью по лицу, будто пытаясь стереть остатки сна, и недовольно прищурилась.
– И ради чего надо было поднимать нас ни свет ни заря? — хрипло сказала она, — Даже Минхо с Беном ещё не ушли.
Её голос был спокойным, но в нём сквозило раздражение человека, которого вырвали из редкого, почти спокойного сна. Джессика перевела взгляд в сторону, словно ожидая, что сейчас Алби просто буркнет что-то формальное и уйдёт.
Но он не ответил сразу. Алби замолчал, и эта пауза была слишком заметной. Он опустил взгляд на землю, на секунду сжал челюсть, будто снова прокручивая в голове то, что уже не раз взвешивал. Внутри всё упиралось, спорило, сопротивлялось, разум тянул в одну сторону, ответственность в другую. Он знал, что каждое его слово сейчас будет иметь вес, и от этого тишина между ними становилась только плотнее. Наконец Алби снова посмотрел на неё.
– Ты сегодня вместо Бена, — сказал он ровно, — Поэтому и разбудил.
Слова повисли в воздухе, простые по форме, но слишком значимые, чтобы прозвучать случайно. Джессика замерла, не сразу понимая, что именно он только что сказал, и в эту долю секунды утренний сон окончательно отступил, оставив после себя лишь глухое, нарастающее напряжение.
Джессика медленно выпрямилась и нахмурилась, будто слова Алби просто не уложились в голове.
– Что..? — вырвалось у неё тихо, почти шёпотом. Не вопрос даже, скорее проверка реальности.
Алби ничего не ответил. Вместо этого он поднялся, подошёл к решётке и, не глядя на неё, открыл её. Деревянные прутья скрипнули, раздвигаясь, и этот звук показался Джесс слишком громким для такого раннего утра.
Алби протянул ей руку. Жест был простой, почти будничный, но от него внутри что-то болезненно сжалось. Джессика на секунду замерла, будто боялась, что если примет эту руку, всё исчезнет. Потом всё же оперлась на неё и выбралась наружу. Земля под ногами была холодной, твёрдой и слишком настоящей, чтобы это оказалось сном. Она тут же обернулась. Алби уже помогал вылезти Ньюту так же молча, так же спокойно, будто это утро ничем не отличалось от десятков других. Джессика внимательно следила за каждым его движением, за тем, как он держится, как не отводит взгляда. Никакой насмешки. Никакой фальши.
Когда Ньют оказался снаружи, Джесс снова посмотрела на Алби. Теперь прямо в глаза. В них не было привычной жёсткости, но и шутки тоже. Только усталость, сомнение и что-то ещё, осторожное, спрятанное глубоко. Джессика молчала, боясь задать следующий вопрос вслух, боясь услышать, что ей показалось. Она надеялась. Что он не шутит. Что она всё правильно поняла. Что это действительно правда.
– Алби... — только успела выдохнуть Джессика, глаза всё ещё не веря услышанному, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди.
– С этого дня ты вновь бегун, — его голос был спокоен, твёрд и окончателен.
Сначала Джессика просто застыла. Словно воздух вокруг сковало оцепенение. Не верила. Не могла поверить, что это действительно происходит. Она мысленно возвращалась к ночи, когда думала, что навсегда похоронила свою мечту, когда чувствовала холод кутузки и тяжесть упущенных возможностей. И вдруг эта новость, как будто кто-то открыл окно и впустил солнечный свет в её душу. Медленно, сначала осторожно, а потом всё ярче и ярче, внутренняя радость расползалась по телу, разгоняя тоску и сомнения. На её появилась улыбка. Это была лёгкость, облегчение и восторг. Казалось, что всё, чего она так долго ждала, вот оно, перед глазами. Эта мечта, которую она считала потерянной, не просто вернулась, теперь она стала реальностью. И Джессика, наконец, почувствовала, что может дышать полной грудью, что мир снова её, и всё возможно.
Она налетела на Алби, обхватив его с такой силой, что казалось, она хочет вложить в эти объятия всю радость, накопленную за ночь.
– Спасибо! — снова и снова повторяла она, слова вырывались из неё, почти не оставляя дыхания.
Алби засмеялся, слегка качнув головой. Его глаза сверкнули мягким, чуть усталым светом, будто он сам радовался вместе с ней.
– Иди уже, пока я не передумал, — сказал он, его голос звучал спокойно, но в нём слышалось уважение к решимости Джессики.
Джесс медленно отошла, кивнула ему, стараясь перевести дыхание. Но в её взгляде всё ещё горело удивление, счастье и лёгкое недоверие: казалось, что эта радость, которой она переполнялась, не может быть настоящей.
И тут, почти без предупреждения, она рванула к картохранилищу. Лёгкими, быстрыми шагами, будто совсем не ощущая тяжести усталости в ногах, она мчалась сквозь утренний свет Глейда. Каждое её движение было полным энергии и свободы, словно сама жизнь снова вернулась к ней.
Ньют и Алби молча наблюдали, как Джессика, недавно пробудившаяся ото сна, мгновенно ожила. Она с таким восторгом бежала к картохранилищу, что казалось, вся её усталость и страхи растворились вместе с кутузкой и ночной темнотой. Лёгкость в её движениях, искры радости в глазах, это было настоящее чудо, которое нельзя было не заметить.
Ньют едва сдерживал улыбку, глядя на неё. Ему стало тепло на сердце: наконец-то её глаза светились счастьем, наконец-то в её жизни снова появилось что-то настоящее и важное. Он понимал, что эта победа не просто личная радость Джессики, а знак того, что всё, что она пережила, было не зря.
– Ты ведь сказал ей, что если будет хоть один косяк, то бегуном ей уже не стать, — наконец он повернулся к Алби, не скрывая своего удивления и восхищения.
Алби слегка кивнул, глядя на Джессику, которая всё ещё мчалась вперёд, смеясь и хлопая глазами от счастья.
– Она вчера доказала, что готова пожертвовать всем ради других, — сказал он спокойно, но с оттенком гордости в голосе, — Такими и должны быть бегуны. Я не сразу понял это, поэтому и отправил в кутузку.
Они оба ещё на мгновение посмотрели на Джессику, осознавая, что видят не просто девушку, которая вернулась к своей роли, а человека, который смог сохранить верность своим принципам, смелость и самоотверженность. В этом мгновении тишины и света в Глейде каждый понял: иногда настоящие победы не в силе и ловкости, а в готовности отдать всё ради других.
*
Бен сидел на низкой скамеечке в картохранилище, нагнувшись и зашнуровывая свои ботинки. Он готовился к очередному забегу, сосредоточенно проверяя шнурки, когда дверь резко распахнулась, и внутрь ворвалась Джессика. Она буквально светилась от счастья, и даже свет утреннего Глейда не мог сравниться с сиянием на её лице.
– Джесс? Тебе сюда нельзя! Что ты здесь делаешь? — Бен мгновенно поднял взгляд и нахмурился.
Но Джессика, не теряя ни секунды, подошла ближе, с лёгкой игривостью в глазах, словно задумав небольшую интригу.
– Ошибаешься, — сказала она, улыбаясь, — Мне сюда можно.
Бен остановился, не сразу понимая, что происходит. Его взгляд метался между удивлением и недоверием. Джессика тихо рассмеялась, наблюдая за его растерянным выражением.
– С сегодняшнего дня я вновь бегун. А у тебя сегодня отдых, — наконец сказала та.
– Серьёзно? — Бен замер на мгновение, потом лицо его расплылось в широкой улыбке.
Джессика лишь кивнула, глаза её сияли от радости. Бен вскочил с скамейки и, не сдерживая эмоций, обнял её. Это было простое дружеское объятие, крепкое, тёплое, наполненное радостью и облегчением, которое оба так долго ждали.
Они на мгновение просто стояли так, в этом тихом моменте счастья, ощущая тепло и уверенность друг в друге. Для Джессики этот день был как новое начало, а для Бена возможность вновь видеть ту же непоколебимую силу и решимость в её глазах.
Джессика отстранилась от Бена, её радость ещё не утихла, но пора было собираться в лабиринт. Она быстро проверяла снаряжение, поправляла ремни и сумку за спиной.
– А где Минхо? — вдруг спросила та , не поднимая глаз от своих дел.
Бен, тем временем, наоборот, снимал с себя все ремни, которые сегодня ему не понадобятся. Он медленно, но уверенно расстегивал застёжки, и, глядя на Джесс, ответил.
– Уже ушёл к лабиринту, — на мгновение между ними повисла тишина, а потом Бен, будто не удержавшись, уточнил, — А вы с ним... помирились?
Джессика застыла. Внутри что-то щёлкнуло, сердце слегка дрогнуло, но на лице снова появилась лёгкая, тихая улыбка.
– Да... можно и так сказать, — она подняла взгляд на него, слегка качнув головой.
Она затянула последний ремень на сумке, глубоко вздохнула, словно закрепляя свои мысли, и мягко добавила.
– Хорошего тебе дня.
– И тебе, — с улыбкой на лице, тут же сказал Бен.
Джессика сделала шаг к выходу из картохранилища, уверенная, что сегодня начнётся что-то новое, и что её путь снова ведёт туда, где она принадлежит.
Джесс шагала по узкой тропинке, ведущей к лабиринту, и с каждым шагом ощущала, как лёгкость постепенно возвращается в плечи. Раннее утро заливало Глейд мягким светом, и казалось, будто весь мир только для неё ожил. В голове роились мысли, но они больше не тянули вниз, не душили и не заставляли колебаться.
Черная полоса в её жизни, которая казалась бесконечной, словно отступила. Всё, что казалось невозможным вчера, сегодня стало реальностью. Она вновь бегун, и с этим титулом возвращалась не только к обязанностям и рискам, но и к самому себе, к своей силе, к ощущению цели. Решённые проблемы давали чувство контроля и уверенности, и даже страхи прошлого теперь казались далеким эхом.
И самое главное, её сердце знало и чувствовало безошибочно, что Минхо рядом. Его присутствие теперь не было источником тревоги или сомнений. Оно стало якорем, тёплым и надёжным, тем, что согревало и давало силы идти дальше. Она помнила каждое мгновение, проведённое с ним: его взгляд, его слова, даже то, как он просто был рядом, когда всё вокруг рушилось. И теперь это знание было с ней, тихим, но уверенным пульсом в груди.
Джессика шла, и с каждым шагом ощущала, как напряжение последних дней, ночь в кутузке, страхи и сомнения растворяются в утреннем воздухе. Внутри неё поселилась редкая тишина и спокойствие, ощущение того, что наконец всё на своих местах, и она готова вновь шагнуть в лабиринт, как бегун, как часть этого мира, как та, кто наконец обрела уверенность в себе и в своих чувствах.
Джесс подходила к массивным воротам лабиринта, и с каждой секундой её сердце билось всё быстрее. Её взгляд упал на Минхо, стоявшего чуть дальше, и она сразу заметила удивление в его глазах, чуть приподнятые брови, лёгкое замешательство на лице. Радость вспыхнула внутри неё, как яркий огонь, и она не смогла сдержаться, ускорила шаг, а затем просто побежала к нему, словно каждый мускул в теле подсказывал: нужно быть ближе.
Когда они встретились, Джессика остановилась прямо перед ним, дыхание ещё немного сбивалось, но улыбка не сходила с её лица. Она смотрела прямо в его глаза, ощущая, как тепло и счастье наполняют грудь. Минхо, внимательно её разглядывая, почти сразу понял причину этого сияния, но всё же не смог удержаться и уточнил, почти шепотом.
– Так ты теперь...
– Да, я твоя напарница, — Джессика не дала договорить, перебив его радостным, уверенным голосом.
Минхо на мгновение замер, а потом улыбка медленно расползлась по его лицу. Он видел, как счастлива она, и это чувство будто растворило все тревоги, накопившиеся за эти дни. Он сделал шаг ближе и чуть наклонил голову.
– Ты во всех случаях моя. Получается, я так хорош? — сказал тот с мягкой насмешкой, в которой сквозила радость.
Джессика лишь рассмеялась, и в её смехе, лёгком и искреннем, звучала вся та радость, которую она сдерживала так долго. Этот момент был их, тихий, тёплый и полный понимания, что теперь они вместе не только в лабиринте, но и в этом маленьком, но таком важном счастье.
Минхо стоял перед ней, словно застыл. Его взгляд не отрывался от Джессики, он впитывал каждый её жест, каждое движение, каждую искорку радости в её глазах. Внутри него всё успокоилось, сердце будто замерло на мгновение, а затем заполнилось лёгкой теплотой, которой хватило бы на целый день. Он не торопился говорить, не торопился двигаться, просто наслаждался этим моментом, этим спокойным счастьем, которое казалось таким хрупким и одновременно настоящим.
– Прекращай пялиться, Мин, лабиринт не ждёт, — улыбнувшись и слегка наклонив голову, с лёгкой ноткой насмешки сказала та.
Минхо тихо усмехнулся, но не сразу ответил. Вместо этого он чуть наклонился ближе, всматриваясь в её лицо так внимательно, будто впервые видел её по-настоящему.
– Просто... у тебя щека вся в грязи, — сказал он спокойно, почти буднично, но голос прозвучал мягче, чем обычно.
И прежде чем Джессика успела что-то ответить, он поднял руку. Медленно, без резких движений, словно боялся спугнуть момент. Тёплые пальцы легко коснулись её щеки, и он осторожно провёл ими по коже, стирая полоску земли. Это касание было таким простым и в то же время неожиданно интимным, что Джессика на секунду затаила дыхание. Мир вокруг словно отодвинулся, оставив только утренний свет, его руку и это странное, тихое чувство правильности происходящего.
Она не отстранилась. Лишь подняла взгляд, ловя его глаза, в которых больше не было ни напряжения, ни привычной колкости, только спокойствие и тёплая внимательность.
– Непривычно видеть тебя настолько милым, — сказала Джессика негромко, с лёгкой улыбкой на губах.
Джессика сказала это почти шёпотом, с той самой улыбкой, в которой было больше тепла, чем насмешки. Минхо это уловил сразу. Он хмыкнул, даже не пытаясь скрыть самодовольство, и чуть склонил голову набок, разглядывая её так, будто оценивал собственную работу.
– Милым? — протянул он лениво, — Джесси, давай без иллюзий. Я всегда таким был. Просто раньше ты была слишком занята тем, чтобы называть меня кретином.
Он усмехнулся шире, шагнул к ней ближе уже не просто сокращая дистанцию, а уверенно забирая её себе. Его руки легли ей на талию спокойно, естественно, так, будто это было самым очевидным жестом на свете. Не собственнически, не резко, а уверенно.
– Считай, тебе просто повезло, что теперь это официально, — добавил он с той самой наглой уверенностью, глядя прямо ей в глаза, — Бонусный режим заботливый Минхо. Включается только для избранных.
Джессика фыркнула, закатывая глаза, но при этом даже не попыталась отстраниться. Наоборот осталась на месте, позволяя его рукам быть там, где они сейчас были. Уголки её губ всё равно поползли вверх.
– Вот сейчас узнаю тебя, — сказала она, слегка качнув головой.
– А то, — самодовольно ответил он, — Не переживай, я не собираюсь становиться милым на постоянной основе. А то ещё решишь, что лабиринт стал безопасным местом.
Он задержался ещё на секунду, будто намеренно, словно проверяя, как ей это все. Его близость, его уверенность. Потом подмигнул, убрал руки и развернулся к воротам. Но, сделав шаг, всё же бросил через плечо.
– Идём, бегун. Мир не подождёт, пока ты будешь привыкать к моей очаровательности.
И в этом было всё – его уверенность, её улыбка и то самое чувство, что теперь они по одну сторону. Без сомнений. Без недосказанностей. И именно поэтому так спокойно.
*
Утро в Глейде уже окончательно проснулось, запах каши смешивался с сырой прохладой, кто-то лениво переговаривался, кто-то ещё зевал, опираясь на столы. Завтрак всегда был странным временем: слишком ранним для разговоров и слишком шумным для тишины.
Галли подошёл к раздаче молча. Там уже стоял Даниэль, терпеливо, но с заметным напряжением ожидая, когда Фрай наконец появится с его порцией. Тот где-то застрял, гремел посудой, бурчал себе под нос, как обычно, когда понимал, что опаздывает.
Галли встал рядом. Не слишком близко, но и не отстраняясь. Их взгляды пересеклись всего на секунду. Ни кивка, ни слов. Просто короткий обмен взглядами, тяжёлый, настороженный, словно оба прекрасно понимали, что между ними сейчас висит больше, чем просто утреннее молчание. В этой паузе было всё: недосказанность, усталость, остатки всех событий и ощущение, что все в Глейде уже успело сдвинуться с привычных мест.
Тишина между ними была плотной, почти ощутимой. Ни один не попытался её разорвать.
Наконец Фрай вынырнул из-за стола, вытирая руки о фартук и оглядывая их с явным раздражением человека, который и так не успевает.
– Вы не знаете, случайно, где Джессику носит? — выпалил он почти сразу, — Я так привык к её помощи, что теперь один вообще ничего не успеваю! — он говорил быстро, на автомате, даже не подозревая, какую реакцию вызовут его слова.
Галли и Даниэль почти синхронно пожали плечами. Жест был одинаково равнодушным, будто вопрос их не касался.
– Может, она до сих пор в кутузке, — все же добавил Галли.
Фрай нахмурился, собираясь что-то ответить, но в этот самый момент за их спинами раздался уверенный, слишком живой для утра голос.
– Джесс в лабиринте.
Они обернулись. Бен стоял чуть в стороне, с миской в руках и таким выражением лица, будто только что сообщил самую очевидную вещь на свете. В его голосе не было сомнений, только спокойная уверенность.
На секунду всё вокруг будто притихло. Галли медленно повернул голову к Бену, внимательно всматриваясь в него, словно проверяя, не шутит ли тот. Потом снова посмотрел на раздачу, на миски, на Фрая, но в голове уже крутилось совсем другое.
Даниэль чуть сдвинул брови, явно пытаясь осмыслить услышанное, а Фрай застыл с половником в руке, не сразу сообразив, что именно ему сейчас сказали.
Галли резко выпрямился, будто слова Бена ударили его под дых. Он повернулся к нему полностью, в упор, и в голосе прозвучало искреннее недоумение.
– Как в лабиринте? — переспросил он, — С Минхо? — Галли на секунду прищурился, словно пытаясь сложить в голове куски мозаики, — Они что, помирились? Или её просто заставили с ним идти?
Бен уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг замолчал. Его взгляд скользнул в сторону к Даниэлю. Тот стоял неподвижно, слишком ровно, слишком спокойно для человека, который ещё надеялся услышать другой ответ. По его лицу было видно: он всё понял ещё до слов, но внутри упрямо держался за тонкую, почти глупую надежду, вдруг она всё-таки не с Минхо. Вдруг всё не так, как кажется.
– С сегодняшнего дня она снова бегун, — все же заговорил Бен, спокойно и без попытки сгладить сказанное.
Слова прозвучали просто, почти буднично, но их смысл был слишком весомым, чтобы пройти мимо. Галли замер, а Даниэль едва заметно напрягся, словно готовясь услышать продолжение. Бен на секунду замолчал, будто решая, стоит ли говорить дальше. Потом всё же добавил, уже тише, но предельно ясно.
– А насчёт Минхо... — он коротко пожал плечами, — Видимо, они очень хорошо помирились. Я видел их у входа в лабиринт. Стояли в обнимку.
Галли моргнул, будто не сразу осознал услышанное. А потом его лицо резко изменилось, напряжение сошло, брови приподнялись, и в глазах вспыхнуло искреннее удивление.
– Чего?.. — он коротко усмехнулся, качнув головой, — Снова бегун? В обнимку с Минхо?
Он посмотрел на Бена так, словно ждал подтверждения, а потом расплылся в широкой, почти гордой улыбке.
– Да ладно... — выдохнул он, — Ну конечно. Я же говорил. Эта девчонка всё равно бы своего добилась.
В его голосе не было ни злости, ни ревности, только облегчение и радость за неё. Галли искренне дорожил Джессикой и знал: лабиринт это её место. Там она была собой, живой, настоящей. И мысль о том, что её наконец вернули туда, где она должна быть, грела изнутри.
Фрай, который всё это время возился с мисками, тут же оживился.
– Так вот где она! — он хлопнул ладонью по столу и довольно хмыкнул, — А я-то думаю, почему у меня с утра всё из рук валится. Без неё тут как без рук. Повезло Минхо! — он широко улыбнулся, явно радуясь не меньше остальных.
– Заслужила, — добавил Галли, — Она упрямая, но справедливая. Таких бегунов ещё поискать надо.
Бен кивнул, соглашаясь, и на его лице тоже появилась тёплая улыбка, та самая, когда радость не нужно прятать.
И только Даниэль молчал. Он стоял рядом, всё ещё держа миску, и слова Бена о Минхо будто повисли у него в голове, снова и снова прокручиваясь эхом. Стояли в обнимку. Он всё понял ещё тогда, но сейчас это окончательно стало реальностью. Даниэль медленно опустил взгляд. Радости на его лице не было, только тихая, аккуратно спрятанная боль. Он ничего не сказал, не стал спорить, не задал ни одного вопроса. Просто развернулся и ушёл, оставив миску нетронутой.
Никто не окликнул его. Все всё поняли. Иногда чувства не требуют слов. Иногда достаточно просто уйти, чтобы не мешать чужому счастью.
*
К вечеру Глейд словно перестал быть тем суровым местом, где каждый день приходилось выживать. Воздух наполнился шумом, смехом и голосами. Вчерашнее прибытие новичка стало поводом забыть о страхах и тревогах, пусть хотя бы на одну ночь.
Огонь костров разливал тёплый свет, отбрасывая длинные тени на стены, и казалось, будто сам Глейд дышит иначе, свободнее, живее. Люди собирались группами, кто-то ел, кто-то спорил, кто-то громко смеялся, перебивая друг друга. Сегодня никто никуда не спешил.
В центре поля уже образовался привычный круг. Землю утоптали сапогами, и вокруг быстро собралась толпа. Галли стоял посередине, закатывая рукава и широко улыбаясь, как умел только он нагло, уверенно и по-настоящему весело.
– Ну что! — крикнул он, раскинув руки, — Есть тут хоть один смельчак, который думает, что сможет меня положить?
В ответ раздались свист, смех и поддразнивания. Кто-то тут же вытолкнул вперёд новичка, кто-то хлопал по плечу друга, подначивая его выйти в круг. Бои начинались и заканчивались быстро с пылью, глухими ударами, смехом и обязательными рукопожатиями после. Здесь не было злости, только азарт и желание выплеснуть накопившуюся энергию. Парни веселились, забыв обо всём. Сегодня они были не бегунами, не строителями, не поварами, не теми, кто каждый день рискует жизнью. Сегодня они просто были молодыми, живыми и вместе.
Где-то рядом раздавался громкий смех Фрая, он размахивал кружкой и что-то эмоционально рассказывал, вокруг него собралась целая компания. Ньют сидел чуть поодаль, наблюдая за происходящим с привычной полуулыбкой, иногда кивая или бросая короткие комментарии, когда кто-то особенно эффектно летел в пыль.
Даже те, кто обычно держался в стороне, сегодня вышли к огню. Вечер будто снял с каждого тяжесть последних дней. Было ощущение редкого покоя, того самого, когда не ждёшь беды за следующим поворотом.
Глейд жил. По-настоящему. И дело было не только в новичке. Не только в празднике. В воздухе витало странное, тёплое чувство, словно у многих сегодня что-то встало на свои места. Словно не только у одной Джесс всё наконец наладилось. Этой ночью Глейд смеялся громче обычного, и даже стены лабиринта казались чуть дальше, чем всегда.
Бен, Джессика и Минхо шли от картохранилища медленно, не спеша, будто специально растягивая этот путь. Работа была закончена. Впереди слышались голоса, смех и гул праздника, и каждый шаг приближал их к этому шумному, живому центру Глейда.
Джессика шла между ними, легко покачиваясь, словно в ней всё ещё бурлила энергия с утра. В глазах светилось то самое редкое, искреннее счастье, которое не хотелось прятать.
– Я даже рада, что вчера была такая суматоха и празднование перенесли на сегодня, — сказала она, оглядываясь по сторонам и улыбаясь.
– Конечно, — хмыкнул он, — Сидя в кутузке ты бы точно не смогла выпить настойки Галли, — Бен усмехнулся, бросив на неё быстрый взгляд.
Джессика посмотрела на него с притворной серьёзностью, а потом всё же улыбнулась шире.
– Не буду отрицать твои слова, — сказала она легко, — затем, словно вспомнив ещё один важный аргумент, добавила, чуть приподняв подбородок, — И вообще, учитывая, что завтра бежишь ты, а не я, я могу спокойно пить сколько захочу.
Она повернула голову и тут же столкнулась с взглядом Минхо. Он ничего не сказал. Даже бровь не поднял. Просто посмотрел на неё так, как умел только он: внимательно, чуть насмешливо и явно с немым вопросом во взгляде. В этом взгляде было всё, и забота, и сомнение, и откровенное «ты сейчас серьёзно?».
Джессика замерла всего на секунду, а потом тут же добавила, поспешно, но с хитрой улыбкой.
– Ну... чуть меньше, чем захочу.
Бен фыркнул и вдруг рассмеялся, сбавляя шаг так, чтобы поравняться с ними.
– Джесс, — протянул он с откровенно наигранной грустью, — И ты намерена терпеть этот абьюз со стороны своего ненаглядного? Только начали, а он уже запрещает пить, — он даже голову чуть наклонил и тяжело вздохнул, будто говорил о великой трагедии.
Джессика сначала невольно усмехнулась, слишком уж смешно это прозвучало из его уст. Но улыбка почти сразу сошла с лица, и она резко повернулась к нему.
– Откуда ты...
– Я видел вас утром, — перебил Бен, даже не дав ей закончить, — он сказал это легко, уверенно, словно речь шла о чём-то совершенно очевидном. На его лице играла довольная улыбка, — Да и вы оба слишком спокойны, — продолжил он, переводя взгляд с неё на Минхо, — По вам всё видно.
Джессика остановилась на мгновение, Минхо тоже замедлил шаг. Они переглянулись, коротко, почти одновременно, будто молча спрашивая друг у друга: серьёзно?
Бен тем временем чуть ускорился и, уже отходя вперёд, бросил через плечо, всё с той же весёлой интонацией.
– И, к слову, остальным я тоже уже рассказал!
Повисла пауза. Минхо первым пришёл в себя и выкрикнул ему вслед, усмехаясь, но с вполне явной угрозой в голосе.
– Бен, ты сейчас очень смелый.
– Лучше начинай бояться, — тут же добавила Джессика, прищурившись, — Пока я тебя не прибила!
Бен снова расхохотался громко, беззаботно и тут же перешёл почти на бег, лавируя между людьми и растворяясь в шуме праздника, явно не собираясь проверять, насколько серьёзны были их слова.
– Ну, теперь нам хотя бы не придётся ничего объяснять, — проводив Бена взглядом, сказал Минхо.
– А что тут вообще нужно было бы объяснять? — Джессика повернулась к нему, приподняв бровь.
Минхо остановился, заставив и её замедлить шаг. Он посмотрел на неё чуть дольше, чем обычно, и на его лице расползлась та самая довольная, слишком самоуверенная улыбка, от которой хотелось одновременно и вздохнуть, и улыбнуться в ответ.
– Ну, допустим, — протянул он, — Если я тебя поцелую при всех, то никто уже точно ничего не спросит.
Джессика закатила глаза, демонстративно, но предательские уголки губ всё же дрогнули. Она отвернулась, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри уже было тепло и немного смешно.
– Ты просто невыносимый, — сказала она, качая головой.
– Зато честно говорю то, о чём думаю, — Минхо шагнул ближе, почти вплотную, и усмехнулся.
И в этом было что-то слишком характерное для него, прямота без фильтров, уверенность без извинений и это спокойное ощущение, что теперь он никуда не собирается уходить.
Они вышли к остальным вместе, плечом к плечу, растворяясь в шуме, смехе и криках. Вечерний Глейд гудел, как живой: кто-то подбадривал бойцов, кто-то спорил, кто-то просто смеялся, сидя прямо на земле. И в этот момент над всем этим шумом вновь раздался знакомый голос Галли:
– Ну же! Кто будет следующим?!
Джессика замерла всего на секунду, а потом её глаза буквально загорелись. В них мелькнуло что-то давно забытое, азарт, вызов, жажда движения. Она шагнула в сторону круга, даже не оглянувшись.
– Джесси, ты серьёзно? — окликнул её Минхо, явно не скрывая удивления.
Она повернулась к нему, уверенно кивнула и с лёгкой, почти дерзкой улыбкой сказала.
– Пора вернуть всё на свои места.
И больше не медлила. Джессика направилась к кругу, а толпа тут же расступилась, пропуская её вперёд. Минхо поплёлся следом. Он не мог сказать, что был в восторге от идеи её драки с Галли, но он знал главное, Галли не станет перегибать палку. Тот уважал Джесс, по-своему, молча, но крепко.
Протолкнувшись сквозь глейдеров, Минхо встал в первый ряд. Он скрестил руки на груди и впился взглядом в центр круга, готовый наблюдать за тем, как Джессика делает то, что у неё всегда получалось лучше всего, доказывает, что она на своём месте.
Галли наконец заметил её. Его взгляд скользнул по кругу и тут же остановился на Джессике. На лице сначала мелькнуло удивление, а потом сразу расползлась широкая, почти довольная улыбка.
– Действительно так хочешь, чтоб я выкинул тебя из круга? — бросил он, чуть наклонив голову.
Но в его голосе не было ни злости, ни насмешки, только азарт и искренняя радость. Он был рад видеть её здесь. Рад тому, что перед ним снова стоит та самая Джессика: уверенная, дерзкая, живая. Такая, какой он её знал и уважал.
Джессика медленно шагнула вперёд, не отрывая от него взгляда. Каждый её шаг был спокойным, выверенным, будто она уже давно знала, чем всё закончится.
– Уверен, что из круга вылечу я? — ответила та с легкой усмешкой, остановившись почти вплотную к нему.
В толпе кто-то присвистнул, кто-то засмеялся, напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Галли лишь усмехнулся шире, принимая вызов, а Минхо в первом ряду едва заметно напрягся, не сводя с них глаз. Все понимали, что сейчас будет не просто бой, а возвращение.
Они сошлись почти одновременно. Без лишних слов, без паузы, ладони сцепились, ноги упёрлись в землю. Джессика попыталась резко вытолкнуть Галли вбок, поймать момент, но он устоял, только хмыкнул и тут же пошёл в ответ, навалившись всем весом. Круг зашевелился, под ногами скрипела пыль, но ни один из них не сдвинулся дальше допустимого, будто сам Глейд держал их на месте.
Они снова и снова пытались вытолкнуть друг друга, меняли хватку, резко дёргались, проверяли на прочность. Каждый раз почти успех, и каждый раз неудача. Кто-то срывался на крик, кто-то хлопал в ладоши, толпа становилась всё громче, азарт захлёстывал всех вокруг. В какой-то момент сквозь шум прорвался знакомый голос:
– Давай, Джесс! Надери ему зад!
Фрай протолкнулся ближе к кругу, размахивая руками, будто сам участвовал в схватке. Рядом с ним стоял Минхо. Он лишь усмехнулся словам Фрая и не отводил взгляда от Джессики. Она держалась уверенно, слишком уверенно, и именно в этот момент Минхо поймал себя на мысли, что с ней и правда не стоит ругаться. Вообще. Ни при каких обстоятельствах.
Джессика и Галли наконец чуть разошлись, давая друг другу короткую передышку. Они стояли напротив, тяжело дыша, но на лицах у обоих играла улыбка живая и настоящая. Не враждебная, а почти тёплая.
Галли смотрел на неё и понимал: все те долгие часы на поляне были не зря. Все падения, синяки, попытки снова и снова. Сейчас перед ним стояла не та девчонка, которая когда-то могла лишь дать пощёчину, когда злилась. Перед ним была уверенная, ловкая Джессика, сильная и собранная, совсем не такая слабая, как раньше. И это осознание почему-то радовало его сильнее, чем любая победа.
Они снова сцепились резко, почти одновременно, будто оба ждали этого момента. Джессика пошла вперёд, уверенно, но Галли поймал долю секунды, тот самый миг, когда она сместила вес. Его нога скользнула точно и выверенно, подсечка вышла чистой.
Джесс не успела среагировать и упала спиной на землю. Не больно, скорее неприятно, резко выбило воздух из лёгких. Толпа взорвалась шумом, криками, свистом.
Минхо на мгновение напрягся, его челюсть сжалась, а пальцы сами собой сжались в кулаки. Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился, не сводя с неё взгляда.
Джессика приподняла голову и посмотрела прямо на Галли. В её глазах не было злости, только азарт.
– Жёстко, — выдохнула она, глядя ему в глаза.
Галли тут же протянул ей руку, помогая подняться. Она приняла её, встала, отряхнула песок с одежды.
– А я думала, что друзья не ставят подножки, — будто между делом, сказала та.
– Так мы друзья? — Галли опешил. Он на секунду замер, явно не ожидая этих слов.
Он и сам не верил, что когда-нибудь снова услышит это от неё. Если честно, он уже и не надеялся.
– Сегодня всемирный день прощения, не знал? — она выдержала короткую паузу, будто давая ему время осмыслить, и добавила, — Так что, простишь меня?
– За что простить? — Галли нахмурился, явно не понимая.
Джессика лишь шире улыбнулась и в ту же секунду со всей силы толкнула его, когда он был совершенно не готов.
Галли пошатнулся, попятился назад и рухнул прямо в толпу. Круг рассыпался, кто-то успел подхватить его, но было поздно, он вылетел за границу. Толпа взорвалась криками, смехом и аплодисментами. А Джессика стояла в центре круга, тяжело дыша и сияя победной улыбкой, всё наконец встало на свои места.
– Да! Джессика, ты лучшая! — Фрай радовался так, словно сам выиграл этот бой.
Джессика подошла к Галли, когда тот уже поднялся и как раз стряхивал с себя песок. Он выглядел довольным и чуть запыхавшимся, но в глазах всё ещё плясал азарт. Заметив её, он выпрямился и на секунду задержал на ней взгляд, без вызова, без напряжения, просто внимательно.
Джесс остановилась напротив и протянула ему руку. Простой жест. Короткий, чёткий, осознанный. Знак уважения. И прощения. Галли на мгновение удивился, но тут же усмехнулся и крепко пожал её ладонь. Это рукопожатие было ровным и спокойным, без лишних слов, будто они оба молча признали: всё, что было раньше, осталось там же, в прошлом.
– Победителю же полагается настойка? — сказала Джессика, чуть наклонив голову, в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.
– Полагается, — кивнул он.
Вокруг них снова поднялся шум, кто-то одобрительно засвистел, кто-то хлопнул в ладони. Круг распался, напряжение ушло, оставив после себя только тепло и ощущение, что сегодня в Глейде всё наконец встало на свои места.
Они устроились вокруг костра, присев на землю или на поваленные бревна. Банки с жидкостью были подняты, потом чокнулись и принялись пить. Теплый свет огня играл на лицах, отражался в глазах, а воздух наполнился лёгким ароматом дыма и смеха.
Все вместе они пили, делились историями, кто-то что-то рассказывал, кто-то слушал и кивал, иногда перебивая шуткой или смешным комментарием. Смех раздавался то громко, то тихо, перебивая друг друга, переплетаясь с треском поленьев в огне. В этот момент не было спешки, тревоги или правил, лишь тепло костра, шум дружеских голосов и ощущение того, что они вместе, здесь и сейчас, живы, свободны и счастливы. Каждое движение, каждый взгляд, каждый смех был частью этого вечера, и всё вокруг будто растворялось в уюте и радости, делая этот момент бесконечно лёгким и настоящим.
Спустя почти час Джессика услышала приглушённые, раздражённые голоса за спиной. Она медленно обернулась и увидела Ньюта, который, как обычно, стоял рядом с новичком, терпеливо пытаясь объяснить ему что-то о Глейде. Новичок же махал руками, его голос звучал высоко и резковато, а слова рвались наружу с явной долей недовольства:
– Это всё какой-то бред! Вы просто все обманываете меня!
Джессика невольно нахмурила брови. Она чувствовала, как внутри что-то сжимается от того, как новичок реагировал на спокойные, взвешенные слова Ньюта. Она медленно поднялась, слегка шатаясь, и направилась к ним. Каждый её шаг был осознанным, но в то же время сдержанно напряжённым, раздражение смешивалось с лёгкой тревогой, она понимала, что сейчас придётся вмешаться, но пока ещё давала себе время собрать мысли.
Когда Джессика подошла ближе, её взгляд упёрся в новичка. Он был весь в эмоциях, расплёскивая недоверие и раздражение, и это только усиливало её недовольство. Она хмуро сдвинула брови, наблюдая, как он с трудом пытается понять простые вещи о Глейде, и медленно подтянула плечи, словно готовясь взять контроль над ситуацией. Она знала, что нужно разрядить момент и показать новичку, что здесь свои правила и свои порядки.
– Если тебе не нравится всё, что тебе говорят, можешь валить отсюда, — выпрямившись, громко сказала она.
Новичок ошарашенно посмотрел на неё. Она стояла прямо перед ним, слова звучали грубо, а лёгкая шаткость походки выдавала перебор с выпивкой. В её руках заметно покачивалась банка, и по этому простому признаку парень сразу понял, что девушка явно не трезва.
– Не лезь туда, куда тебя не просят, — с напряжением в голосе ответил тот.
Джессика удивлённо подняла глаза на Ньюта, но тот лишь тяжело вздохнул, будто устал терпеть бесконечное недовольство новичка и заранее знал, что сейчас конфликт придётся разруливать самой Джесс.
– Вали давай, — вновь повторила та.
Парень недовольно закатил глаза, сделал несколько шагов назад и всё же ушёл. Он помнил силу её удара и не собирался спорить, даже разум подсказал ему, что с этим человеком лучше не связываться, особенно в её пьяном состоянии.
Джессика перевела взгляд с удаляющегося новичка на Ньюта, приподняв бровь и слегка ухмыльнувшись.
– Ты каждый раз пытаешься всем новичкам рассказывать про Глейд, — её голос был ровным, но с оттенком насмешки, — Скажи честно, сколько раз у тебя это удачно вышло?
– Один раз, — сказал он спокойно, — Ты ведь внимательно слушала меня.
Джессика продолжала стоять, слегка шатаясь, не зная, что сказать, взгляд её был рассеянным, а мысли путались.
– Может, сядешь? — тихо произнес Ньют.
– Наверное... да, — она медленно перевела взгляд на него, губы слегка приоткрылись, голос прозвучал расслабленно, с лёгкой тягучестью.
Они опустились на землю спиной к теплому свету костра и всем остальным, уютно устроившись на прохладной траве. Ньют слегка наклонился, наблюдая за Джессикой.
– Я видел, как ты выиграла у Галли, — тихо начал тот, — Это было красиво.
Джессика повернула голову к нему, глаза всё ещё слегка блестели от оставшейся радости и усталости.
– Один человек однажды сказал мне, что всегда можно использовать отвлекающий маневр, — спокойно отвечала девушка, — Именно это я и сделала.
На лице Ньюта появилась едва заметная улыбка. Он вспомнил, как семь месяцев назад, на одной из самых первых тренировок, именно он говорил ей об этом. И его тронуло, что она до сих пор помнила эти слова, до сих пор умела использовать их в нужный момент.
Джессика повернулась к нему, глаза чуть блестели в свете костра.
– Знаешь, — начала она тихо, — Сегодня я вернулась на место бегуна, — на секунду она замялась, словно собираясь с мыслями, а потом продолжила, — И я хочу, чтобы все остальное тоже вернулось на свои места. Ведь быть подругой Галли имело для меня большое значение, — она опустила взгляд на банку и слегка покрутила её в руках, чтобы жидкость ударилась о стекло, издавая тихий звон, и вновь заговорила, — Но и ты был мне важен... всегда был важнее всех остальных. И я хочу, чтобы все было как раньше, — она мгновение задумалась, будто подбирала слова, и добавила с лёгкой улыбкой, — Все кроме Минхо, меня вполне устраивает то, что сейчас.
Ньют смотрел на неё и не мог отвести взгляд. В её глазах было что-то необыкновенно спокойное, настоящая уверенность и открытость, а слова, которые она только что сказала, звучали так искренне, что прямо отдавались теплом в груди. Он чувствовал, как внутри поднимается лёгкое, тихое облегчение, будто тяжесть, которой они оба тянули столько времени, наконец спала. Его радость была безумной, почти непостижимой: вот они, наконец, могут выдохнуть, просто быть рядом, жить спокойно, без скрытых недомолвок и напряжения.
– Стой... — осознав все её слова сказал тот, — А что с Минхо?
Джессика легко улыбнулась, глаза блестели от остатка утреннего света.
– С Минхо всё замечательно, — спокойно сказала она, — Никаких недосказанностей, никаких ссор и избеганий друг друга.
Ньют кивнул шире, плечи слегка расслабились. Внутри было облегчение: он радовался за неё, искренне, как брат за сестру.
– Тогда всё в порядке, — тихо сказал он, улыбнувшись, — Рад за тебя, Джесс.
И в этот момент между ними больше не было недосказанности. Простое чувство спокойного, искреннего доверия и родственной привязанности висело в воздухе, тихое и уверенное.
Джессика вновь потянулась губами к банке, делая маленький глоток.
– Может, тебе хватит? — тихо спрашивает Ньют, наклонив голову, чтобы увидеть её взгляд. Его голос спокойно озвучивает заботу, без намёка на что-то большее.
Она откидывает голову назад, допивает остаток и спокойно ставит банку на землю.
– Не, — отвечает Джессика, слегка улыбаясь, как будто это был обычный вечерний ритуал.
В этот момент сзади раздались шаги, ровные, уверенные, чуть громче, чем обычно. Минхо подошёл ближе, и его фигура застыла в свете костра. Он слегка нахмурил брови, и в его взгляде мелькнула та привычная смесь заботы и лёгкого недовольства.
– А я думаю, что достаточно, — сказал он, его голос был спокоен, но в нём слышалась и твёрдая нотка.
Джессика на мгновение замерла, глядя на него. Потом невинно опустила взгляд на банку, словно впервые её замечая, и тихо, мягко улыбнулась. Её улыбка была лёгкой, почти озорной, но в ней пряталась доверчивость, знакомая только Минхо.
– Уговорил... — тихо, чуть качнув головой, произнесла она, и её слова вырвались неожиданно, словно спонтанная вспышка решимости, — Пошли гулять.
Парни переглянулись. Взгляд Минхо был удивленным, Ньют, заметив это, тихо усмехнулся. Он не сказал ни слова, просто поднялся, сделал шаг в сторону и ушёл, иногда оглядываясь на то, как Джессика сидит на земле, а Минхо стоит рядом, готовый поддержать её в любой момент.
Когда Ньют окончательно скрылся из виду, Минхо слегка наклонился к Джессике.
– Джесси, встать-то сможешь? — тихо сказал тот.
– А что, по-твоему, я беспомощная? — слегка возмущенно спрашивала девушка
– Нет, конечно нет, просто предлагаю свою помощь, — Минхо слегка улыбнулся, протянув руку.
– Принимаю помощь, — девушка мягко кивнула ему.
Джессика осторожно поднялась с земли, опираясь на руку Минхо. Её ладони обхватили его левую руку с обеих сторон, словно маленький якорь, чтобы удержать равновесие, и они пошли рядом. Шаг за шагом они удалялись от шума лагеря, от светящихся огней и смеха других, углубляясь в лес, где царила тишина и спокойствие.
Минхо, хоть и слегка недоволен тем, сколько Джессика выпила, но все равно не мог отвести глаз от неё. Даже в лёгком опьянении она оставалась яркой и живой, её слова сыпались быстрым потоком, она болтала о самом разном, о прошлом, о маленьких случайностях, о смешных вещах, которые случались с ними раньше. Всё это заставляло Минхо невольно улыбаться, иногда даже смеяться, глядя на её увлечённое лицо. Она крепко прижималась к его руке, и он ощущал, что в этот момент она чувствует себя защищённой, спокойной и счастливой.
Лес вокруг тихо шелестел листьями, ветер мягко гнал по тропинке редкие проблески лунного света, играя на коре деревьев и на влажной земле. Вдоль тропинки слышались едва заметные звуки и казалось, что весь мир сужался только до этой тропинки и до них двоих.
Минхо видел по Джессике, как сильно изменилась её жизнь за один день, как легко и свободно она сейчас чувствует себя, как её счастье переполняет её взгляд и улыбку. Он был счастлив, просто потому что она счастлива. Идти рядом, поддерживать её, слышать её смех, видеть, как она радуется каждому моменту, этого было достаточно, чтобы весь мир вокруг перестал существовать.
В лесу они шли молча лишь на мгновение, наслаждаясь лёгким прохладным воздухом и мягким шорохом под ногами, а потом снова разговоры Джессики заполнили пространство. Минхо ловил каждое её слово, каждый смешок, и понимал, что это счастье, которое ему хотелось бы хранить вечно.
Джессика вдруг резко остановилась, так неожиданно, что Минхо сделал ещё шаг и почти налетел на неё.
– Я устала, — сказала она просто.
Она развернулась к нему лицом и встала напротив, чуть покачиваясь на месте. Минхо остановился, опустив взгляд, и невольно улыбнулся. Он видел, как её глаза начинали слипаться, как в них появлялась та самая мягкая, сонная мутность, которая бывает только поздним вечером. Видел, как она слегка поджала губы, будто боролась с желанием зевнуть, и как в этом жесте исчезла вся её дневная дерзость, оставив что-то тёплое и очень настоящее. Он смотрел слишком долго. Джессика заметила это и прищурилась.
– Чего ты опять на меня пялишься? — пробормотала она, не зло, скорее лениво.
– Ты милая, — спокойно ответил он, будто это было самым очевидным фактом на свете.
Джессика на секунду замерла, словно проверяя, правильно ли расслышала. Потом шагнула ближе, так близко, что между ними не осталось почти никакого пространства. Она закинула руки ему на плечи, сцепив их за его шеей, и подняла взгляд. Теперь её глаза были совсем рядом, тёплые, блестящие, внимательные.
– И какая же я ещё? — тихо спросила она, смотря прямо ему в глаза.
Её голос был мягким, тянущимся, почти ленивым, но в этом вопросе чувствовался вызов: тихий, уверенный, такой, от которого невозможно отвести взгляд. Она смотрела Минхо прямо в глаза, не мигая, словно проверяла, осмелится ли он сказать больше, чем просто безопасную правду. В этом взгляде было и озорство, и смелость, и обещание чего-то опасно близкого. Лес вокруг будто замер, оставив их в этой плотной паузе, наполненной напряжением, дыханием и ощущением, что между ними сейчас происходит нечто куда более важное, чем просто слова.
Минхо ответил не сразу. Слово будто само сорвалось с губ, тихо, почти осторожно.
– Непредсказуемая.
И в ту же секунду он заметил, как её губы едва заметно дрогнули, не улыбка, но что-то очень близкое к ней. Его взгляд метался, выдавая больше, чем любые слова: от её глаз, хитрых и внимательных, к губам, задерживаясь там чуть дольше, чем следовало. Он хотел сделать шаг навстречу, хотел сократить это ничтожное расстояние между ними, но не решался. Где-то глубоко внутри всё ещё жило воспоминание о том, как однажды она просто ушла, оставив его стоять на месте с ощущением пустоты в груди.
Джессика это заметила. Она чувствовала себя удивительно легко, будто всё лишнее, тяжёлое осталось где-то позади. Настойка приятно грела изнутри, но дело было не в ней. Это было ощущение правильности момента, уверенности в себе, в нём, в том, что сейчас она не собирается убегать. Наоборот. Впервые за долгое время ей хотелось остаться. Девушка видела его сомнение, его нерешительность, и это не отталкивало, скорее вызывало тихую, уверенную решимость. Если он боялся сделать шаг, значит, этот шаг сделает она. И она не дала ему больше времени на сомнения.
Джессика поднялась на носочки и мягко, но настойчиво надавила ладонями на его шею, заставляя наклониться. Иначе она просто не дотянулась бы. Это движение было уверенным, почти спокойным, без спешки, без колебаний, будто решение было принято давно.
Минхо не сопротивлялся ни секунды,наоборот, будто ждал этого движения. Он наклонился ниже, и в тот же миг его руки оказались у неё под кофтой, на талии, на тёплой коже. Парень прижал её к себе сразу, резко, без осторожности. Его ладони с каждой секундой сжимались всё сильнее, словно он больше не хотел держать дистанцию, не хотел оставлять ей пути к отступлению. Джессика только крепче обхватила его шею, пальцы впились в ворот его рубашки, удерживая его рядом.
Их поцелуй был жадным и глубоким. Не пробным, не робким, таким, в котором не задают вопросов. Он целовал её так, будто давно потерял терпение, а она отвечала ему с той же силой, не отстраняясь ни на миг. С каждым движением губ напряжение между ними только росло, поцелуй становился всё глубже, всё требовательнее.
Минхо прижимал её ближе, почти впечатывая в себя, словно хотел запомнить это ощущение, её дыхание, её близость, то, что она здесь и сейчас с ним. А Джессика держала его за шею, не отпуская, будто боялась, что если ослабит хватку, момент исчезнет.
В этом поцелуе не было нежности. Было желание. И было слишком много того, что они слишком долго сдерживали.
Они отстранились друг от друга лишь потому, что воздух закончился, резко, одновременно, будто оба только сейчас вспомнили, что нужно дышать. Джессика опустила голову и уткнулась лбом ему в грудь, прижавшись ближе. Минхо по-прежнему не убирал рук с её талии, лишь чуть ослабил хват, словно давая ей пространство, но не отпуская по-настоящему.
– Говорю же... непредсказуемая, — хрипло сказал он.
Она чувствовала, как под её щекой часто и глубоко поднимается его грудь, как сбилось дыхание, и это странным образом успокаивало. Он был здесь. Реальный. Не уходящий.
– Это тебе настойка столько смелости придала? — добавил Минхо уже тише, почти с усмешкой.
– Соответствую твоим же словам, — Джессика коротко усмехнулась, — Или ты думал, один ты у нас такой непредсказуемый?
Она подняла голову и посмотрела на него снизу вверх. В его взгляде мелькнуло что-то тёплое и опасное одновременно и этого оказалось достаточно. Минхо больше не сдерживался: одним движением он снова притянул её к себе, сокращая расстояние до нуля.
Их губы встретились вновь, без паузы, без сомнений. Его руки снова сжали её талию сильнее, уверенно, требовательно. От этого по телу Джессики пробежали мурашки, горячей волной, от плеч до кончиков пальцев. Она тихо выдохнула ему в губы и ещё крепче обхватила его за шею, будто подтверждая: да, она здесь, да, она не передумает.
В этот раз поцелуй был ещё глубже, медленнее, плотнее, наполненный тем самым чувством, когда уже не нужно доказывать, не нужно торопиться, потому что оба точно знают, чего хотят.