Исповедь

Бабушка сдержала своё обещание и оберегала меня с того момента, как я позвонила и попросила о помощи срывающимся от страха голосом. Её ложь была идеальна. Легенда о том, что я не могу больше оставаться в городе, где испытала так много боли, была принята родителями. Бабушка сказала им, что я должна излечиться и чем дальше буду от тех мест, которые напоминают о прошлом тем быстрее смогу излечить страдающую душу. Но самым важным в её лжи стало место нашего нового дома. Не просто другой город бабуля увезла нас в другую страну. Нашла самых лучших врачей, которые не давали ложных обещаний. Она закаляла меня. Заставляла бороться. Доктора говорили, будет сложно. Очень. Последствия могут оказаться самыми худшими, но с рукой бабушки в своей я шла вперёд. И она знала, я не сдамся до последнего. Буду держаться сколько смогу, даже дольше ради жизни, которая росла в моём чреве.

То чувство его нельзя рассказать другому человеку. Невозможно передать всю глубину нежность, любовь которую ощущаешь, понимая, что одно сердце стучит для двоих.

Отец звонил каждый день, но наши разговоры были наполнены пустотой. Он задавал одни и те же вопросы, я давала одни и те же ответы. Переживал о моём здоровье, даже не подозревая, что его дочь носит под сердцем маленькую жизнь.

Балахоны, которые так любила надевать теперь уже не скрывали живота. Почти шесть месяцев прошло, я набрала в весе и округлилась.

Часто бабушка видела, как я плачу украдкой, но не спрашивала. Иногда ненавидела её за молчание. Она не задавала вопросов, а я не рассказывала, как болела моя душа. Каждую минуту. Каждый вздох. Каждое биение сердца. Но потом понимала она так позволяла мне принять своё решение. Говорить о нём или молчать.

Я заставила себя поверить, что этого достаточно. Знать, что он жив. Где-то там за много тысяч километров от меня. Внушила себе, что рядом он не будет.

Ложь помогала не сломаться. Я заперла те воспоминания в самом тёмном уголке своего сознания, скрыла под огромным толстым замком, который открывала только по ночам, когда поглаживала живот и пела песни из «Холодного сердца».

Когда малыш начал шевелится, отвечая на мой голос, я кусала губы, чтобы не зарыдать от боли и счастья. Они шли рука об руку. Моя душа и правда раскололась на две половины и склеить её сделать снова единой я не знала как. Только Садио было по силам это, но он никогда не узнает.
Слишком много между нами лжи и ненависти. Моё предательство во имя спасения. Наши семьи, которые враждовали злились друг на друга. Моё сердце, которое может не выдержать.

Я снова впала в уныние, но ничего не могла поделать чем больше проходило времени, тем сильнее становилось чувство пустоты. Оно росло в моей груди каждую секунду без него.

Перебирая клавиши пианино напевала песню и улыбалась сквозь слёзы, когда малыш толкнул меня изнутри. Всё во мне трепетало от тех движений. Так понимала всё в порядке, моё сердце стучит для нас двоих.

Мягкая мелодия наполнила комнату звуками, которые нравились малышу. Он часто реагировал на мою игру. И я любила те молчаливые разговоры, они напоминали о том, кого заперла в тёмный ящик и не позволяла вспоминать. Он жив. Я люблю его. Так глубоко и отчаянно что мне больно знать наши пути никогда не пересекутся. Но он жив и этого достаточно. Подобная ложь часто крутилась в сознании, когда я хандрила и готова была развалиться на части. Но знала собрать меня будет некому, кроме него никто не сможет этого сделать. Поэтому держалась. У меня было ради чего идти вперёд.

Услышав шум остановилась и позвала бабушку, но ответом мне была тишина.

— Всё в порядке, — медленно дыша шептала животу. Это уже вошло в привычку говорить с тем, кто отвечает тишиной. Прямо как Садио. — Однажды я смогу без боли произнести его имя.

Внутри где-то очень глубоко знала, насколько лживо моё заявление, но сейчас цеплялась за этот круг, которым окружила себя, иначе всё развалится. Тщательно выстроенный домик просто разрушится.

Выйдя на задний двор, увидела бабушку.

— Что произошло?

В тот же момент меня пронзило, будто молния прошла сквозь тело. И я утонула в глазах цвета электрик. Садио стоял под сенью дерева, небрежно прислонившись к стволу, но я видела, как он напряжён. Каждая мышца мускул на его теле будто заострился от ожидания. Я закрыла глаза посчитала до трёх. Открыла. Он остался на месте. Снова закрыла, подумав, что до трёх слишком мало. Посчитала до десяти... открыла. Садио стоял на том же месте под деревом. И смотрел на меня. Пожирал своими гипнотическими глазами.

— Всё ещё здесь, — хрипло прозвучал его голос.

Живой. Здоровый. Красивый. Первые мысли потому что часто ночью во снах я видела кровь на его лице. Ту картину, когда Содом показал, на что пошёл Садио ради моей безопасности. И как же это ломало меня изнутри. Так саднило, что я кричала в подушку по ночам, а утром бабушка поила меня травяным чаем зная, что ночью её внучка снова не спала и рыдала.

А потом Садио заметил мой живот. Значит, они не рассказали? Это стало сюрпризом хоть и ожидала подобного. Содом, наверное, бесится оттого, что брат ослушался, нарушил правила и снова пошёл за мной. Это заставило его оторваться от ствола и сделать шаг в моём направлении. Всё в нём кричало от недоверия, и я могла прочесть каждую мысль. В тот момент это было особенно легко.

«Ребёнок. Она нашла кого-то и теперь беременна. Счастлива. Довольна жизнью».

Следующая тянущей щемящей болью выстрелила изнутри.

«Это мой ребёнок. Она скрыла и сбежала, чтобы потом шантажировать меня».

И третья та, что откликалась с моим сердце согласием.

«Семья. Передо мной моя семья. Женщина, ради которой я нарушил столько правил, а в её животе прямо под донорским сердцем малыш. Мой. Наш».

Я не позволяла себе представлять, как встречу его. Понимала шансы снова утонуть в любимых глазах ничтожны и в тот момент во мне всё восстало. Адреналин дикий бурлил по венам. Пульс словно отбойный молот стучал под кожей.

Он просто подошёл. Я просто прикрыла глаза и уткнулась в то особенное место между плечом и шеей. Тепло. Так тепло. А потом просто позволила слезам пропитать его кожу. То были тихие безмолвные слёзы, но Садио позволил мне грустить. Обнял меня прижал к себе и молчал. Казалось, и не было тех долгих месяцев. Слёз. Переживаний. Будто мы никогда не расставались. Отстранившись, заглянул мне в глаза склонился и поцеловал.

Я странник, который много лет шёл по пустыне, не имея возможности напиться. Я голод, который не ведает насыщения. Я боль, которая не знает покоя. А он своими губами смог утолить все мои желания. Томно сладко и так мягко оказалось то столкновение. Его руки на моих щеках губы к губам стоны жажда и всё это отправило меня в нокаут. Я так долго грезила о нём мечтала о встрече, что теперь не могла оторваться.

Мягкий толчок изнутри заставил отстраниться. Улыбка скользнула по губам, когда я взяла ладонь Садио и прижала к животу. На миг всё стихло, будто малыш понял, что кто-то другой рядом, а потом зашевелился. Мне подумалось, он потянулся внутри и провёл крохотной ручкой по животу. Садио почувствовал это. Он молча спрашивал меня обо всём, что произошло.

— Та ночь. Ты ведь предупреждал, а я не верила со всем что принимаю, способна забеременеть.

— Скоро нас будет трое, — едва слышным шёпотом сорвалось его признание.

Шмыгнув носом, поняла, что он так и не отпустил руку. Положил вторую склонился ко мне и зашептал на ушко:

— Я так сильно тобой одержим, Марита.

Он шептал мне всё с того момента, как я приказала оставить меня. Я слушала, поглаживая спину, пока его ладони лежали на моём животе. Впитывала каждое слово. Боялась. Но теперь не так всепоглощающе. С Садио будет легче встретить будущее. Я до сих пор не знала, чем закончится эта беременность. Но не отступлю, даже если придётся отдать свою жизнь. Садио справится. Хоть и будет тосковать обо мне горько оплакивать потерю малыш, в котором заключена частичка нас обоих сгладит острые углы. Его любви хватит, чтобы помочь Садио, преодолеть трудные времена.

***

САДИО

Пять месяцев спустя

Она знала, о чём молчат мои глаза. Одного её прикосновения хватало, чтобы отпустить всё, что бунтовало внутри и пыталось вырваться наружу. Маленькая Катарина улыбалась беззубым ртом и пыталась смеяться. Её пухлые щёчки окрасил едва заметный румянец. Она лежала на спинке, мотала ножками, пока не увидела меня. Тут же замерла и протянула ручки. Склонившись, поднял её с кровати и прижал к себе аккуратно поддерживая. Тёмные волосы покрывали её головку, в которую я поцеловал дочь.

Никогда не думал, что моя одержимость может обрести просто гигантские размеры. Марита всегда царила в сердце, но Катарина она, казалось, сделала невероятное оголила мои чувства, ведь только ей я пел колыбельные, которые так любила её мама. Я помнил, с какой грустью Марита перебирала клавиши пианино и напевала музыку из мультфильма. Только недавно узнал, что это «Холодное сердце». И выучил её любимые песни, чтобы петь Катарине.
Можно ли любить кого-то настолько отчаянно, что это причиняло боль? Да. Маленькая малышка в моих руках стоила всего через что мы прошли.

— Она похожа на маму, но глаза твои, Садио, — заметил отец, войдя в комнату.

Он протянул руки и взял Катарину в колыбель своих больших ладоней. Я не думал, что он тогда сказал правду, но теперь вижу, отец всегда был за меня. За нас. Он не позволил вражде и многолетней ярости взять верх. Он любил Мариту и обожал Катарину. Даже переехал поближе к нам купил дом у океана, оставив Содома у руля в Такаре. Я знал, никогда не вернусь обратно. Здесь мой дом. Здесь моя дочь. Здесь безопасно.

Заметив, как она зевнула и прикрыла глазки, не сдержал улыбки. Отец наблюдал за мной, пока в его сильных руках спала внучка. Чёрт, всё происходящее казалось чем-то нереальным. Не моя жизнь. Иллюзия. Обман. Но если это так-то пусть он никогда не заканчивается. Я навсегда готов остаться в нём.

— Сложно поверить, что кто-то настолько маленький способен изменить непросто жизнь поменять твоё мировоззрение. Отпустить прошлое и смотреть вперёд глазами маленького ангела, который любит тебя. Неважно, что ты сделал в прошлом, какой ты, сколько у тебя денег. Для ребёнка неважно ничего он любит безусловно.

Я знал, что видит на моём лице отец глубокую запредельную привязанность к маленькой крошке в его руках.

Семья Гровано всё ещё пребывала в блаженном неведение. Сальваторе не знал, что у него появилась внучка. Пять месяцев прошло с тех пор, как я впервые после нашего расставания увидел Мариту.

Помню те чувства небывалая тоска по той, что всегда царила в моих мыслях. Это всё съедало меня где-то там внутри, пока проходил лечение и реабилитацию. Восстановление заняло гораздо больше времени, чем я хотел, но отец сказал, что следит за ней и знает всё, что происходит. А самого главного не раскрыл. Если только обмолвился, что Марита беременна, я бы бросился за ней, будь она хоть на другой стороне земли.

Отец ушёл с внучкой, чтобы уложить в колыбель, когда я почувствовал, как её руки обхватывают мою талию. Откинулся назад повернулся и встретил сладкие губы. Даже сейчас они самое желанное что я мог вкусить.

Страх отголосками бродил в душе как одинокий волк после тяжёлых месяцев беременности и родов. Я с ума сходил, знал, что это всё опасно. Непросто на грани жизни и смерти. Всё было взаправду. Я даже представлял, как одну её руку держит — жизнь. Другую — смерть. И каждая тянула в свою сторону.

Марита поцеловала меня в шею, в том месте кожа покрылась мурашками. Обернувшись, подхватил её под попку, Марита обернула свои ноги вокруг моей талии и выдохнула в губы.

— Теперь я понимаю, что ты испытываешь, когда говоришь я твоя одержимость, — она положила свою ладошку на моё сердце и шепнула в губы. — Ты моя вечность, Садио.

Конец