Четвёртый не лишний/Sabaha
Часть 5: Четвёртый не лишний
В комнату вошёл Бан Чан, неся в руках две чашки с горячим шоколадом. Он был в простой чёрной футболке и спортивных штанах, но Сынмин не мог не заметить, как красиво на его теле сидела каждая деталь одежды. В этом человеке всё было уверенным — походка, голос, взгляд.
— Я подумал, ты не ел. Вот, — он поставил одну чашку перед Сынмином и присел рядом на пол, скрестив ноги. — Мама всё ещё на встрече, так что дом наш.
Сынмин опустил глаза. Он не знал, как начать разговор. Как будто язык стал чужим.
— Спасибо, — пробормотал он, беря кружку в руки.
— Я поговорил с Минхо и Чанбином, — вдруг сказал Бан Чан, спокойно, но без улыбки. — Они оба влюблены в тебя. Каждый по-своему.
Сынмин вздрогнул.
— Я... я не знаю, как это вышло, — прошептал он. — Я не собирался... Я не хотел...
— Ты никого не заставлял. Просто ты — ты. И им этого хватило, — он вздохнул. — Знаешь, они почти никогда не влюбляются. Особенно Минхо. Он будто броней обложен. А Чанбин — слишком гордый, чтобы признаться, что кто-то его цепляет. Но ты их сломал. Мягко, незаметно.
Сынмин сжал кружку сильнее.
— Но ты ведь тоже... — он не договорил.
— Я тоже, — кивнул Бан Чан. — Не сразу. Сначала ты казался мне просто мальчиком, которого надо защитить. Ты такой... тонкий, будто сломаешься, если кто-то дотронется. Но потом я увидел, сколько в тебе силы. Ты не прячешься, когда страшно. Ты говоришь то, что думаешь, даже когда дрожишь. Это — редкость.
Он отставил кружку на пол и медленно встал. Подошёл ближе, опустился на корточки перед Сынмином и положил руки ему на колени.
— Я не хочу давить. И не прошу, чтобы ты выбрал кого-то из нас. Тем более меня. Я знаю, что это тяжело.
— Это невозможно, — прошептал Сынмин. — Я не знаю, что чувствую. Когда Минхо рядом — у меня сердце вылетает из груди. С Чанбином — я чувствую себя желанным. А с тобой... — он замолчал.
— Смотришь в глаза и не боишься? — тихо сказал Бан Чан, чуть приблизившись.
Сынмин кивнул.
— С тобой... спокойно. Но внутри всё горит.
И в этот момент Бан Чан, не спеша, осторожно, будто проверяя каждый миллиметр, коснулся губами его лба. Затем опустился чуть ниже — поцелуй в висок, в щеку... пока, наконец, не дотронулся до его губ.
Поцелуй был мягким, медленным, очень нежным. Не как у Чанбина — резкий и дерзкий. Не как у Минхо — страстный и хищный. Это был поцелуй, который говорил: «Ты — сокровище, и я бережно держу тебя в руках.»
Сынмин не отстранился.
Он закрыл глаза и позволил себе раствориться.
---
Когда всё закончилось, он сидел, прижавшись к Бан Чану, обняв его за талию. Старший гладил его по волосам, молча. В этом молчании было больше смысла, чем в сотне слов.
Но в голове Сынмина звучал один-единственный вопрос:
Как я могу выбрать кого-то, если каждый из них дарит мне нечто своё, особенное, невозможное забыть?
Он знал: чувства настоящие. У всех троих.
И теперь — у него самого.
---
Позже вечером, когда в доме снова стало шумно — Минхо ворчал на Чанбина за разбросанные носки, а Бан Чан пытался всех утихомирить, — Сынмин наблюдал за ними с лестницы.
Три разных человека. Три разных огня.
А он — как мотылёк, летящий к каждому.
Он тихо прошептал:
— Я не смогу выбрать...
И уже тогда знал: он и не должен.