Глава 58
Лиам Касано
Спустя два года
Два года... иногда мне кажется будто это было вчера. Та ночь когда я несся по дороге, сжимая руль так что пальцы белели, пытаясь успеть хотя внутри уже знал что слишком поздно. А иногда всё кажется далеким словно это произошло в другой жизни. Но последствия… они не уходят, они застыли во мне впитались в кровь, стали частью того кем я стал. После смерти Матео я изменился. Я это знал и видел, чувствовал на себе и в глазах других. Когда-то я был тем, кто умел ждать, просчитывать и строить планы, играть в долгую игру но теперь во мне осталась только холодная решимость. Ни игры, ни правил только цель и путь к ней и если кто-то вставал на этом пути я не думал дважды. Я стал жёстче, беспощаднее. Люди шептались за моей спиной, будто я превратился в того самого монстра с которым когда-то боролся. Может они были правы но меня это не волновало. Каждый раз, когда кто-то смотрел на меня с ужасом или уважением, я видел перед собой только одно лицо... Матео. Его усмешку, его спокойный взгляд, его слова что он всегда прикроет меня а потом его глаза угасающие прямо на моих руках.
Война продолжалась. Мы сжигали одних врагов и тут же находили других. Круговорот крови, власти и мести и всё это время во мне не утихала пустота. Она грызла изнутри превращая меня в камень и всё же у меня осталась она. Эмма. Иногда я смотрел на неё и удивлялся, как она всё ещё рядом. После всего, что я сделал после того, что я не смог спасти её друга и её брата по духу но она осталась и может, только это удерживало меня от окончательного падения в ту тьму, куда я сам себя тянул. Мы не играли в свадьбу. Не было белого платья, не было гостей, не было музыки. Только я, она и пара свидетелей. Всё тихо и просто почти буднично но в тот момент я почувствовал, что впервые за долгое время могу дышать. Она взяла мою фамилию, стала Касано не потому что должна, а потому что захотела. А потом появился он... наш сын.
Я долго думал над именем. Я мог бы назвать его как угодно, придумать что-то новое, сильное и звучное но внутри не было сомнений ни секунды. Я назвал его Матео и когда я впервые произнёс это имя, глядя в глаза маленькому существу которое только начинало этот путь, я ощутил что часть брата вернулась. Пусть маленькая, пусть хрупкая но вернулась. Сейчас наш дом был другим. Он больше не казался тёмной крепостью, полной шёпота и страха. В нём звучал смех. Иногда звонкий, детский а иногда тихий, усталый но всё же настоящий и каждый раз когда я слышал плач сына, моё сердце сжималось иначе не так как раньше. В этом плаче не было угрозы, не было боли а только жизнь.
Этой ночью я сидел в кабинете, погружённый в бумаги, когда до меня донёсся тонкий детский крик... я замер. Внутри всё перевернулось. Крик был не похож на тот, что я слышал два года назад, когда Эмма кричала держа на руках умирающего Матео. Этот был другим. Живым и настоящим. Я поднялся и пошёл по коридору. Дверь в детскую была приоткрыта. Я остановился на пороге. Эмма сидела в кресле у кроватки, её волосы мягко спадали на плечи. Она держала сына на руках, укачивая его и напевая что-то едва слышно. В полутьме её лицо светилось спокойствием и нежностью.
— Тише, малыш тише, — шептала она, прижимая его к себе.
— Всё хорошо, папа рядом.
Я не сразу понял что она имеет в виду меня... папа. Это слово резало и грело одновременно. Я шагнул ближе. Сын расплакался сильнее и Эмма, улыбнувшись, посмотрела на меня
— Кажется, он чувствует, что ты где-то рядом и не отпускает.
Я протянул руки. Она осторожно передала мне ребёнка. Он был таким маленьким но в то же время вес его обжигал сильнее любого оружия. Он уткнулся лбом мне в грудь а его плач затих. Я стоял и смотрел на него. Маленький Матео. Его дыхание было ровным, его ладонь сжимала мой палец. В этот миг всё вокруг исчезло. Ни войн, ни врагов, ни пустоты а только он... мой сын.
— Ты знаешь, — тихо сказал я, глядя на сына
— У тебя есть имя великого человека. Ты должен будешь носить его с честью.
Эмма подошла ближе, её рука легла мне на плечо.
— Он не должен быть как тот Матео, — прошептала она.
— Пусть будет собой. Пусть будет просто счастливым.
Я посмотрел на неё. В её глазах была правда и в этот момент я понял. Да, она права. Я не должен лепить из него копию но назвать его так значило сохранить память. Значило, что мой брат всегда будет с нами. Я сел в кресло всё ещё держа сына на руках. Его дыхание убаюкивало меня самого. Внутри впервые за долгое время стало спокойно но спокойствие не означало слабость. Снаружи я всё ещё был тем самым Лиамом Касано жестоким, холодным и беспощадным но здесь, в этом доме я был другим. Мужем и отцом, человеком, который держал на руках свою жизнь.
Я присел в кресло, прижимая к себе сына. Его дыхание стало спокойным, и веки медленно опустились. Он уснул крепко сжимая мой палец своей крошечной ладошкой. Я смотрел на него и впервые за долгое время ощущал не пустоту а что-то другое вроде надежды.
— Спи, маленький Матео, — прошептал я так тихо будто боялся нарушить его сон.
Эмма подошла ближе и протянула руки. Я осторожно передал ей сына словно это было самое ценное и хрупкое в мире. Она прижала его к груди, покачивая и улыбнулась мне устало, но так тепло что я почувствовал как во мне что-то дрогнуло. Я склонился и поцеловал её в висок, задержавшись на мгновение, вдохнув её запах который всегда возвращал меня к жизни даже в самые тёмные дни.
— Отдохни, — сказал я глухо.
— Теперь моя очередь не спать.
Она кивнула, не споря. В её глазах было доверие то самое, что я когда-то боялся потерять. Я развернулся и вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь. В коридоре было темно, только свет из-под щели детской двери напоминал, что за ней осталась моя семья. Я провёл рукой по лицу, стряхивая усталость ведь там была моя частичка и моя жизнь ради которых я был готов хоть целыми днями не спать.
Многие думают, что время лечит но это глупая ложь. Оно просто оставляет шрамы глубже и делает их частью тебя, так что уже не отличить где ты сам а где твои раны. За эти два года я стал жестче и безжалостнее. Те, кто раньше пытались равняться со мной или бросать вызов, исчезли. Одни были уничтожены, другие сами преклонили колени. Империя, которую мы строили вместе с Матео, теперь принадлежала только мне. Но я ненавидел это слово только ведь оно было равносильно слову один. Я сидел за огромным столом на котором не оставалось ни единого лишнего предмета кроме бокала с виски и папок с делами. Люди входили и выходили, докладывали, просили приказов. Я слушал, отдавал распоряжения, решал чужие судьбы и ни один мускул на моём лице не дрогнул. Они привыкли к моему холодному голосу и к отсутствию эмоций а я привык к пустоте.
Многие пытались занять место рядом со мной. Лучшие бойцы преданные до фанатизма люди которые готовы умереть ради моей защиты но ни один не был Матео. Никто не понимал меня так как он, никто не мог заменить его молчаливый взгляд, его смех и его верность. Каждый раз, когда я смотрел на своих людей я видел лишь бледные тени, а внутри скрежетала мысль
— Ты не он и никогда не будешь им.
Сделки становились всё крупнее, деньги текли рекой а вместе с ними кровь тех, кто осмеливался встать у меня на пути. Я сам становился их приговором. Меня начали называть беспощадным и это было правдой. Но никто не знал, что моя жестокость это не жажда власти, это месть. Это наказание себе и миру за то что забрали его. Иногда я ловил себя на том, что жду. Жду, что он вот-вот войдёт в кабинет, усмехнётся и бросит свою привычную фразу
— Ну что, босс, опять выглядишь как задолбанный профессор? — но двери открывались и там стояли лишь мои люди. Лица, которые ничего не значили.
Я встал, подошёл к окну. Город светился огнями, улицы кипели жизнью но для меня всё это было лишь шахматной доской на которой я двигал фигуры. Я был королём но уже без своего лучшего коня.
Я вернулся в кабинет и сразу почувствовал привычный порядок. Люди, которые знают когда надо молчать. Бумаги, которые можно перелистать как карту мира, телефоны, дела, цифры всё это давало иллюзию контроля. Иллюзия, но крепкая как бетон. На столе уже ждала стопка документов соглашение о покупке очередного комплекса складов на южной промышленной зоне. Расширение логистики. Новые точки распределения. Официально просто бизнес. По-человечески ещё один зубец в моём щите. Я просматривал страницы, подписи, пункты а в голове уже видел карту, маршруты и людей которые будут двигаться через эти склады. Контроль над дорогами а также контроль над потоками. Контроль это сейчас всё.
— Подпиши, — сказал я и мои слова не были просьбой.
Юрист, тот самый который привык видеть мои подписи, подал мне ручку с таким видом как будто подытоживает дела страны. Я подписал спокойно, ровно, делаю вид, что это обычный акт. Но каждый автограф на бумаге это очередной шаг к тому чтобы никто не мог легко поджать меня со спины. Подписка, печать, скан и на карте один новый квадрат стал моим. Затем телефон, короткий вызов. Голос в трубке услышал только то, что был должен услышать... место и исправьте. Я не любил личных заданий. Это были чужие руки и чужая работа но иногда приходилось. Когда речь шла о тех кто не унимается, кто мешает я действовал быстро. Я дал указание
— Исправьте и не возвращайтесь с провалом. Никаких расплывчатых инструкций, никаких деталей только цель и то, как была произнесена цель, достатало.
Позже в кабинете появился человек, который отвечал за переговоры. Тонко говоря за то чтобы те, кто должен был сесть за один стол с нами, знали что цена отказа высока. Он принёс отчёт... один мелкий конкурент пошёл слишком далеко, начал гнуть линию на нашем участке. Его показатели были хороши но у него не было того что было у нас. Поддержки, которая может запустить механизмы давления. Я слушал, считал как будто собирал пазл и дал команду
— Выдавить. Лишать рынка через поставщиков. Пусть почувствует, что рекой воды не станет. Но сначала разговор. Пугать нужно умело.
Пугать. Нет, я не любил этот глагол в быту но в нашем мире страх это инструмент. Люди уходят, когда понимают цену. Я смотрел на отчёт и видел. В тот же день начнётся череда случайных проверок, счета будут заблокированы, партнёры дамы-джентльмены откажутся от сотрудничества. Ничего личного просто экономическая смерть. Я подписал распоряжение не поднимая головы. За двадцать четыре месяца я научился не улыбаться при этом. Ни жалости, ни показной жестокости а просто холод, поток решений. Кто-то уволил, кто-то пересадил а кто-то перестал дышать. Мои люди знали что если решение принято оно неизбежно и это кстати облегчало. В этом мире порядок сама жестокость но порядок.
К середине дня ко мне пришёл старый партнёр. Мы обсуждали контракт с новой юридической фирмой формально, с бумагами и суммами, неформально о построении сети influence и лоббирования. Мы говорили цифрами и в этом разговоре я видел как ещё одна сфера моего влияния укрепляется. Подписи и сжатия рук. Вежливые улыбки, которые не касались глаз. Дело шло вперёд. В один из моментов переговоров кто-то из присутствующих смутился и произнёс фразу о семье. Это было неуместно но я разрешил себе маленький жест. Глаза застыли а голос стал тихим и ровным
— Мой сын не участвует в делах. Он будет жить иначе.
В зале на мгновение повисла тишина. Не уважение а что-то вроде признания типо граница поставлена. Я не стал объяснять, не стал говорить о том, как его зовут и почему но это слово иначе было важно. На улицах, в кабинах, на совещаниях, в домах наших людей знали, что я одну вещь оставил неприкосновенной и это семья и дом. Это было моё последнее убежище.
Вечером когда бумаги были отданы секретарю, договора подписаны, люди рассеялись, я ещё раз просмотрел почту. Была пара угроз глупых и необдуманных. Была жалоба от бывшего партнёра, который думал что система адвокатов поможет ему вернуться. Была чёткая карта с несколькими точками. Я отметил их, мысленно поставил по ним крестики. Работа ждала но даже в этом беспощадном ритме, когда ты распоряжаешься чужими судьбами есть моменты которые размывают железо в тебе. Я лестничной клеткой вышел на парковку, сел в машину и включил телефон. Короткое сообщение от Эммы
— Он спит я рядом. Ты можешь не торопиться.
Я улыбнулся сухо и это было странная улыбка, которую никто не видел. Сын, имя которого я дал по памяти был сейчас в доме и это знание согревало лучше всякого виски. Я завёл машину. Ночь ещё молодая но мои мысли уже летели домой. Это был тот редкий баланс по одну сторону сундук с картами мира и кровью, а по другой детская комната, лёгкий свет и дыхание младенца. Я знал что завтра снова придётся раздавать приговоры, подписывать бумаги, вычёркивать людей из реальности. Но сейчас пока дорога под колёсами я впервые за долгое время позволил себе понять что весь этот мир, та жестокость ради того, чтобы в доме звучал смех младенца, а его имя звучало в безмолвии.