"Обмани, но останься"

«Сегодня она не просила прощения. Сегодня она решила, что очередь за ней — заставить его помнить.»

Позже, когда все разошлись по комнатам, в доме воцарилась тишина. Тёплый вечер с шутками и смехом остался позади, будто другой мир.

Софи поднялась наверх. Анна приготовила ей постель рядом с комнатой Кристьяна — почти символично.

Софи закрыла дверь своей комнаты и села на край кровати. Вечер за столом всё ещё звучал в памяти: смех, запах гриля, лёгкие шутки. Казалось бы — теплая, почти семейная гармония. Но под этой мягкостью жила твёрдость, рождённая ещё тогда, после звонка Ника. Она слишком долго носила в себе эту мысль. Сегодня — ночь, когда задумка должна воплотиться.

Она колебалась. Перед глазами вставала сцена после свадьбы, его слова, резкие и хлесткие. Её сердце сжалось, но вместе с этим — странная решимость. Он умел бить словами. Теперь её очередь показать, что и она умеет отвечать.

Софи дождалась, пока дом стихнет. Слышала, как в ванной закрылась вода, как его шаги прошли по коридору, как рядом щёлкнула дверь. Сердце билось быстрее.

Она встала, подошла к своей двери, взялась за ручку. На миг остановилась — ещё был шанс отступить. Но пальцы сами нажали вниз. Тихо, почти беззвучно, она вышла в коридор и шагнула к его двери.

Щелчок. Она вошла.

Кристьян лежал на широкой кровати, полусидя, с телефоном в руке. Волосы ещё влажные после душа, свет настольной лампы играл на висках. На нём были только чёрные боксёры, плотно облегавшие тело. Когда дверь щёлкнула, он не сразу повернулся. Но потом увидел её — и замер.

Софи стояла в кружевном чёрном белье, чулках и шпильках. В руках — тонкие шёлковые ленты. Она двигалась медленно, уверенно, как в ритуале.

— Ты сошла с ума, Софи, — сказал он хрипло, но спокойно. — Или хочешь, чтобы я окончательно в это поверил?

— Кто такая Софи? — её голос был мягким, с насмешкой. — Я Лина. Или ты забыл?

Он усмехнулся. Коротко, с отвращением, почти правдиво.
— Ты забыла одну деталь, Лина. Я больше не ведусь на спектакли. Особенно когда вижу за маской лицо той, кого не хочу впускать ни в голову, ни в постель.

Но Софи уже была рядом.
Она села на него верхом. Почувствовала жар, силу, как его тело мгновенно предало разум. Она двигалась медленно — вверх, вниз, с лёгким нажимом, будто испытывая его терпение.

Он сжал зубы, дыхание сбилось, мышцы живота напряглись.
— Прекрати… — выдохнул он, но голос дрожал.

Она лишь наклонилась, скользнув грудью по его торсу, и быстро привязала его руки к изголовью. Он рванулся, но не остановил. Теперь он лежал распластанный, тяжело дыша, глаза полные вызова и жара.

Она провела ладонью вниз — медленно, с нажимом, будто проверяя, сколько в нём ещё силы.
Пальцы сомкнулись, задали ритм: плавное движение вверх, чуть быстрее вниз.
Его тело сразу отозвалось — рывком, горячей волной, что пробежала от живота к горлу.
Он задыхался, губы разомкнулись, дыхание стало хриплым, тяжёлым.

Софи не спешила.
Ритм — ровный, уверенный, мучительно точный.
Он выгнулся, напрягаясь, как будто каждое её движение вытягивало из него воздух.
Мышцы под кожей ходили волнами, шея натянулась, пальцы вцепились в простыню.

Она чувствовала, как пульс под её ладонью бьётся всё быстрее.
Движения стали короче, острее, ближе к грани.
Он выдохнул что-то неслышное, сжал зубы, попытался удержаться — но тело его уже не слушалось.

Он выгибался, дышал тяжело, грудь ходила в конвульсиях. Его глаза — полные желания и боли — смотрели прямо в неё, как будто это была пытка.

Его Мышцы дрожали, каждый нерв рвался наружу.
Ещё миг — и…

И именно тогда, когда его тело уже готово было сорваться в вулканической кульминации, она отстранилась.
Остановилась. Медленно поднялась, поправила лямку лифа и посмотрела сверху вниз.

Его глаза метались между яростью и мольбой. Но он был связан, разгорячён и бессилен.

— Прости, Крис, — произнесла она почти шёпотом, но в голосе звенела сталь. — Я просто не смогла оставить тебя без новых воспоминаний о Лине.

Он задыхался, связанный, пульсирующий, униженный и неотпущенный.
— Развяжи… — прохрипел он.

— Развяжи сам. Или… попроси красиво, — усмехнулась она.

И с мягкой улыбкой направилась к двери.
На пороге бросила:
— И, кстати… если в следующий раз будешь вести себя хорошо, я, может, позволю тебе кончить.

Софи закрыла за собой дверь. Щелчок — как выстрел в тишине.

Она прислонилась к стене, глаза прикрылись, дыхание сбивалось. Внутри всё ещё горело от возбуждения. Тело дрожало. Но в груди поселилось странное ощущение.

Победа? Или поражение?
Она не знала.

Он не знал — она пришла не любить, а вернуть себе право дышать.
Но ночь не закончилась. Её дыхание всё ещё было связано с его.