32 глава
Он вздохнул.
– Я больше не могу себе позволить думать о футболе. Я помогу «Тайду» выиграть чемпионат, но сейчас меня волнует лишь мама и ее счета за лекарства, а не гребаная НФЛ!
– Но твоя мама хочет, чтобы ты преуспел в футболе, а Леви…
Ваня шагнул ко мне вплотную и положил руки на плечи.
– Леви сейчас лежит в постели, избитый до полусмерти, потому что его заставили ехать на стычку. Ведь я-то решил отвезти тебя домой. Моему четырнадцатилетнему брату порезали ножом живот, потому что я предпочел поехать с тобой, а не исполнить свой долг перед семьей и самому остаться с ними!
Меня затошнило. Леви порезали ножом? И… и…
– Ты жалеешь, что занимался со мной любовью, – прошептала я, и Ваня, рассматривавший выложенную кирпичом дорожку, перевел на меня взгляд.
Он вдруг обхватил ладонями мои щеки, и лицо его исказилось.
– Эльфенок, черт… Нет, я не жалею, что занимался с тобой любовью. Как я могу? Просто у меня в голове помутилось. Все очень плохо, и я не знаю, как мне с этим справиться. Я пытаюсь сделать лучше для всех.
Я не могла ничего сказать. Голос в сознании вновь начал безжалостно насмехаться.
«На самом деле он жалеет, Лексингтон. Просто не может сказать тебе это в лицо. Но ты ведь знаешь правду. Ты ему противна».
– Эльфенок! – крикнул Ваня, и я взглянула на него. От овладевшей мной паники я едва могла дышать и уже ощущала слабость.
«А ведь ты успешно поедаешь лишь четыреста калорий в день и постоянно тренируешься. Мы побеждаем, Лексингтон. Этот мальчик мешает твоим достижениям. Забудь о нем. Слушай меня. Мы достигнем совершенства».
– Эльфенок! Черт! Посмотри на меня. Не уходи. Не смей сейчас погружаться в себя! Я не смогу справиться еще и с этим! Я стараюсь защитить тебя. Пожалуйста. Пытаюсь устранить любую угрозу.
– Я вызываю у тебя отвращение, – понимающе прошептала я, не обращая внимания на его слова, и на глаза навернулись слезы. – Вот почему ты в последнее время игнорируешь меня. Даже на матче чемпионата на этой неделе ты едва ли смотрел в мою сторону.
– Нет! Я просто пытался разобраться со всей этой дрянью. Игру ведь показывали по телевизору, и Холмчие ее смотрели. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь из банды связал меня с тобой. И чтобы во всей этой хрени с торговлей ты превратилась в мишень, Лекс!
– Бессмертных! Бессмертных, ты здесь? – послышался приглушенный голос. Ладони Вани, лежавшие на моих щеках, застыли, и он стиснул зубы. Кто-то приближался.
Ваня склонился к моему уху.
– Оставайся здесь. Я сейчас вернусь.
Я как можно дальше продвинулась в глубь изгороди.
Ваня же вылез из укрытия и встал спиной ко мне, защищая от посторонних взглядов.
– Бессмертных, я искал тебя, – произнес тот же низкий голос.
– Что нужно, Портер? – спросил Ваня.
«Крис Портер? Ресивер Крис Портер?»
– Немного дури. Поговаривают, что нужно обратиться к тебе.
– Ты не так расслышал, – холодно ответил Ваня и добавил: – К чему тебе наркота? Ведь перед национальным чемпионатом будет проверка, и ты потеряешь все шансы попасть на отбор.
– Не брюзжи, Бессмертных. Я не такой дурак. Она мне нужна для вечеринки после матча.
– Ничем не могу помочь, Портер.
Я услышала шорох подошв по земле и звук удара, будто Портер приложился ладонями к груди Вани.
– Да пошел ты, Бессмертных! Пошел в жопу!
Все стихло, а потом в укрытии вновь появился Ваня. Глядя на него при свете старомодного фонаря, я заметила, насколько он устал и напряжен. От всей души сочувствуя парню, я шагнула вперед.
– Вань…
– Лекси. Все, что касается нас, должно закончиться, – перебил он.
Мне показалось, будто кто-то ударил меня по спине бейсбольной битой и, расколов грудную клетку, разбил сердце.
Ваня провел ладонью по волосам, и глаза его заблестели.
– Ты даже не представляешь, насколько бы мне хотелось, чтобы все сложилось иначе. Но жизнь моя испорчена, и я слишком сильно завяз в банде, чтобы выбраться. Ты не сможешь быть с кем-то вроде меня, эльфенок. Я просто разрушу тебе жизнь. Может, ты и пошла бы на это, только я не позволю. Не стану уподобляться отцу и тащить свою девочку во всю эту грязь.
Я тупо уставилась на Ваню, а он отвернулся в тень, чтобы вытереть глаза. Как ни странно, я ничего не чувствовала. Словно бы разбитое сердце само оберегало себя от последнего сокрушительного удара. От отказа Ивана. Будто бы мне сделали укол обезболивающего, чтобы притупить чувства.
Я покинула укрытие и зашагала обратно к друзьям, краем сознания отметив, что Ваня последовал за мной. Вернувшись к столу, я уселась рядом с подругами. И тут же нацепила на лицо фальшивую улыбку, кивая и смеясь в подобающих местах над их шутками. Я чувствовала на себе тяжелый взгляд Вани, но просто не могла на него смотреть.
Я заметила, что вернулся Роум и принялся искать Молли, но даже это не вывело меня из оцепенения. А потом я услышала:
– Роум! Роум! Помоги!
Из дома доносились женские крики, подхваченные зимним ветром, и я вновь вернулась к жизни. Вокруг зашептались голоса, повскакивали с мест люди. Ваня вдруг взял меня за руку и бросился к дому, таща за собой.
Когда мы добрались до черного входа, я заметила, что люди шептались и плакали, прикрывая ладонями рты.
Ваня лишь взглянул на меня и пожал плечами. Но потом мы увидели, как побледневшие Касс, Джимми-Дон, Элли и Рис тоже бросились в дом. Единственный человек, о котором могли бы предупредить Роума, это… Молли!
Потянув Ваню за руку, я помчалась к задней лестнице. Он проталкивался сквозь толпу, силясь понять, что происходит. Оказавшись внутри, мы обогнули дверь в библиотеку. Сердце бешено колотилось в груди, к горлу подкатил ком.
А затем все, казалось, задвигалось с удвоенной скоростью. Шелли Блэр стояла возле книжного шкафа, прижав руку ко рту, и плакала. Элли безутешно рыдала, прижавшись к Рису, Джимми-Дон поддерживал Касс, отвернувшуюся от чего-то, лежавшего на полу.
На полу.
– Нет! – услышала я шепот Вани и протиснулась сквозь толпу игроков «Прилива», чтобы увидеть происходящее.
Кровь. Много крови. И Молли. Молли в объятиях Роума. Он укачивал плачущую, кричащую девушку. Но я не слышала, о чем они говорили. Я просто не могла отвести глаз от крови.
«Ребенок…» – мелькнула мысль.
И я ощутила, как Ваня заключил меня в объятия, не заботясь о том, что кто-то может нас увидеть. Несмотря на собственные слова, что между нами все кончено. Но никто на нас даже не смотрел. Комната закружилась, и я почувствовала, что не могу дышать. Почему всех, кого я любила, просто забирали у меня и безжалостно растаптывали?
Внутри словно щелкнул выключатель, и онемение вернулось. Почему весь мир казался наполнен печалью и болью?
Лекси
Милая Дейзи,
Вес: 83 фунта
Калории: 400 250
Жаль, что тебя здесь нет. Боже, как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом.
Последние несколько дней выдались очень тяжелыми, и я чувствую, что теряю связь с реальностью и не могу контролировать питание… да и все остальное тоже.
Молли потеряла ребенка. Одна из моих лучших подруг чуть не умерла. И, что еще хуже, она уехала. Не сказав ни слова. Мы знаем, что Молли вернулась домой, в Оксфорд, но с нами она даже не попрощалась. Роум в смятении. Как и все мы. Нам даже неизвестно, приедет ли она когда-нибудь обратно.
А Ваня… Он вновь вернулся к Холмчим и стал торговать наркотиками. Я его практически не вижу. Он не хочет меня, и я чувствую, как медленно и мучительно разбивается сердце.
Меня ему оказалось недостаточно. И самый большой страх стал реальностью.
Я просто тону, Дейзи. Голос для меня – единственное утешение, и с каждым днем я все больше ему поддаюсь. Я уже не чувствую в себе сил. Даже не могу смотреться в зеркало. Я так ненавижу ту, что в нем отражается, что чуть не набрасываюсь на стекло с кулаками, лишь бы не видеть эту толстую уродину.
Я пробегаю по несколько миль в день, но этого недостаточно.
Я почти не ем. Этого тоже не хватает.
Я распадаюсь на части, Дейзи.
Полностью.
Я скучаю по тебе.
Почему ты меня бросила?
* * *
Когда я закончила писать, на страницу дневника упала слеза, и струйка размытых чернил потекла по бумаге. Я повернула голову, выглянула в окно и вздохнула. Стояла зима. Сумерки. И звезды ярко сияли на небе. Завтра начнутся рождественские каникулы, и я поеду домой, в пустоту.
Родители неохотно уехали по делам, связанным с папиной работой. Он открывал в Мобиле новое онкологическое отделение, так что вернутся они только через полтора месяца. Им не хотелось оставлять меня на праздники. Однако родители полагали, что на Рождество я поеду с Касс в Техас.
Я солгала. Я собиралась остаться одна в родительском доме. И это казалось здорово. Мне нужно побыть одной, подальше от людей, что станут заставлять меня есть.
Когда я взглянула на ночное небо, то ощутила причудливый коктейль счастья и печали. Ваня всегда смотрел на звезды. Он говорил о них все время, держа меня за руку и оставляя поцелуи на коже. И я чувствовала себя любимой.
Вспоминая об этом, я перевела взгляд на руку и сжала кулак. Я почти чувствовала, как татуированные пальцы Вани переплетались с моими. Но теперь с этим покончено. Мы уже не вместе. В этом я не сомневалась.
С той ночи, когда мы занимались любовью, мы в сущности являлись незнакомцами. Со мной оказалось слишком много проблем, чтобы он сумел с ними справиться. Я всегда знала, что так и будет. Вся его жизнь состояла лишь из забот. Сломленный мальчик нес на своих плечах всю тяжесть мира.
Мы оба оказались слишком ненормальными, чтобы быть вместе, как бы этого хотелось. Две падающие звезды, которые сгорели слишком быстро, так и не достигнув в небесах друг друга.
Я просидела у окна несколько часов, наблюдая за плывущими по небу темными тучами. А потом начался дождь, и капли, забрызгав стекло, заслонили обзор. В женском общежитии стояла тишина. Практически полная. Многие на каникулы разъехались по домам. И я осталась, предоставленная самой себе.
Наедине с голосом.
Поняв, что в спальне слишком душно, я решила прогуляться. Натянув черные джинсы и слишком большую для меня поношенную футболку с изображением Nightwish, я накинула сверху куртку с капюшоном и вышла из дома. И, даже не задумываясь, побрела туда, куда несли меня ноги.
Повыше подняв капюшон, я вздрогнула, когда поняла, где оказалась. Возле летнего домика. Оглядевшись, я заметила, что в мужском общежитии все тихо, и нажала на дверную ручку. Не заперто.
Осторожно проскользнув внутрь, я стряхнула с себя дождевые капли, подняла голову и буквально подскочила на месте. Стук сердца эхом отдавался в ушах. Там, у горящего камина стоял Ваня. Оперевшись руками о каминную полку и опустив голову, он смотрел на пляшущие язычки пламени.
При виде его меня охватила нервная дрожь. Под черной футболкой угадывались внушительные мышцы, темные волосы растрепались. И прекрасные татуировки гордо красовались на виду. Он казался совершенством. Боль внутри напомнила мне, как сильно я по нему скучала. И насколько нуждалась в нем. При виде Вани эта потребность вновь стала явной.
Я не знала, что он здесь, в школе. Насколько я слышала, Ваня почти все время проводил в трейлерном парке, с мамой. Даже во время футбольных тренировок он пробегал положенное расстояние и уходил. Он никогда не смотрел в мою сторону, но я всегда наблюдала за ним. Издалека.
Склонив голову, я попятилась к двери. Но наступила на расшатанную половицу, и громкий скрип эхом разнесся по комнате.
Ваня резко повернул голову. А когда увидел возле двери меня, лицо его тут же смягчилось.
– Эльфенок? – хрипло прошептал он.
Повернувшись к открытой двери, я решила уйти, но Ваня попросил:
– Пожалуйста, эльфенок… не уходи.
Вздохнув, я обернулась и увидела, что Ваня уже оказался рядом со мной. Его запах окутал меня, словно приятный ветерок в жаркий летний день. Он коснулся пальцем моей щеки. Он всегда так делал. Не знаю почему… Но этого мне тоже не хватало.
– Я как раз думал о тебе… Черт возьми, да я постоянно о тебе думаю, эльфенок.
Он выпил. Я ощутила в его дыхании сильный запах виски.
Подняв голову, я тут же наткнулась на горящий взгляд зелёных глаз… усталых, окруженных темными кругами. Я коснулась рукой его лица и придвинулась немного ближе.
– Вань… – прошептала я и чуть не свалилась на пол, когда он уткнулся носом мне в ладонь, ища прикосновения.
– Мне просто хотелось заглушить боль, эльфенок… Все очень хреново, – почти неслышно произнес Иван. Приподняв его подбородок, я поймала рассеянный взгляд блестящих влагой глаз.
– Вань, не плачь, – прерывающимся голосом проговорила я.
Он судорожно вздохнул, по щекам его покатились слезы, плечи затряслись. И я притянула шестифутового парня в свои объятия. Он уткнулся лбом мне в шею, обхватив руками затылок, и я чувствовала, как по коже стекали соленые капли. Даже будучи в таком состоянии, он помнил, что не должен касаться моей спины.
– Тсс-с, малыш, все в порядке, – успокаивающе прошептала я.
Он покачал головой, и я чуть не упала под тяжестью тела Вани.
– Нет, эльфенок… Ничего не в порядке. Все полетело к чертям… все… Мне пришлось уйти. Разве ты не понимаешь?
Голос его звучал почти безжизненно, и, не в силах этого вынести, я заплакала вместе с ним, безнадежно пытаясь унять его боль.
– Вань, иди сюда.
Приподняв его голову, я взяла парня за руку и повела к дивану. Ваня первым сел на него и, дернув меня за руку, притянул к себе на колени. На меня тут же нахлынула паника. Но Ваня, явно чувствуя мое беспокойство, перевернулся, потянув за собой и меня. И вскоре мы уже лежали лицом к лицу.
На мокром лице Вани заиграли отблески огня. Обхватив затылок рукой, он потянулся к моим губам и медленно коснулся их, будто взял в объятия. В его поцелуе я ощутила соленый привкус слез и пряность виски на языке. И растаяла от прикосновений, которых жаждала так долго.
Оторвавшись, чтобы перевести дух, Ваня продолжал удерживать меня рядом.
– Прости меня, эльфенок, – прошептал он.
– Нет, Вань, – проговорила я, – тебе не за что извиняться. Не стоит бороться с тем, что предопределено.
Он хмыкнул, но смех застрял у него в горле и вырвался наружу болезненным всхлипом.
– Поговори со мной, – настаивала я. Видеть его таким печальным казалось невыносимо. – Дело в твоей маме? Ей стало хуже?
На глаза Вани будто набежала темная тень, он закусил нижнюю губу. Я знала этот жест. В достаточной степени, чтобы понять – я не ошиблась.
– Ей осталось всего несколько недель, эльфенок. Все очень хреново. Она больше не может говорить. Леви тоже не в себе. Он почти от нее не отходит.
У меня внутри все сжалось. Я стиснула руку Вани в знак поддержки.
– Где… где ты был? Ты перестал учиться, – нервно спросила я.
Ваня пристально взглянул на меня и мрачно сглотнул.
– Неподалеку, эльфенок. Я всегда поблизости.
– И больше нет нас… – Не вопрос, не утверждение. Просто то, что есть. Реальное положение дел.
Ваня вдруг вздохнул, перекатился и оказался на мне, опираясь на руки, чтобы меня не раздавить. Он целую вечность смотрел на меня, а потом смял губы своими. Поцелуй вышел обжигающим, страстным и отчаянным и полностью захватил меня. В каждой клеточке тела вспыхнуло желание… жажда стать всем, что ему нужно.
Я вцепилась парню в волосы. Мы жадно целовались, почти пожирая губы друг друга.
– Вань, – простонала я и почувствовала, как, потянув за язычок молнии, он расстегнул на мне куртку. Через несколько секунд она уже лежала на полу.
За курткой последовали джинсы. Одним плавным движением Ваня сдернул их вниз, прихватив и трусики. В голове промелькнула мысль, что он увидит похудевшие ноги, и я ощутила беспокойство. Но сердце твердило, что парню нужно вовсе не это, а нечто большее. И потребность превзошла неуверенность; я просто отдалась на милость происходящему.
Упершись в диван коленями по обе стороны от моих ног, Ваня стянул с себя футболку и бросил ее на пол, открывая взору крепкие, натянутые мышцы.
Порывшись в кармане, он вытащил презерватив. В этот миг я осознала, что он даже не попытался снять с меня футболку. Он уважал установленные мной границы. И от понимания этого я еще больше растаяла. Он многое знал обо мне, но до сокрытых глубже тайн друг друга мы не добрались.
Повисшая в комнате тишина казалась почти напряженной. В камине потрескивал, то и дело выбрасывая искры, огонь, за стенами домика ухали сидевшие на деревьях совы, в такт им стрекотали сверчки. Но все эти звуки отошли на задний план, когда Ваня расстегнул молнию на джинсах, а потом разорвал обертку презерватива.
Подготовившись, он навалился на меня, побуждая раздвинуть ноги. И, оказавшись между ними, одним быстрым движением полностью вошел в меня. Без подготовки, без промедления. Просто отчаянно желая стать ближе.
На этот раз я не издала ни звука, и он тоже. Сейчас все казалось каким-то другим, может, более проникновенным. Тяжело дыша, мы крепко цеплялись друг за друга.
Внутри меня разгорелось уже знакомое пламя. Я обхватила ногами талию Вани, и он стал двигаться быстрее. Неохотно поднял голову и взглянул мне в глаза. Я почти застыла, увидев катящиеся из-под длинных ресниц слезы. Впрочем, он плакал не от боли и даже не от счастья. Эти слезы навевали мысли о расставании… о прощании.
Отпустив широкие плечи Вани, я тут же потянулась руками к его лицу. Прощание… Он прощался со мной…
Меня охватили противоречивые чувства. Тело стремилось к взрывной кульминации, а сердце стонало от опустошения и боли. Неистовые чувства оказались слишком сильны, и я вскрикнула, сметенная волной сотрясающего тело оргазма. И содрогнулась от чувства потери и осознания того, что парень, в которого я без памяти влюбилась, покидал меня навсегда.
Ваня не сводил с меня взгляда. Он вдруг напрягся, мышцы натянулись, словно струны, когда он достиг желанного освобождения. Затем, резко выдохнув, он рухнул мне на грудь.
Сквозь окно в крыше я смотрела на луну, ощущая, как быстро в груди Вани х билось сердце. Я оцепенела, но в то же время чувствовала себя отвергнутой, внутри поселилось разочарование. Зажмурившись от боли в груди, я в последний раз погладила Ваню по волосам, провела рукой по спине.
Когда я добралась до поясницы, он поднял голову. На лице его все еще блестели слезы. Ваня проговорил:
– Я всегда был для тебя недостаточно хорош, эльфенок. Я мусор, а ты золото. И я не потащу тебя с собой на гребаную свалку, на которой живу. Ты заслуживаешь кого-то получше меня. Достойна большего в жизни. Гораздо большего. А я стану лишь тянуть тебя вниз.
Я ничего не ответила. Ваня перекатился на бок, и мы оказались лицом к лицу. Стянув одеяло со спинки дивана, он набросил его на нас. Мы целовались, крепко прижимаясь друг к другу, и я не помнила, как заснула. А когда проснулась, поняла, что оказалась в комнате одна. Ваня ушел, оставив после себя лишь пустоту.
Пока я смотрела на угасающие угли в камине, на плечи словно опустились чьи-то легкие, успокаивающие руки, массируя напряженные мышцы. И я почувствовала, что расслабляюсь.
«Отдайся мне, Лексингтон. Позволь руководить собой. Тебе станет лучше. Ты получишь контроль над своей жизнью там, где сейчас его нет. Мы почти достигли совершенства, Лексингтон. Сдайся мне раз и навсегда. И мы пойдем к нашей цели. Станем безупречными…»
Закрыв глаза, я позволила словам голоса просочиться в свой разум. Он всегда находился рядом со мной. Позволял почувствовать себя желанной, указывал мне цель.
И словно бы налетел ветерок, унося с собой все оставшиеся для борьбы силы. Я ощутила, как расслабилась, и прошептала в тишине комнаты:
– Бери, что хочешь. Сделай меня совершенной. Я сдаюсь на твою милость. У меня просто больше нет сил бороться с тобой…