Истинные дизайнеры

На следующее утро Феликс, провожая Йону в садик, машинально свернул на знакомую улицу. Солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в нежные оттенки розового и золотого. Его взгляд скользнул по дому Хёнджина, и он резко нажал на тормоз.

Феликс припарковался, выключил двигатель и вышел из машины. Воздух был свежим, но в его груди клубилось что-то тяжелое, как предчувствие. Он подошел к двери, постучал, но ответа не последовало. Дверь была приоткрыта. 

Феликс переступил порог, и его сразу же охватил густой, сладковатый запах черники, который висел в воздухе, как плотный туман. В гостиной царил полумрак, шторы были плотно задернуты, и только узкая полоска света пробивалась сквозь щель, освещая фигуру Хёнджина на диване. Он лежал, скрутившись в неестественной позе, его тело напряжено, как струна, готовая лопнуть.

— Хёнджин? — голос Феликса прозвучал тихо, но в тишине комнаты он казался громким, как выстрел. 

Хёнджин не ответил, только глухо застонал, его пальцы впились в подушку, словно он пытался удержаться от чего-то, что его поглощало. Феликс подошел ближе, его сердце билось так, будто хотело вырваться из груди. Он опустился на колени рядом с диваном, его рука дрожала, когда он коснулся плеча Хёнджина. 

— Ты в порядке? — спросил он, хотя ответ был очевиден. 

Хёнджин резко повернулся, его глаза горели, как угли, в них читалась дикая, необузданная жажда. Его дыхание было прерывистым, губы приоткрыты, словно он пытался что-то сказать, но не мог. Феликс почувствовал, как его собственное тело откликается на этот.

— Феликс... — наконец вырвалось у Хёнджина, его голос был хриплым, как будто он говорил сквозь песок. 

Феликс не смог устоять. Его рука скользнула по шее Хёнджина, пальцы впились в кожу, ощущая, как тот вздрогнул. Их лица были так близко, что дыхание смешалось, и Феликс почувствовал, как его разум затуманивается. 

— Что ты со мной делаешь? — прошептал Хёнджин, но в его голосе не было протеста, только мольба.

Феликс не ответил. Его губы нашли губы Хёнджина в порыве, который был одновременно и нежным, и яростным. Их поцелуй был как шторм, сметающий все на своем пути, оставляя только огонь, который разгорался между ними. Хёнджин ответил с такой же силой, его руки вцепились в Феликса, словно он боялся, что тот исчезнет, если ослабит хватку.

Одежда стала ненужной преградой. Феликс сорвал рубашку с Хёнджина, его пальцы скользнули по горячей коже, оставляя следы, которые тот не хотел стирать. Хёнджин закинул голову назад, его шея обнажилась, как приглашение, и Феликс не смог устоять. Его губы опустились на пульсирующую вену, зубы слегка сжали кожу, и Хёнджин застонал, его тело выгнулось, как лук.

— Ты... ты сводишь меня с ума, — прошептал Хёнджин, его голос дрожал, как лист на ветру.

Феликс не останавливался. Его руки скользнули ниже, исследуя каждую линию, каждый изгиб тела Хёнджина, как будто он хотел запомнить его навсегда. Его пальцы нашли то, что искали, и Хёнджин вздрогнул, его дыхание стало еще более прерывистым.

— Феликс, — его имя звучало как молитва на губах Хёнджина.

Феликс почувствовал, как его собственное тело отвечает на этот зов, его кровь кипела, как лава, готовая вырваться наружу. Он наклонился ближе, его губы коснулись уха Хёнджина, и он прошептал:

— Скажи мне, что ты хочешь.

Хёнджин замер, его глаза встретились с глазами Феликса, и в них читалась вся его душа, обнаженная и беззащитная.

— Тебя, — выдохнул он. — Только тебя.

Феликс улыбнулся, его губы снова нашли губы Хёнджина, и в этот момент они оба знали, что уже не смогут остановиться.

Хёнджин прошёлся по плоскому животу Феликса, целуя каждый миллиметр его белоснежной кожи, спускаясь ниже.  Сняв с него домашние штаны с мокрым пятном и боксеры, тут же уделяя внимание маленькому члену омеги. Взяв его в рот, сверху послышалось затаённое дыхание, а после громкий выдох, совмещённый со стоном.

Феликс извивался под напором горячего языка, царапая простынь побелевшими пальцами. Хёнджин умело играл с его чувствительностью, то лаская головку, то скользя по стволу, доводя до грани. Комната наполнилась тихими стонами и приглушенными хныканьями. Феликс чувствовал, как внутри нарастает напряжение, готовое вырваться наружу.

Хёнджин отстранился, поднимаясь выше и заглядывая в глаза Феликсу. В них плескалось желание и мольба. Не говоря ни слова, Хёнджин растянул его ноги шире, устраиваясь между ними. Он медленно вошел, растягивая податливую плоть. Феликс вскрикнул, вцепляясь в плечи Хёнджина.

Движения Хёнджина были слегка грубоваты, но Феликсу это нравилось. Он отвечал на каждый толчок, извиваясь и постанывая, поддаваясь навстречу. Их тела двигались в унисон, создавая ритмичную мелодию страсти. Комната наполнилась их запахом, терпким и возбуждающим.

Феликс чувствовал, как приближается разрядка. Он задыхался, царапая спину Хёнджина. Тот, в свою очередь, усилил темп, стремясь доставить Феликсу максимум удовольствия. В голове Феликса все смешалось, он почти ничего не видел и не слышал, кроме собственного учащенного дыхания и стонов Хёнджина.

Вместе они достигли пика, их тела содрогались в унисон. Феликс излился, обжигая внутренности Хёнджина, а тот застонал ему в шею, продолжая двигаться еще несколько мгновений, прежде чем полностью обмякнуть на Феликсе.

Они лежали, тяжело дыша, их тела слиплись от пота. Тишина в комнате казалась оглушительной после бури страсти, которая только что пронеслась между ними. Феликс чувствовал себя опустошенным, но в то же время наполненным, как будто он отдал Хёнджину часть себя и получил что-то взамен.

Хёнджин приподнялся на локтях, смотря на Феликса с нежностью в глазах. Он убрал прядь волос с его мокрого лба и прошептал:

— Ты был великолепен.

Феликс улыбнулся, хотя внутри все еще бушевали противоречивые чувства. Он знал, что то, что произошло между ними, было неправильно, что Это было предательством для Йону, что нужно было сначало рассказать что хёнджин отец Йону.

Феликс попытался выдавить из себя хоть слово, но горло пересохло. Он отвернулся, избегая взгляда Хёнджина. Вина разъедала его изнутри. Образ Йону, его невинного, любящего сына, встал перед глазами. Как он мог так поступить? Как он мог предать доверие человека, который верил в него больше всего на свете?

Хёнджин заметил перемену в настроении Феликса. Он опустился обратно, прижимаясь к нему ближе.
— Что случилось? Я что-то не так сказал? — тихо спросил он, чувствуя, как между ними возникает напряжение.

Феликс резко сел, отстраняясь от Хёнджина.
— Это неправильно, Хёнджин. То, что мы сделали... Это предательство. Ты — отец Йону. Мы должны были рассказать ему с самого начала, но вместо этого... мы... — слова застряли в горле. Он не мог произнести вслух всю глубину своей вины.

Хёнджин нахмурился.
— Я знаю. Я понимаю. Но, Феликс... я не могу это контролировать. Я всегда любил тебя. И видеть тебя рядом с собой, чувствовать тебя... Это сильнее меня. И Йону должен знать правду. Мы должны рассказать ему. Вместе.