26 глава
Pov Jungkook
— Милы-ы-ый…
Воскресенье. Не спал до четырех. Не испытываю никакого желания просыпаться до самого вечера, но восторженный писк Милли просто не оставляет мне выбора. И какой черт меня вообще к ней принес?
А, помню того черта… Чертовку, если точнее. Ту самую, что шипела: «Здесь тебе не рады, кому угодно, только не тебе».
Вот же, Мистер Чон… Повел себя как импульсивный кретин, приехал к Милли. Но эмоций вчера я себе позволил слишком много, и вот он — результат…
— Милый, милый, — Кровать начинает ходить ходуном, а Милли, пять минут назад вылезшая из-под одеяла, снова ласточкой ныряет ко мне. Рука чисто автоматически сгребает её за талию, пытаясь унять, а мой медленно просыпающийся мозг педантично замечает — не то. Слишком много несоответствий.
Черт возьми, за восемь лет без Ким я все еще не привык находить с утра в моей постели другую женщину. Хотя, если честно и откровенно — постель-то как раз вообще не моя. Но — не то. Увы. А с учетом того, что вчера я «освежил» свою базу данных — несоответствия ощущаются острее.
— Спасибо, спасибо, — Продолжает зудеть Милли, выпутываясь из-под моей руки, а я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не накрыть её голову подушкой и чуток её так подержать… С усилием… Пока ноги дергаться не перестанут.
Нет, спать надо больше. Думать о Ким — меньше. Что-то делать назло ей — так и вовсе лучше не стоит.
Глаза все-таки приходится разлепить. Милли сидит на коленях и любуется колечком на безымянном пальце. Ох, надо было вчера еще подумать. Хотя, черт с ним, обдумал же…
И все равно, почему-то никак меня не радует то, что вчера эту чертову коробочку я оставил на тумбочке, как раз напротив лица уснувшей Милли. Она чуть на кровати от восторга не прыгает, а я — бревно бревном. И морда лица — прям чувствую, совсем не довольная.
— Милый, ты просто невозможен, — Милли сияет белоснежной улыбкой так старательно, будто устроилась утренним светилом на полставки, — Ты позвонил сам. Приехал! И кольцо еще… Я думала, ты страшно злишься на меня.
Злюсь — не то слово. Досадую — да. Недоволен — еще как. А злость — это слишком сильная эмоция, зол я в настоящее время только на Ким, с её закидонами.
Любому, кроме меня, значит — она рада, да?
Плевать! Хочет она стелиться под кого угодно — ее воля. В конце концов, можно подумать, она — последняя женщина на планете, а я — прям самый паршивый вариант из всех возможных.
Хотя, с кольцом — все равно чувствую дискомфорт. Вот странное — я не сомневался ни секунды, что хочу затащить в ЗАГС упрямую козу Ким. А с Милли — внезапно возникают сомнения.
— Я решил, что не стоит впутывать мою бывшую в наши отношения, — Произношу я, отвечая Милли, и надеюсь, что мой недовольный тон сейчас можно списать на то, что я еще спросонья, — Надеюсь, сцен, подобных последней, больше не повторится?
— Нет-нет-нет, — Тараторит Милли, прижимая руки к груди, а потом вдруг странно замирает лицом, глядя на меня.
— Что-то не так? — Я поднимаю брови, а Милли морщится и качает головой.
— Нет, наверное, просто… — Она тянется вперед, касаясь моей шеи длинными пальцами, — Я не помню, чтоб царапала тебя здесь…
В том месте и вправду находятся царапины. Черт! Забыл. Знал бы — точно бы поостерегся от поспешных поездок и решений.
— Кто же еще мог поцарапать меня, если не ты? — Фыркаю я, подаваясь вперед, и опрокидывая Милли на простыню, — Лучше скажи, согласна ли ты?
Лучшая защита — это нападение, ага…
— Да, да, — Милли тихонько постанывает, когда я целую её в шею, — Конечно, какие могут быть варианты?
Ох, не надо меня спрашивать про варианты. Я тут же вспоминаю свои имеющиеся…
И все-таки, не то… И вкус не тот, и запах. С Ким вчера было достаточно скользящего прикосновения пальцев, и во мне уже восторженно вскипали гормоны, готовые в любом месте, лишь бы с ней, а тут — раскочегариваюсь как старый паравоз. Это что, возрастное?
На моей тумбочке начинает вибрировать телефон. Я тянусь к нему, но Милли пытается меня удержать.
— Да плюнь ты на него, — Шепчет она жарко, — давай лучше первую брачную ночь порепетируем.
Меж тем мелодия-то именно та, которую я ставил на звонки Субина…
— Потом порепетируем, обязательно, — Обещаю я, а сам тянусь за телефоном и выпутываюсь из-под одеяла. Этих новостей я жду слишком долго.
— Ну и что ты мне скажешь, братец? Нашел летчика? — Говорю, пробираясь в ванную, перешагивая через разбросанные вчера вечером вещи. Хотя, если я верно помню — я был в таком бешенстве, что удивительно, что я Милли не снес никакой вазы или тумбочки.
— С летчиком твоим труба, — Тоном «я даже не сомневался» сообщает Субин, — Есть подходящий под эти показатели контакт. Но он просроченный, годичной давности. Нет, там есть что-то, напоминавшее отношения, звонки и боле-менее трепетные СМС-ки с «зайками», «кисками» и прочей ванильной требухой, но финал — тот же, что и с Си , разрыв со стороны твоей бывшей, от летчика — ворох гневных сообщений, счет за три похода в кафе-мороженое и тюльпаны на восьмое марта, постскриптумом — вопли про «и в постели ты бревно неструганное». Слушай, младшенький, а расскажи мне по секрету, Дженнифер-таки реально такое бревно, как тут мне пропагандируют?
И ты, Брут, туда же? Только я выпихнул Ким из мыслей, как у братца вопросики зачесались. Подлые… В уме сонно потягиваются картинки вчерашнего вечера. Теплая, отзывчивая женщина, что откликалась на всякое случайное прикосновение. До того, как её сорвало с катушек…
Неверная, фальшивая — это да. Но чувственность такая, что отрицать её невозможно.
И все-таки мне показалось, или вопрос Субин задал пусть и в шутку, но с намечающимся интересом?
— Тебе-то зачем эта информация? — Раздраженно интересуюсь я, осознавая, что воскресенье начинается из ряда вон паршиво.
— Я, может, в детстве обожал кружок резьбы по дереву, и до сих пор неровно дышу к симпатичным бревнышкам, — Ржет Субин внаглую, — Ну, давай, колись, я, может, хочу подкатить со своим рубанком и прочим инструментарием.
Кровь в моих венах начинает медленно закипать. И вообще у меня постепенно крепчает ощущение, что я впервые влип в ситуацию, когда мой брат оказывается не на моей стороне.
— Придется тебе обломаться, старшенький, — Драматично вздыхаю я, — Рубанок свой зачехли обратно и поищи бревнышко в другом месте. Я в этом вопросе претензий к нашему объекту не имею.
— Ну, я так и думал, что это стенания брошенного придурка, — Без всяких сожалений откликается Субин, явно что-то свое держа в уме.
Дженни держа в уме? У него нос давно не ломанный?
И все равно я её ревную… До чертиков. На любую невинную шутку реагирую вот так. Это ведь шутка была, да? Хорошо бы…
Но с ревностью надо что-то делать. Мне должно быть плевать на личную жизнь Ким. Глубоко и полностью.
— У Ли спроси про перспективы резьбы по дереву, — Мрачно советую я брату, тоном намекая, что все-таки лучше вернуться к нашим делам, — Господин Ли, поди, поможет тебе в твоих изысканиях.
— Да, кстати, о Ли… — Субин тут же сильно теряет в шутливости интонаций, — Скажи, ты не можешь подъехать ко мне сегодня? Мы тут возимся с твоими фотками, и есть вопросы.
— Какие там могут быть вопросы, вообще? — Я с трудом вспоминаю про те фотки, которые сам же завозил в агентство брата в пятницу. Столько всего напроисходило, что они просто вылетели из моей головы.
— Вопросы возникают такие, которые по телефону обсуждать не стоит, — Тон субинш мрачнеет еще сильнее, — Гук, экспертизу мои закончат только после обеда, предварительные результаты я тебе просто не дам. Если мои ошибаются — я тебя просто дезинформирую. Но там все… Непросто. Заедешь?
— Вечером, — Я подвожу черту в разговоре и сбрасываю. Смотрю на себя в зеркало, любуюсь на царапины, которые — я точно знаю — были оставлены именно Джении, никем другим. Я могу задурить голову Милли, но себя-то я не обману.
Я же помню…
Её вкус помню. Её тело в своих пальцах — помню, как никто. И слова — их вообще все, до самого последнего.
Так и звенит в ушах: «Ты от меня ушел».
Взял и ушел. Молча.
Конечно, у меня ж не было повода. Надо было дождаться, пока рогами начну цеплять провода.
Нет, хватало же наглости смотреть мне в лицо и строить вот эту оскорбленную невинность, набивать себе цену. Так и хотелось рявкнуть, что я все знаю, знаю! Вот только зачем? Чтобы она снова округляла глазки, делая вид, что она не понимает, о чем я?
Ничего не поменялось, она — не поменялась, и я зря пытаюсь разглядеть в ней хоть на полпальца сожалений или раскаянья.
Жениться на ней второй раз, при том что ни черта не поменялось — смысла нет, а держать в любовницах, ну… Не тот вариант, который может быть.
На кого-то кроме неё меня не хватит.
В этом вопросе лучше «никак», чем «хоть как-то».
Спасибо, что дочь родила, ну и все на этом. Больше с Ким мне спрашивать нечего.
Кстати, о дочери — на экране телефона мигает конвертик непрочитанного сообщения. И да — самые оптимистичные мои прогнозы оправдываются, когда я его открываю.
«Папа, это ты?» — с незнакомого номера. Утро начинает налаживаться. Диверсионная работа дает свои плоды.
«С добрым утром, солнышко».
Сначала хотел написать «малышка», потом вспомнил, что дети не особенно любят, когда их держат за маленьких. Ладно, это оставим для себя.
Я чуть улыбаюсь и сохраняю номер. Таки сыграла визитка, заныканная мной в корзиночку с васильками — обычный белый прямоугольник, на котором только десять цифр, и крупным красным шрифтом набрано «ПАПА». Чуть более мелким пояснение «Писать по любой причине. Звонить — если случилась беда».
Я боялся, что намудрил. Нет… Моя маленькая умница все поняла верно. И даже умеет писать СМС — это вообще отлично. Будем поддерживать тайную связь, уж этому Титова уже не помешает.
Над ответом Элла раздумывает, или просто занята.
А я как последний балбес набиваю: «Чем занимаешься?»
«Мама делает мне прическу».
Переписываться под самым носом у Ким — внезапно оказывается слегка экстремально. Как давно я не чувствовал себя нарушителем закона…
«А можешь сфоткать прическу, пока мама не видит?»
Пока мама не видит — это принципиальное уточнение. До поры до времени Ким не стоит знать, что я наладил контакт с дочерью у неё под носом.
У Эллы простенький, но все-таки смартфон — «Мама с бабушкой подарили» — это я успел узнать еще вчера, сделать на этот аппарат селфи вполне себе можно.
Фотку я получаю через полчасика — то ли мама все видела, то ли они там эти кудри докручивали.
Смущенная улыбка Эллы — ничего красивей природа придумать не могла. Темные крупные волны ей очень идут, ровно как и какая-то заколочка с единорогом, что держит челку.
«Солнышко, ты самая красивая».
«Я еще и умная», — важно прилетает мне в ответ, и я фыркаю. Происходит это, когда я пью кофе за одним столом с Милли, и она… Как всегда…
— С кем это ты там переписываешься?
С одной стороны — хорошо, что я знаю её как облупленную, с другой — это раздражает. Бес-ко-неч-но!
— С дочерью, — Невозмутимо отвечаю я, срезая все дальнейшие вопросы, — С этой женщиной даже не пытайся соперничать, Мил, безнадежно. Не светит даже тебе.
— Ну, с ней у тебя свидания будут раз в неделю, так чего уж тут, — Милли пожимает плечиками, заставляя меня замереть. Неприятная мысль. Раз в неделю — это возмутительно мало…
— Это пока раз в неделю, — Спокойно проговариваю я предупреждающе, — Я собираюсь пободаться за опекунство.
— А… — Милли хватает ртом воздух, зависая, — Твоя бывшая об этом знает?
— А ей стоит? — Я поднимаю брови. — Узнает, и про встречи с дочерью мне на время придется забыть. Это терпит. Но иск я уже составил.
Милли молчит с минуту, а потом раздраженно отворачивается к кофеварке, накапавшей ей уже чашку кофе. Напряжение повисает в воздухе.
— Какие-то проблемы?
— Ну конечно! — Милли просто взрывается, будто её подожгли. — Чон, ты не мог сказать, что ты собираешься притащить своего ребенка в наш с тобой дом до того, как сделал мне предложение.
— До того какие могли быть речи о нашем с тобой доме? — Спокойно парирую я. — Но окей, Милли, я могу повторить свой вопрос. Передумала выходить за меня замуж?
В течении пяти секунд Милли сначала бледнеет, потом краснеет, потом — снова отворачивается, упрямо поджимая губы.
— Так передумала? — Повторяю я. — Прости-прощай, давай дружить по переписке?
— Нет, — Милли раздраженно ежится, так, будто ей зябко, — Точнее, я подумаю. Ты не находишь, что вопросы такого рода все-таки нужно обсуждать заранее?
— А сейчас по твоему не «заранее»? — Устало переспрашиваю я, уже и не надеясь, что под этими светлыми волосами зашевелятся мозги. — «Не заранее» — это если бы я привел Эллу в дом и сказал тебе что-то вроде «Это моя дочь, дорогая, отныне она будет жить у нас». А так — я даже документы в суд еще не подал.
— Так может, обдумаем этот вопрос? — Милли тут же вскидывается, будто услышав что-то обнадеживающее.
— Обдумай, — Я пожимаю плечами и встаю из-за стола, — Я выслушаю твои предложения.
Вообще в памяти шевелится вчерашнее — как Элла жалась к Дженни, ища в ней защиты, то, что говорил Субин, про то, что не все так разнообразно в личной жизни моей бывшей жены, как она говорит, и…
«Я не хочу шантажировать тебя ребенком» — фраза, сказанная Ким напоследок. Она не кажется фальшивой.
Дженни может быть плохой женой. Но мать из неё не такая плохая, как мне хотелось бы думать. Элла её очень любит, это заметно.
Но что отменит факт того, что семь лет жизни моей дочери Ким у меня попросту украла? Что её оправдает за это?
— Ты куда? — Милли, бдительная, как сторожевая овчарка, тут же напрягается, стоит только мне шевельнуться в сторону двери. — Я думала, мы весь день проведем вместе…
— У меня есть дела, — Неторопливо откликаюсь я, завязывая. Раньше подобного ответа всегда хватало, но сейчас Милли почему-то не успокаивается. Колечко уже начинает жать на мозги?
— Что за дела?
Я оборачиваюсь к ней, скептично поднимая бровь. Как быстро она забывает, что приехав к ней вчера — я вообще-то сделал одолжение. И я никогда перед ней не отчитывался, с чего бы должен начинать сейчас?
— Важные дела, Милли, — Невозмутимо отрезаю я, не желая пускаться в разъяснения. Моей теперь уже невесте приходится успокоиться на этом.
Я не особенно ей соврал. Даже вообще не соврал.
В конце концов, для меня сейчас ничего важнее общения с моей дочерью и нет. Я даже на деловые звонки и сообщения с меньшей охотой отвечаю.
А так… Нет, это важные дела, и пусть кто-то только посмеет вякнуть что-то против.
Мне очень нужно незаметно выпытать у мелкой адрес кафешки, в которой ее подружка отмечает День Рожденья. В Сеуле кстати отмечают, какое удачное стечение обстоятельств!
Заехать и выбрать детское автокресло подходящего размера и закрепить его — тоже важное дело, кто хочет поспорить — у того точно завелся лишний язык.
Найти неподалеку от кафе, в котором совершенно точно развлекается моя дочь, приличный ресторан — и сидеть, терпеливо дожидаясь примерного времени завершения детского банкета — это вообще миссия дня. Задуманная чуть ли не с пятницы, как только я услышал про Эллину вечеринку.
Ким, конечно, наверняка не обрадуется.
Когда она вообще радовалась моему появлению?
Но я приеду к дочери, в конце концов, этого она пока не запрещала. Нет, вот если запретит…
Вот тогда мне и не нужно будет доказательств, что мать из неё паршивая.
И все-таки звонок от дочери застает меня врасплох, но трубку я все равно беру прям сразу, до того как понимаю, что это все неспроста… Она должна быть на дне рождения, она не писала мне часа полтора, ей вообще должно быть не до меня.
— Папочка-а-а, — Элла надрывно хнычет в трубку, — Па-а-ап? Ты меня слышишь?
Есть в её голосе что-то отчаянное, такое, что сразу ясно — случилось что-то ужасное для моей малышки. А где-то фоном слышится музыка. А у меня на затылке начинают дыбом вставать от бешенства.
— Да, зайка, я тебя слышу. Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — Вопрос «кому надо оторвать ноги» я сдерживаю с большим трудом.
— Тут беда-а-а, — Тихонько пищит Элла, явно не особенно понимая, что ей нужно сказать. Беда! Я же писал, что в случае беды — звонить.
— Ты на празднике сейчас, солнышко?
— Угу, — Моя дочь тихонько всхлипывает, — Тут… Тут…
Не хватает у неё слов для объяснений… Ей вообще, судя по всему, и грустно, и страшно!
— Я буду через пять минут, солнышко, ничего не бойся, — Бросаю я быстрее, чем успеваю прикинуть, что могло произойти на одном дне рождения, черт возьми? И куда там вообще смотрит Ким? Это все неважно.
Я понятия не имею, кто довел мою дочь до слез, но жить ему осталось те самые пять минут, что я добираюсь до кафешки.