"Обмани, но останься"

«Она хотела поцелуя — как прощения. А получила лишь напоминание, что между ними всё ещё горит, но нельзя дотронуться.»

Софи шла быстрым, почти резким шагом, отдаляясь от толпы, которая только что скандировала им с Кристьяном: «Поцелуй!». Эти голоса ещё звенели в ушах, но теперь уже как насмешка. Публично отвергнутая — и притом им.

Мысль пронзила, как игла: А если бы я была “Линой”, а не Софи? Он бы поцеловал? Или холодно бросил бы: «Это были всего лишь две ночи, не больше»? Ответа она не знала — и боялась знать.

Впереди показалась скамейка, и Софи опустилась на неё, чувствуя, как всё внутри проваливается в пустоту. Скинула туфли — ступни горели, но это было ничто по сравнению с жгучим ощущением внутри. Взгляд упал на подвязку — ту самую, что он только что надел на её бедро. Кожа всё ещё помнила, как его пальцы скользнули вверх — горячие, уверенные, чужие… и до боли знакомые.

Рядом, на скамье, она положила букет невесты, который каким-то странным образом оказался у неё в руках. Как знак. Только вот знак чего? Шутки судьбы? Или издёвки? Софи криво усмехнулась.

Музыка стихала, смех гостей растворялся в глубине сада. Пахло скошенной травой и вечерними цветами, а над всем повисла золотистая тишина. И в этой тишине она слышала, как память подбрасывает образы: его лицо в полумраке гостиничного номера… его дыхание над её кожей… как он обнимал её за талию, будто боялся отпустить. Две ночи, когда он был другим — или когда ей только казалось, что он был другим.

Сзади послышались шаги. Лёгкие, неспешные. Лорен.
— Устала? — она села рядом, чуть отдуваясь, но улыбаясь.
— Да, — тихо ответила Софи, тоже выдавив улыбку.
— Я тоже, — вздохнула Лорен. — Буду спать, как убитая.

Они посмеялись, но смех быстро ушёл. Лорен посмотрела на неё внимательнее.
— А ты и Кристьян… вы только что прекрасно выглядели.
— Ты серьёзно, Лорен? — Софи усмехнулась, но в голосе прозвенел металл. — Он отмахивался от меня, как от мухи.
— Нет, — мягко возразила Лорен, глаза её блеснули. — Как от бабочки. Я знаю его. Я видела, как он смотрел на тебя. Как будто не хотел — но всё равно смотрел. И там, на сцене… вы оба выглядели так, будто это вовсе не игра.

Софи отвела взгляд.
— Я… не знаю. Для меня он был весь вечер отстранённым. А я… просто старалась держать слово, данное Нику.

Лорен на мгновение замолчала, потом тихо сказала:
— Ты же обещала рассказать, что случилось в тот уикенд. Что было в отеле?

Софи на секунду закрыла глаза, будто глотала что-то горькое.
— Я… обманула его, Лорен.
— Обманула?
— Я была не Софи. Я была «Лина» — подруга Анны. Не сказала, кто я. И он… не узнал меня. После всех этих лет.
— Но почему?
— Потому что я испугалась. Потому что не знала, как быть собой рядом с ним. Мне хотелось… хоть раз быть кем-то, кого он не ненавидит. И, Лорен… мне это понравилось. Понравилось быть незнакомкой, с которой он смеётся, которую он слушает… которую он целует.

Слова сорвались сами — как признание, которого она не хотела.

Лорен внимательно посмотрела на неё, выдержав паузу:
— Софи… а он всё ещё для тебя брат? Или уже не только?

Слова ударили сильнее, чем признание. Софи закрыла лицо руками, дыхание сбилось.
— Я сама не знаю, кто он для меня теперь, — прошептала она.

Лорен чуть сильнее сжала её руку и сказала мягко, почти материнским тоном:
— Это страшно, я знаю… Но иногда сердце выбирает раньше, чем разум. Главное — не отрицай то, что чувствуешь.

Софи не ответила. Только на губах дрогнула крошечная, едва заметная тень улыбки — такая же хрупкая, как воспоминания, что всё ещё держали её за горло.

И всё самое важное ещё было впереди.