Глава 25
Эмма Уилс
Утро пришло не с лучами солнца, а с тяжёлым звуком его шагов внизу. Я лежала на кровати с закрытыми глазами и пыталась услышать только своё дыхание, но оно не умещалось в груди тёплое, резкое, предательски громкое. Вчерашний поцелуй ещё горел в голове как ожог короткий, ровно на грани дозволенного, и при этом доказательство, что правила можно переписать одним касанием.
Я приоткрыла глаза и увидела потолок. Он такой же белый, идеальный, как и в те моменты, когда дом казался мне домом до того, как перестал им быть. Желание уйти снова поднялось, как волна, но я уже знала одна волна это не побег. Побег это серия шагов, каждый из которых должен быть выверен, как выстрел.
В конце концов, я проснулась. Отключилась от мыслей, встала, подошла к окну. Сад выглядел спокойным, будто ничего не произошло. Но под спокойствием прячется многое. Подумалось, что если бы дом мог говорить, он бы хранил мои попытки и мои страхи в сухом, ровном голосе. Я подняла руку и провела ладонью по стеклу, не чувствуя ничего лишь холод и странное, едва уловимое спокойствие.
Я вспоминала, как он сказал: Ты моя. Слово тяжелое, как кандалы. Я знала, что он не враг в привычном смысле, он архитектор своей власти. Он дал мне питание, крышу, безопасность в его понимании. Но его безопасность это клетка, украшенная лоскутками заботы, которые он умело прикрывает угрозой. И чем больше я думала, тем яснее виделся контраст, внешне он союзник, внутри тот, кто контролирует каждый шаг.
Я устроилась у стола и достала блокнот, который теперь всегда лежал в ночном ящике. Пальцы медленно записали первые слова. План. Маленькие шаги. Я разбила его на части: информация, время, точки уязвимости - охрана, смены, маршруты к воротам, слабые окна, люди, которым можно доверять. Мои записи были неровные, кое-где стертые слезой или горечью, но в них уже была линия - путь.
Я знала, что бессмысленно бросаться в открытый побег. Сегодня утром вместо этого я выбрала строчку: наблюдение. Много наблюдения. Я изучала: кто из охранников к какому времени выходит на смену, в каком коридоре появляются редкие посетители, какой замок ведущей двери хрипит, а какой - тих. Я смотрела на расписание еды, на дни, когда в особняке бывает наименьшее количество людей. Позволила себе мелкие наблюдения, словно собирая пазл.
Ещё один пункт - люди. Матео - сложный пример. Он задержал меня не потому, что любит его, а потому, что так велено. В его взгляде была жалость, но он принадлежит ему. Но мир не состоит только из его людей. В большом доме всегда есть работники, курьеры, женщины на уборке, кто-то, кто приезжает раз в несколько дней, чей график нельзя контролировать. Эти «крошки» могли стать моими союзниками. Нужно было понять, кто из них осознаёт несправедливость, кто - устал от лжи, кто - привык к тому, чтобы мир держался за счёт чужого труда.
Я записывала имена, детали, наблюдения. Кофе, вопрос на обходе, случайная улыбка - мелочи, которые собирают мост к свободе. Это было пугающе и трогательно одновременно: я фактически превращалась в ту, кто шпионила за домом, за собственной жизнью.
Вечером мне дали книгу - не потому, что я просила, а потому что так принято было делать для гостей: чтение дисциплинирует. Я не стала открывать её; вместо этого записала очередную мысль: «Если он играет - играю и я». Это был не вызов. Это обещание себе, тихое и холодное.
Но главным был ещё шаг, который требовал именно мужества, а не хитрости: я должна была заставить в себе замолчать ту часть, которая хотела тупо убежать и быть пойманной вновь. Убежать - это эмоция; уйти на всегда - план. Я решила: сначала маленькие победы. Выходить в сад и возвращаться, не привлекая внимания. Попросить у уборщицы полотенце, не взрываясь. Наблюдать за Матео, но не глаза в глаза, а из угла комнаты. Маленькие акты - как тренировки воли.
Когда вечером он подошёл мимо моей комнаты (я слышала шаги), я не дала себе дрогнуть. Его фигура на мгновение появилась в дверном проёме, он посмотрел на меня и на секунду его лицо смягчилось - но потом снова настал металл. Я улыбнулась тонко, почти как предупреждение себе: этот человек мой враг и моя единственная точка опоры - одновременно. Я не позволила себе показать, что боюсь. Я знала: страх выдаёт. Поэтому ответом было холодное «доброй ночи», и он ушёл, словно не заметив ничего необычного.
Когда дверь закрылась, я выдохнула. Сердце еще болело от прошлых касаний, но в груди поселялась решимость. План шел к центру тяжести: я напишу письмо, которое не отправлю, но сохраню. Я выучила две смены охраны и путь, где за кустом стоит мусорный контейнер, который в дни дождя всегда опрокидывают. Это показалось мелочью, но в комбинации - возможность. Маленькие дверцы открывают большие.
В конце дня я прижала ладонь к блокноту и прошептала клятву, не для него, не для Матео, а для самой себя: «Не сегодня, но когда придёт час - я уйду». В голосе дрожала слабость, но в намерении было железо. Я не знала, что будет завтра, не знала, успею ли я вырваться раньше, чем он поймёт мои игры. Но знала одно: он играет со мной - и я собираюсь играть в ответ.
За окном тихо шуршал сад, и звёзды, которые не видно было в прошлую ночь, теперь подвинулись под тонким плащом облаков. Маленький свет где-то вдалеке напоминал мне, что мир не ограничивается этой территорией.
Я закрыла блокнот и положила его в ящик. Тишина взяла меня в объятия, и на этот раз в её глубине поселился страх, но и впервые длинная, холодная надежда.