Настоящая семья. Настоящее «вместе».
Утро выдалось на удивление тихим. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески, ложась мягкими полосами на ковёр в гостиной. Йона сидел между Феликсом и Хёнджином, обняв своего плюшевого кота, с серьёзным видом ожидая обещанный разговор.
Феликс нервно сжал руки. Хёнджин заметил это и едва заметно коснулся его пальцев — молча, но поддерживающе.
— Йона, — начал Феликс осторожно, — помнишь, ты вчера сказал, что видел нас троих вместе во сне?
— Угу, — кивнул малыш. — Мы были как мама, папа и я. Только у меня нет мамы. Только ты.
Феликс сжал губы. Он посмотрел на Хёнджина, и тот продолжил.
— Йона, ты был прав. Мы действительно семья. Просто... ты ещё не знал всю правду.
Йона прищурился, нахмурившись, как всегда делал, когда пытался что-то понять.
— А какую?
Хёнджин глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
— Я... я твой папа. Биологический. То есть... я тот, кто помог тебе появиться на свет. Ты родился у Феликса, потому что мы... когда-то были вместе. И я всё ещё люблю его. И тебя. Очень.
Мальчик посмотрел на них обоих. Несколько секунд он молчал, будто в голове складывал пазл.
— То есть... ты — мой настоящий папа? — спросил он, глядя прямо на Хёнджина. — А не просто "друг папы"?
Хёнджин улыбнулся, хоть в глазах у него стояло волнение.
— Да. Настоящий. Но я понимаю, если ты... злишься. Или растерян.
Йона пожал плечами и вдруг залез на диван, прижавшись к Хёнджину.
— Это круто. У всех в садике есть папы, а я думал, у меня только один. Теперь у меня два. А ещё ты умеешь делать вот так, — он показал, как Хёнджин однажды ловко закручивал галстук. — Научи?
Феликс засмеялся сквозь облегчённый вздох.
— Он тебя принял, — прошептал он.
Хёнджин, не отрывая взгляда от сына, прошептал в ответ:
— А я не сдамся. Ни ему, ни тебе.
И в этот момент впервые за долгое время Феликс почувствовал: всё действительно может быть по-настоящему. Настоящая семья. Настоящее «вместе».
Прошло несколько недель.
Феликс уже не просыпался по утрам с тревогой, как раньше. Теперь он просыпался от звонкого смеха Йоны и утреннего баритона Хёнджина, читающего детские книжки на кухне, запинаясь на словах, которые никогда не встречал в бизнес-документах.
Квартира больше не казалась ему временным пристанищем — теперь это был дом.
Йона почти каждый день рисовал «их»: трёх человечков с подписями. Один — с голубыми волосами и в фартуке. Второй — в костюме с галстуком. Третий — в короне и с котом в руке.
— Почему у тебя корона? — смеялся Хёнджин.
— Потому что я главный. Вы — мои папы. А значит, вы мои! — весело заявлял Йона, устраиваясь между ними.
И они оба соглашались. Без возражений.
Феликс не сдавал больше эскизы в никуда. Он работал над собственной коллекцией под брендом, созданным при поддержке компании Хвана — но на своих условиях. Он не был больше просто участником конкурса. Он стал кем-то большим.
А Хёнджин... он изменился. Серьёзный, холодный наследник империи научился снимать галстук по вечерам, варить какао и засыпать, обнимая сразу двух самых дорогих людей в своей жизни.
И в один из таких вечеров, когда на подоконнике танцевали огоньки города, Йона уже спал, прижавшись к мягкой подушке с котом.
Феликс и Хёнджин сидели рядом, под пледом.
Тишина не была неловкой — она была уютной.
— Спасибо, что не сдался, — прошептал Феликс.
Хёнджин посмотрел на него, мягко улыбаясь.
— Я только начинаю. У меня вся жизнь впереди, чтобы доказывать тебе, как сильно я вас люблю.
Феликс наклонился, коснулся его губ лёгким поцелуем и закрыл глаза, позволяя себе, наконец, выдохнуть.
И в этой тишине, между прошлым и будущим, родилось нечто простое и сильное.
Семья.