Лгунья

Теперь две недели моей игры стали бесполезны. Дазаю прекрасно известно, насколько он мне противен и как сильно я его ненавижу. Теперь избегал беседы и прикосновений именно он, что нервировало, так как всё вышеперечисленное заменилось постоянным наблюдением за мной. Не трогает, не говорит, просто бродит попятам, внимательно следя за каждым движением. Я чувствовала себя зверушкой в зоопарке, на которую можно только смотреть. А если попытаться погладить — укусит и убежит в страхе. Из парня будто высосали все эмоции. Пропало это восхищение в глазах, улыбки, звонкий голос. Кажется, он наконец снял ту самую добродушную маску, с которой ходил целый месяц. Понял, что на меня это не действует, поэтому избрал другой путь удовлетворения своих желаний: не спускать с меня глаз. Его взгляд был всегда холоден и сосредоточен. Казалось, что от него возможно спрятаться только в уборной. Но сомнений нет — Дазай и там найдёт.

Он изменился после того, как я сказала о том, что мне не нужна его забота. Будто Осаму решил не тратить на это свои силы или опять же думал в своей голове, что действует во благо мне. Пропали все ласковые фразы, но остались проверки на порезы и на выпитые таблетки. Мне хотелось протестовать, проверяя, насколько далеко отдалится Дазай. Может, если так дальше пойдёт, он наконец отпустит меня? Если я ему надоем. Но и моё поведение изменилось. Поначалу я кидала раздражённые взгляды в сторону парня, но затем избрала самую простую, на мой взгляд, стратегию — полностью игнорировать. Стала относиться к Осаму, как к предмету мебели. Мне было комфортно, но пугало одно: Дазая это очень сильно злило. Он не выражал негодование ни словами и ни действиями, но сокрушающая энергия так и веяла от него, а когда-то карие глаза становились чёрными. Поэтому я старалась не подходить к нему слишком близко. Иногда мне необходимо было отпрянуть от парня, как от прокажённого, когда тот подходил ближе, чем на метр. Также Осаму стал чаще запираться в своей комнате. Даже посреди дня. Мне по-прежнему не нужно было прикладывать никаких усилий. Хоть Дазай и не заводил разговор, он продолжал приносить еду, которую я показательно не ела, передавал полотенце, когда видел, что я собираюсь в ванну. И всё это делал с максимально холодным взглядом, будто специально показывая равнодушие. Казалось, мой ответ настолько ранил его, что он больше ничего не чувствует. Но есть ли мне до этого дело? Я невольно начала ставить себя на место Осаму. Если бы я призналась Аки в том, что убиваю людей за деньги в период его незнания? Так же бы плакала, искренне раскаиваясь? И что бы я получила в ответ? Лишь холод, презрение и ненависть. Это могло задеть меня настолько сильно, что я отказалась бы любить всю оставшуюся жизнь, так как возненавидела бы себя. Ведь мотивация противоположной стороны понятна: тебя не обязаны прощать, тем более за такие губительные действия. И соответственно — она невиновна. Но двойной груз свалится на того, кто стоит по другую сторону конфликта. Испытывает ли сейчас Осаму такие эмоции? К нему нет жалости. Дазаю же не было жалко меня и моё тело, когда он совершал насилие. Да, определённо не испытываю сострадание, но появилось понимание его чувств. А от этого внутри что-то неприятно скребётся. Становлюсь ли я всё более ужасным человеком оттого, что продолжаю причинять боль, просто существуя? А что, если он действительно верил моей игре, а не притворялся? Искренне заботился и улыбался, думая, что всё идёт хорошо. Трепетало ли его сердце, как моё, когда я видела Аки? Подобные мысли держали в напряжении каждый раз, когда наши взгляды с Осаму сталкивались. Но я быстро отводила глаза, делая вид, что это просто случайность и я не смотрю на него. Было страшно. Потому что в такие моменты появлялась просто яростная атмосфера, которая заставляла ком встать в горле. Дазай вызывает страх даже тогда, когда просто не трогает меня и не говорит со мной. Но он хочет. Видно, что нуждается в этом, как в глотке воздуха. Но я ему не позволю. Пусть мучается дальше наедине со своей зависимостью от меня. Может быть, вылечится… Раздумывая об этом, снова стояла напротив книжной полки. Место, пустовавшее от руководства по самоубийству, было закрыто романом, который я недавно успела прочесть. Уже больше месяца нахожусь тут, и количество чтива стремительно сокращается. Не знаю, что буду делать дальше, ибо всё это меня хотя бы немного отвлекает. А попросить у Осаму новых книг — страшно. Третью по счёту полку я уже опустошила, осталось ещё пять. Две сверху, три снизу, от уровня моих глаз. Но ничего ниже мне не приглянулось, и я приметила толстую книгу на второй полке. Если чуть подпрыгнуть — дотянусь. Я встала на цыпочки, вытянув вверх правую руку, которая едва доставала до корешка. Затем чуть подпрыгнула, но всё равно не дотянулась. И тут я почувствовала, как меня прижало со спины тело Осаму, а над головой появилась забинтованная рука, ловко хватающая книгу. Повернувшись, я с лёгкой тревогой посмотрела в глаза Дазаю, думая, что меня вот-вот ударят. Но нет, он лишь протянул то, что я так отчаянно пыталась достать и чуть, самую малость, улыбнулся уголками губ. Мелкие огоньки жизни засияли в глазах, но тут же пропали, стоило парню посмотреть на моё лицо, побледневшее от страха. Я с опаской взяла книгу и прижала её как можно ближе к груди, обхватывая двумя руками. Нужно просто развернуться и уйти. Но я продолжала стоять на месте примерно в метре от Осаму. Смотря ему в глаза, чуть нахмурившись, я думала, стоит ли что-нибудь сказать. Но зачем дарить ложную надежду? Снова видеть, как в его взгляде блестит счастье, а потом давать крепкую пощёчину своим безразличием. Это неправильно. Так что я просто спустя несколько секунд развернулась и устремилась в сторону лестницы. Быстро перебирая ногами, услышала, как парень идёт за мной, ускорив шаг. Слегка коснулся плеча, заставляя обратить на себя внимание. Стоило мне развернуться, Осаму отдёрнул руку, будто обжёгся.

— Прошу… Поговори со мной… — прошептал он. — Хотя бы скажи, что ты придумала для прощения…

Нахмурившись, я уставилась на Дазая, заправляя выпавшую прядь за ухо. У меня успели отрасти волосы: достигали уже мочки уха.

— Мне стало лучше жить без контакта с тобой. Хочешь, чтобы я тебя простила? Не участвуй в моей жизни больше никогда и выпусти из этого адского дома, — холодным тоном, без какого-либо сострадания высказала я просьбу, зная, что её не исполнят. Я словно нанесла новую пощёчину. Он опустил взгляд в пол, а всё его тело напряглось. Дазай сжал кулаки и ссутулился. Мало того что он был расстроен, так ещё и очень-очень зол. Можно было захлебнуться в этой всепоглощающей энергии.

— Прошу, я не хочу срываться на тебе, — сквозь зубы гневно прошептал парень. — Пойми меня, пожалуйста.

— Я понимаю тебя, Дазай. — Я шагнула навстречу, сокращая между нами расстояние. — Поэтому и не могу давать ложную надежду. Станет только хуже и тебе, и мне.

— Знай, что и тебя я тоже понимаю! — Осаму закусил нижнюю губу от волнения. — Именно поэтому я хочу заботиться о тебе, ведь ты просто не знала такого отношения раньше. А я не знал чувств, которые обрёл с тобой. Только вместе мы получим то, чего нас лишили с самого рождения! Поэтому… — Он также сделал небольшой шаг, подходя ко мне вплотную. Так, что через сантиметров десять я бы уткнулась ему в плечо. Эти слова заставили действительно задуматься. А есть ли у меня альтернатива вне этого дома? Сможет ли кто-то заботиться и оберегать меня так же, как и Осаму? С кем я буду чувствовать себя в безопасности от этого мира? Но всё рушит лишь пара фактов: я не могу отсюда выйти так же, как и не могу иметь свободный доступ ко всем благам цивилизации. Я не нуждаюсь в Дазае в той же степени, в какой он нуждается во мне. Всё, что требуется — это забота в чистом виде. Забота от человека, который мне не противен. А парню нужны чувства, которые могу дать только я.

Неужели это похоже на какой-то официальный договор? На что? На взаимное удовлетворение потребностей друг друга?

— Моя свобода дороже, чем забота от кого-либо… — Опустила голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. — Я понимаю, что ты сильно нуждаешься во мне…

Осаму сделал ещё один маленький шаг ко мне, но я упёрлась ладонями в его грудь, не давая вплотную прижаться. От него так и веяло неясной, подавляющей и подчиняющей атмосферой. Думаю, я понимаю, почему он был в мафии. Словно снятая маска, за которой прячется темнота, туман, боль. И всё губительно для живого. Дазай дрожащими пальцами коснулся моей щеки, после чего его ладонь пошла выше, и Осаму сжал между средним и указательным пальцем отросшую прядь. Но я резко дёрнула головой, отстраняясь от дарящей ласку руки.

— Прошу, позволь мне второй шанс…

Я не дала ему договорить:

— Шанс на что? Чего ты от меня ждёшь, скажи? — Тяжело вздохнув, я всё же посмотрела в глаза парню.

— Шанс на мир между нами. Я ненавижу себя за то, что сделал. — Во взгляде снова бушевала эта надежда, которая когда-то светилась и в моих влюблённых до ужаса глазах. — Просто разреши показать, что я не тот, за кого ты меня считаешь.

— И правильно, что ненавидишь. — Отступив назад, я прижалась к стене. Бежать было некуда. — Прошу, пожалуйста, не трогай меня, — прошептала я, не убирая ладоней, что держали на расстоянии Дазая. — Это неприятно и больно.

— Мне просто хочется хотя бы ощущать твоё присутствие. Я отказался от всего, лишь бы ты была рядом. — Осаму покорно сделал шаг назад.

— Я не просила тебя об этом. Вообще сложно понимать то, что кто-то заинтересован во мне. Никогда прежде такого не было и… Прости. Не знаю, что говорить, но я не могу ответить на твои чувства, — старалась сделать мягкий голос, про себя подрагивая от страха. Он сильнее меня. И если Дазай захочет — я не смогу защититься. — Ты меня пугаешь, и ты мне…

— Противен, — закончил фразу парень. — Ты интересуешь меня как девушка, а не как вещь. Мне невероятно хочется, чтобы ты просто поверила в это. — Осаму отступил ещё на один шаг. — Давай начнём всё с начала.

— Второй раз? — я горько усмехнулась. — Ты заботишься обо мне, приносишь еду, убираешь, готовишь, следишь за моим режимом сна, за тем, чтобы я принимала таблетки и за тем, чтобы не резала себя. Но это меня душит. Я больше не хочу вспоминать всё, что связано с тобой. Мне больно. И в том числе оттого, что просто физически не могу испытывать к тебе светлые чувства. Поверь, я не та, кто тебе нужен. Ты ещё найдёшь… — Меня перебили.

— Не найду, — твёрдо заявил Дазай. — Ты та, которую я искал всю жизнь. Я готов делать всё это каждый день, лишь бы ты мне улыбнулась так же, как улыбалась Тошибано. Я нуждаюсь в тебе, как в кислороде.

Я продолжала смотреть в глаза парню, в чистую искренность передо мной. Это заставило испытывать чувство вины. Но страх и отвращение были сильнее. Чтобы дождаться спасения, мне нужно ещё какое-то время провести в доме. И в каких условиях я собираюсь это делать? В молчании, но страхе неизвестности перед Осаму. Или продолжить вызывать у него доверие? Нет, это невозможно. Он меня раскусит. Может, тогда вообще ничего не выбирать и просто быть искренней? Меньше головной боли.

— Скажи мне, ну почему именно я? В мире много коротковолосых девушек моего роста, моей фигуры, да и лицом красивее. Я ничего не могу тебе дать. Просто нечего отдавать, — вновь заправляя прядь, высказалась, продолжая аккуратно отказываться от его чувств.

— Самое главное, что мне от тебя нужно, — это ты сама, — не унимался Дазай. — Просто позволь хотя бы прикоснуться к тебе. Может, лишь один раз в день. Дай почувствовать твоё присутствие.

— Один раз в день? Рукопожатия тебе будет достаточно? — съязвила я. — Ты получишь возможность лишь тогда, когда я сама это сделаю. А сейчас… — Воспользовавшись освободившимся пространством, я проскользнула между стеной и Осаму. — …я пойду наверх. Займусь чем-то более полезным.

— Чем разговор со мной? — горько усмехнулся парень. — В таком случае объясни, что это делает у тебя за кроватью? — Будто из ниоткуда в руках парня появилось руководство. Я даже огляделась по сторонам, ища, где Дазай мог её выудить.

— Ты лазил в моей комнате?! — старалась перевести тему, понимая, что в спальне нет ни одной моей личной вещи, которую стоило бы прятать, кроме этой книги.

— Вопрос всё ещё остаётся, — буквально ледяным, пробирающим до дрожи тоном вновь сказал Осаму. — От твоего ответа зависит, какие меры я буду предпринимать.

Я отшатнулась назад, вновь упираясь спиной в стенку, пока парень подходил всё ближе. И когда расстояние между нами сократилось, Дазай швырнул книгу на пол и поставил две руки поодаль от моей головы, закрывая всякий путь к отступлению.

— Прекрати! — Я зажмурилась, буквально вжимаясь в стенку. — Хватит! Ты меня пугаешь! — Собрав все силы в кулак, попыталась оттолкнуть парня, но тот стоял словно камень, будто мои попытки не более, чем укус комара.
— Я ничего не хотела с собой сделать! Просто мне было любопытно…

— Что тебе было любопытно? Каким способом можно уйти из жизни? — несмотря на мой крик, Осаму был абсолютно спокоен. — Ты даже не представляешь, как я испугался!

— Теперь нет.

— Я готов сотни раз извиняться перед тобой, раз ты после моих действий даже просто подумала об этом! Прошу, расскажи мне, что с тобой! Я не враг! Почему ты просто не можешь рассчитывать на меня?! Что я делаю не так?! — Дазая будто прорвало за все эти две недели моего безразличия.

— Стоп! — Я всё же открыла глаза. — Мне страшно! — Перестав толкать парня, обняла себя руками, будто ища защиту. — И после такого ты просишь не бояться тебя?!

Это заставило Осаму резко отшатнуться от меня с широко распахнутыми глазами. Я будто нажала на какую-то кнопку переключения одной личности на другую. Словно хорошая крепкая пощечина прилетела Дазаю, отрезвляя. Парень зарылся руками в свои же волосы и крепко их сжал, склонив голову.

— Прости… Я потерял контроль. Мне нужно идти… — И вновь быстрые шаги унесли его в собственную комнату. Но мне стало ясно: молчать и не реагировать — самое опасное, что можно делать в отношении с ним.

***

Наступил вечер, а я всё никак не могла уснуть, ворочаясь на кровати. Осаму с того момента не покидал комнату. Не давал таблеток, не проверял меня после ванны, не готовил как всегда вечером. Вообще ничего. Заставило ли это меня о нём беспокоиться? Может, самую малость. Но мне же от этого и лучше: есть возможность побыть в одиночестве и трезво подумать. Вновь перевернувшись на спину и уставившись в потолок, я начала анализировать происходящее. Нахожусь тут уже больше месяца, а помощи всё нет. Интересно, на что Осаму пошёл, чтобы так хорошо меня спрятать от внешнего мира? Чей этот дом? Не удивлюсь, если Дазай убил владельцев и закопал где-то на заднем дворе. Что с ним вообще происходит? Панические атаки? Вспышки гнева? Но возбудителем постоянно являюсь я, причём в самых разных, не связанных между собой случаях.

Бывало такое, что я просто лежу, читая книгу в гостиной, пока Осаму сидит в кресле на противоположном конце комнаты. Затем встаёт и быстрыми шагами уходит в свою спальню, оставляя меня одну на промежуток от тридцати минут до трёх часов. Но Дазай рано или поздно возвращался. Всегда. А тут его нет уже порядка семи-восьми часов! Надеюсь, не будет и дольше…

А если что-нибудь случилось? Да и как я выберусь без ключей, которые висят у него на пряжке ремня? В случае того, что он там копыта отбросил, я окажусь в не очень приятной ситуации, не имея возможности выйти из дома. Хоть тут и есть еда, но она уже почти закончилась, а Осаму всё не спешит ехать в магазин. Вероятно, не хочет, чтобы я была одна. А после увиденной книги уж тем более. Поборовшись с собой полчаса, я всё же поднялась с кровати и направилась вниз, чтобы просто проверить, не умер ли он там часом. Но стоило мне открыть дверь, как столкнулась с самим Дазаем, который уже занёс руку для стука.

— Ты… — Он отвёл взгляд в пол. — Выпей, пожалуйста, таблетки. — Осаму протянул мне пилюли на ладони. — Извини, что пришёл так поздно…

— Что ты делал у себя в комнате? — прямо спросила я, решив не выдумывать обходные пути.

— Это то, чего тебе знать не нужно, — в своём стиле ответил Дазай. — И… я не должен был кричать на тебя. Ты этого не заслужила. Прости.

— У людей принято после извинения не повторять поступков, за которые они просят прощения. Я не мать Тереза и моё терпение не бесконечно. Как уже говорила — я не верю тебе, — глубоко вздохнув дала ответ. — Порой думаю о том, что лучше б меня убила мафия, чем я осталась тут с тобой.

Я его провоцировала, хотя мне необходимо быть вежливой и понимающей, дабы снова не столкнуться с его тёмной второй личностью. Просто уже надоело терпеть. От моей последней фразы парень вновь крепко сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладонь.

— Я… Можно я войду? — С каких пор ему нужно разрешения? — Пожалуйста…

— Зачем? — спросила я, чуть нахмурившись. — Мне необходимо побыть одной, — с печалью в голосе отказала я.

— Что не так? — сразу поинтересовался Осаму, заметив тень в моих глазах. — Ты можешь рассказать.

Честно говоря, мне действительно в последнее время становится хуже и хуже. Только теперь с двойной скоростью. Мало того, что я нахожусь тут взаперти в обществе Дазая, так ещё и прошлое не отпускает. Стоит закрыть глаза, как передо мной появляется лёгкая улыбка Кори, которая будто ожидала такого исхода. Вечно сидящая в ноутбуке, курящая и безэмоциональная Суехиро. Она была мне никем, никем и осталась. Но что-то в ней заставляло вырисовывать образ девушки в голове. Также в сознании всплывал бумажник убитого мною мужчины на миссии портовой мафии. Его жена и дети. Уподобляясь тем, кто лишил жизни моего отца, я предаю в первую очередь себя. И как бы ни ело меня это изнутри, исход один — я виновна. И за свои поступки надо отвечать, даже собственной болью. В такие моменты приходит осознание: всё, что сейчас происходит, — результат моих действий. И так со всем и всегда. Я даже не заметила то, что уже около двадцати секунд просто смотрю в пустоту, не зная, что на это ответить. Внутри меня всё кричало: стоит закрыть дверь и закончить этот концерт. Но вторая, более слабая половина, твердила о том, что нужно достучаться до моего сознания, чтобы облегчить наконец хотя бы эту боль.

— Я убийца, Дазай, — опустив взгляд в пол, наконец дала ответ — Мне с этим разбираться и жить. За всё нужно платить.

Я уже была готова закрыть дверь, как с той стороны крепко ухватились за ручку, не давая это сделать.

— Чего ещё? — спросила более грубым голосом. — А… таблетки… — Я аккуратно взяла пилюли из рук парня. — Теперь можешь идти.

— Я не оставлю тебя одну наедине с такими ужасными мыслями, — твёрдо заявил Осаму. — Позволь помочь, я знаю, как это сделать без порезов и ксанакса. Как бы сильно ты меня ни ненавидела — мне не безразлично твоё эмоциональное и ментальное состояние.

— А мне вот безразличны твои желания. — Я потянула дверь на себя, но моих крохотных сил недостаточно, чтобы закрыть её, так как Осаму всё ещё крепко держится за ручку.

–Хорошо… — с глубоким вздохом, потирая переносицу средним и большим пальцами, решила дать ответ я. — Ну и как ты поможешь? Подойдёшь и скажешь: «Не грусти»? Как это всегда делают люди? Мне такое не нужно. Сама справлюсь.

— Не справишься, — настаивал парень, уже не дожидаясь разрешения, открывая настежь дверь и делая шаг ко мне, что заставляло пятиться назад. — Потому что я не смог. Единственный исход твоей работы с самой собой — это бесконечный обман и постоянные маски. Запечатаешь всё внутри, и оно останется там гнить.

Я задумчиво посмотрела на Дазая, копаясь в своих мыслях. Он переживал то же, что и я. Делает ли это нас похожими? Я раньше не замечала. Как уже говорил парень — у нас двоих отняли то, чего мы не видели с рождения. И мне, и ему нужно восполнить утрату чего-то настолько ценного, необходимого, как кислород. И это плохо. Так как мне всё сложнее сопротивляться его напору. Из ниоткуда возникшая эмпатия только усугубляет ситуацию. Я не самый добрый человек на свете, но у меня есть хорошие качества, которые в данной ситуации являются плохими. Это желание отдавать. Отдавать свою заботу и любовь тем, кто лишён их. Именно поэтому я посещала тот детский дом. Мне больно, ведь я осознаю: у детей нет того, чего они заслуживают. И может ли быть так, что Дазай являлся похожим ребёнком? С которым плохо обошлась судьба, сотворив то, что я успела узнать и услышать о парне. В груди неприятно защемило. Это была жалость.

— Как? — прошептала я. — Как ты с этим живёшь? — спросила, сделав нерешительный шаг навстречу, отчего в его глазах заблестели огоньки надежды.

— У меня… — Парень задумчиво уставился в одну точку, видимо, подбирая слова. — Появились другие приоритеты… — Осаму с нежной улыбкой посмотрел на меня. — Могу ли я… — Дазай потянул свою руку к моей. В моих глазах сверкнули искры тревоги, но я осталась стоять на месте, с подозрением и напряжением уставившись на протянутую ладонь. Я хочу этого. Во мне горит желание быть тем, кого жалеют и любят. Дают то, чего у меня нет.

Я слабо кивнула головой и сама взяла парня за руку.

Тепло.

Стоит его получить, как уже невозможно остановиться.