Лгунья

Я тут же оттолкнула парня закрывая свои губы руками.

— Какого хрена?! — Воскликнула я, не стесняясь того, что мы сейчас в ресторане, — А ну-ка давай выйдем на пару слов…

Я была просто в ярости и, схватив Аки за ворот, буквально выволокла его на улицу, дабы можно было спокойнее выяснять отношения на повышенных тонах.

— Ты понимаешь, что ты сделал семп… идиот?! — Чуть не оговорилась я, — Во-первых, у тебя как бы есть жена, во-вторых, с чего ты взял, что можешь просто взять и поцеловать меня?!

Этот хрен только что взял и украл мой первый поцелуй! И всё равно, что я хранила его для него, он сделал это без моего разрешения! А я просто всеми фибрами души не переношу любой телесный контакт с кем-то без дозволения.

— Ты же в меня влюблена, — С озорной улыбкой, будто не замечая моей ярости, спокойно ответил Аки, — С Аикой мы вчера рассорились…
— И ты сразу попёрся к другой?! К её сестре?! У тебя все в порядке с головой?! — Если бы у меня сейчас был пистолет, я бы шмальнула в голову сначала Тошибана, а потом себе, не выдержав своей дальнейшей участи.

— Да ладно тебе… понравилось же? — Он оставался абсолютно спокойным, будто я сейчас устроила скандал из-за какой-то мелочи. По мои щекам начали течь слезы. Весь образ доброго и милого Аки рушился прямо у меня на глазах. Моя нежная любовь оборачивается тем, что меня мало того использовали экономически, о чем я черт побери знала, но всё равно продолжала. Но и еще и физически.
— Понравилось?! Да меня сейчас наружу вывернет от отвращения! — Я закрыла лицо руками, пытаясь вернуть себе самообладание, но получалось с трудом, — Ты понимаешь, что ты сейчас нахрен разрушил мою жизнь к тому же?!

— Просто поцеловав? — На лице у парня возникло искреннее изумление.
— Нет, тупоголовый ты идиот! Ты не думал сначала поинтересоваться у меня, хочу ли я становится членом этой жалкой портовой шайки?! — Я уже откровенно сорвалась на крик и была готова со всей силы ударить его. Но было одно «но». В моих глазах он всё еще оставался давним другом, который вытягивал меня все последние годы. И этот образ просто невозможно стереть из головы. Передо мной стаял уже не тот Аки, который протянул мне руку помощи много лет назад. Все его плохие качества предстали передо мной в обличии Тошибано. Да, я хотела закончить эту любовь. Оборвать все мосты и наконец попытаться открыть сердце для нового человека. Но не успела. Не успела забыть его, охолодить свои чувства. Сейчас он ударил меня в грудь так сильно, как не бил никогда. Все мои мечты о высокой любви просто сожгли и растоптали пепел! За что?! За что мне всё это?! Что я такого сделала?! Почему последнею неделю я просто какая-то мученица?! Мне надоел этот жалкий образ жертвы, которую постоянно избивает жизнь. Я просто устала… я уже не справляюсь…

— Любовь говоришь… — Я горько усмехнулась, — Я бы с большим удовольствием ничего к тебе не испытывала ни влюбленности, ни любви, ни симпатии! Так было бы больше спокойствия в моей жизни, а может быть даже и счастье, просто другого, менее дорогого для моего восприятия и стабильности, без этих горок, взлетов, падений, апатии и нерешимости. — Гневно шептала я, пока по моим щекам катились слезы, — Когда это уже всё закончится?!
— Ты мне уже давно нравишься, Нэо… — Прошептал парень, сделав жалостливый вид, и попытавшись вновь сомкнуть руки за моей спиной обняв. На что я влепила ему крепкую пощёчину.

— Не прикасайся ко мне больше, никогда! — Я уже не имела понятия, почему плачу. От обиды ли, от злости, или от горя предательства. Не помню, когда последний раз лила столько слез за столь короткий промежуток времени.

— И скажи своим портовым псам, что ты всё выдумал и нет у тебя никакой знакомой. Ты называл им моё имя?
Аки так и стоял, ошарашенно смотря на меня, но было видно, как у него на глазах рушился огромный план. Втоптан в землю так же, как он втоптал мои чувства. Ровно так же, как и страх. Страх перед мафией. Страх за то, что сказал лишнего.

— Да… — Прошептал Тошибано, на что получил ещё одну пощечину.

— Просто замечательно! — Воскликнула я, — Знаешь, а тебе повезло. Никто кроме тебя и Аики не знают моё настоящее имя и хер кого из моих клиентов спросят, кто такая Нэо. Потому что ее больше нет.

Он уничтожил это имя, которое так красиво звучало из его уст. Нет больше «честной», она ушла в тот же день, когда обстригла себе волосы. Я больше никогда не хочу его слышать ни от кого, и никому не позволю его произнести.

— Я думал, что ты действительно меня любила, а ты…– Я не дала ему договорить. Он сломал последнюю соломинку моего терпения. Я толкнула его в грудь и прижала к стене и гневно глядя в глаза начала кричать.

— Ты хочешь сказать, что я четырнадцать гребаных лет просто тебя не любила?! Четырнадцать, мать его, лет я не знала общения с другими парнями! У меня был лишь ты один, сукин ты сын! — Я прерывалась из-за истерического смеха, — Ты сейчас смеешься надо мной?!

Последний раз влепив ему пощечину, я развернулась и ушла, обняв себя руками чувствуя, как из глаз сочатся слезы, из-за которых я едва что-то могу разглядеть.
Моя любовь– гандон,
мафия– рядом,
Рэй– пропал,
порезы– вернулись,
жизнь– хуйня собачья.

…

Я буквально ввалилась домой чуть ли не выбивая дверь с ноги от злости и обиды на всё. Это просто невозможно терпеть! Снова тянусь к бритве, но голову резко пронзает осознание, что скоро мне идти к Дазаю, а он точно заметит, что я снова расхреначала к чертям руки! А как успокоить себя по-другому понятия не имею! Я словно сижу на самоповреждениях, как на наркоте, не в силах подавить эмоции по-другому. И мне снова нужно их прятать, только теперь лучше, подальше от глаз Осаму. Вспомнив о том, что у меня есть еще одно место, где можно наносить красные полоски и никто уж точно не увидит– мои отвратительные ляжки, которые также покрыты шрамами. Так что я, недолго думая, вновь направилась в ванную, чтобы наконец прекратить плакать. Но когда слёзы закрывают глаза, а руки дрожат от нервов, тяжело контролировать глубину и силу порезов. И я не проконтролировала. Рассекая свою кожу, я сама не заметила, как сделала настолько глубокий рубец, что могла увидеть свои жировые ткани, где-то на сантиметр под кожей. И меня охватила паника, ведь зашить самостоятельно я это уж точно не смогу, но и кровь еле сдержать! Мои руки дрожали так, будто вчера вынюхала дорог десять мефедрона, я схватила полотенце и начала плотно приматывать его бинтами к ноге, надеясь, что кровь всё же сможет остановиться. Но я видела, как ткань становится красной.

— Черт-черт-черт! — Я прикусила нижнюю губы от волнения, лихорадочно пытаясь вспомнить все пункты первой помощи при таких ситуациях. Уже изначально было ясно, что мне нельзя будет ходить, как минимум две недели, дабы рана не разорвалась дальше. Но оправдания того, почему я не могу посещать рабочее место придумаю потом…

Тут в голову пришла мысль: Аика! Она сможет залечить все раны поцелуем! Но только вот в этой ситуации… боюсь я не смогу её вызвонить. А если Аки ляпнул про то, что он уходит ко мне, то сестрица бы с удовольствием добавила бы мне пару шрамов. Я начала уже отчаиваться, ибо кровь всё текла не останавливаясь, но в какой-то момент, Бог видимо услышал меня, и полотенце перестало становится все более красным. Возможно, я достаточно крепко пережала всё бинтом. Настолько, что остановила течение крови. Но этого хватит ненадолго, но достаточно, чтобы Дазай успел сменить бинты на руках.
Только я далеко не уверена, что смогу до него дойти, а вот до кровати и накрыться одеялом– это как вариант. В голове начал созревать план: притвориться больной и он сам придет ко мне, пока я буду лежать в кровати, а когда Осаму уйдет– я… а что дальше? Больничку я не смогу вызвать– упекут в психушку. Аика вряд ли ответит, а больше никого я не знаю… разве что… Йосано! Но если просить её о помощи, то вскроется, что я не совсем мальчик! Черт! Это просто безвыходная ситуация! Ну ладно… придумаю, что делать дальше после ухода Дазая…
А пока…
Я едва смогла подняться на ноги и чуть ли не поползла к кровати чувствуя, как даже от малейшего движения может вновь пойти кровь. А это действительно страшно. Последний раз я настолько сильно себя резала тогда, когда отец умер. Но хоть это страшно и отвратительно, я действительно отвлеклась от предательства моего любимого человека. Как бы ни было больно– это всегда работает. И я никогда не смогу отказаться от самоповреждений. В любом виде: заламывание пальцев, укусы, порезы… я зависима. Будто наркоман на игле. Чуть ли не скуля, я легла на кровать и накрылась одеялом по пояс, закрывая таким образом свои ноги. И я уже было потянулась к телефону, но вспомнила про дверь… Прокручивая у себя в голове момент моего вхождение в дом, я с благодарностью отметила, что не закрыла её, и мне не нужно рисковать, ковыляя до прохода, дабы Дазай мог войти. Я набрала знакомый мне номер, озаглавленный словом «Мумия», и горько усмехнулась, что не так уж и сильно от него отличаюсь.

— Да? — Послышался голос Осаму на той стороне трубки, — Ты уже идешь?
— Эм… ну как сказать… — Я бросила взгляд на одеяло, под которым были мои израненные ноги. — У меня очень сильно болит голова… Не можешь ли ты прийти?
— Да, конечно, без проблем! — На той стороне сразу же бросили трубку.
— Черт… — Прошептала я, закрыв лицо руками. — Лгунья…

Эти несколько минут казались мне целой вечностью, сердце стучало в висках от того, что нужно будет изображать, что я сейчас не мучаюсь от боли. По крайней мере есть, на что частично её списать. Послышался стук дверь и на моё «открыто» дернулась ручка и на пороге появился Дазай. Был уже вечер, а значит нет нужды носить слишком официальную одежду, так что парень был в самой простой футболке и шортах. Лето же в конце концов. И что сразу мне бросалось в глаза– он не скрывал свои бинты, вероятно воспринимая это как естественную часть себя. Ту часть, которую я не могу принять в себе. Осаму приветливо мне улыбнулся, сжимая в руках целую охапку разных средств медицины. От самых банальных бинтов, до каких-то мазей и таблеток.

— Смотрю ты тут совсем помираешь? — Парень усмехнулся, — Твой чудо-доктор пришел!

Дазай свалил все медикаменты на ближайшую тумбочку и вытянул ладонь, дабы я положила на неё свою руку. Но когда я её протянула, Осаму не взял меня за кисть для того, чтобы было удобнее осматривать порезы, а сплел наши пальцы.
— Ну как ты здесь? Как день прошел? — Почему-то его улыбка казалась мне слишком нервной и натянутой, а в голосе не было того тепла, что было утром.

— В принципе неплохо… — Соврала я, отводя взгляд, но при этом руку не убирая.
— Хорошо… — Парень на минуту встал и вышел на кухню, чтобы вернуться со стаканом воды.

— Выпей… это таблетки от головы, — Вновь эта непринужденная улыбка. Я кивнула и благополучно запила пилюлю водой. Затем Дазай всё же перехватил кисть моей правой руки и принялся аккуратно разматывать ранее забинтованную конечность. Осаму делал это медленно, с максимальной осторожностью, будто я настолько хрупкая, что малейшее лишнее движение может меня расколоть и разрушить. И когда ткань была наконец снята, он внимательно начал рассматривать порезы, будто ища в них ответ на загадку: «почему». Но всё, что он мог видеть– это изрезанное мясо, покрытое черной коркой.

— Мерзость, да? — Случайно вслух спросила я. На это Дазай мне ничего не ответил, лишь склонился и поцеловал один из моих шрамов. Я резко отдёрнула руку, ощутив отвратительную боль от этого.

— Ты что делаешь?! — Воскликнула я, прижимая руку к груди, но недостаточно плотно, чтобы испачкать рубашку.

— Это мой ответ. — С искренним изумлением уставился на меня Осаму, — Я разве что-то сделал не так? — Так по-детски его лицо вытянулось в удивлении, будто он действительно не понял, что сделал.

— Нет… ничего… — Я покачала головой и вернула кисть в его ладонь. Дальше я и Дазай не проронили и слова. Сначала шла перекись из-за которых из ран всё еще сочилась белая пена. Тут уж ничего не поделаешь– заражение уже попало в кожу. Затем шла непонятная мазь, которую он наносил в основном на старые порезы и шрамы, и я невольно вздрагивала от контраста холодного и горячего. Руки Осаму были тёплыми, в то время как этот крем– ледяной. Следом пошли специальные, непонятные мне огромные пластыри, которые с внутренней стороны были смазаны какой-то белой субстанцией. Также в этом недо-пластыре имелись дырочки, чтобы кожа могла дышать. И уж потом, после всего этого, были бинты, который он снова с особой нежностью и аккуратностью наматывал вокруг моего предплечья.
— Не туго? — Спросил парень, завязывая бантик. Я покачала головой стиснув зубы от боли в правой ноге. — Точно? — Переспросил Осаму, видимо заметив мою реакцию.

— Голова просто болит… сильно… — Прошептала я, массируя для вида виски. — Не знаю отчего… возможно сегодня перенервничала.

— Действительно… — Дазай загадочно хмыкнул. Приступив ко второй руке, парень проделал всё то же самое. И в это время между нами царило молчание, но также и какой-то покой. И всё было бы замечательно, если б просто не адская боль в ноге, от которой я даже чуть вспотела. И я на сто процентов уверенна, что Осаму это заметил, но почему-то виду не подал. Пока он заканчивал бинтовать левую руку, я вдруг почувствовала ужасную сонливость. До последнего борясь с ней, я не заметила, как провалилась в сон.

…

POV: Дазай Осаму

Когда я заканчивал со второй рукой я точно уловил момент, когда девушку начало клонить в сон. И под самый конец она всё-таки уронила свою голову на подушку полностью расслабившись. И не проснется она ещё долго. Снотворное, которое я дал ей выпить, сработало просто идеально. У меня было много вариантов, как подмешать его, но не думал, что всё окажется настолько просто, что меня, безусловно радует, ведь всё выглядело максимально естественно и я уж точно вне подозрений. Завтра утром девушка проснется и совершенно ничего не заметит так и продолжая жить, пока я не посещу её в следующий раз, а затем еще и еще. Я уже успел тысячу раз пожалеть о том, что тогда не воспользовался моментом. Эти мысли рвали меня на части ночью, но я заставлял себя сидеть на стуле и просто смотреть на неё, пока голова рисовала самые разные картины, от которых мурашки шли по коже. Главное то, что я стал с ней еще ближе и в один момент просто заставлю ее влюбиться в меня. В меня, а не в этого чертового урода.

Помню, как я просто стоял и смотрел, как это животное прикасается к её губам своими. Как пытался взять ее за подбородок и притянуть к себе ближе. Сделал то, на что не имеет права. Этот мерзкий червяк. Этот биомусор. Не помню, когда в последний раз испытывал такую жажду убить кого-то. И не просто убить: мне хотелось бы наблюдать за его страданиями, медленными и мучительными. Думаю, я был бы первым добровольцем, кто бы его пытал самолично. А я ведь умею. Ни один заложник не смог промолчать на моих пытках, а этому то и говорить ничего не нужно. Банальные познания в анатомии дают мне полную власть над тем, кто посмел перейти мне дорогу. Еще тогда, в кафе, я подумывал о его убийстве. Но тогда было бы невозможно раскрыть перед Кацу его истинное лицо. Но он хороший песик– сделал всё почти сам. Мне лишь оставалось вскрыть его алчность, убив его дорогого дядю. И всё тут же полезло наружу. Как же забавно. Я бы многое отдал за то, чтобы послушать бредни, которые он наговорил девушке своим поганым ртом. Но я был слишком далеко, лишь тихо наблюдая. Меня пожирала ярость и ненависть, когда я увидел очередные слёзы на её глазах. Что же он такое ей сказал? Что? Но сейчас, в этот момент, это не так важно…
Я бросил взгляд на определённо точно уснувшую девушку и невольно ухмыльнулся. Что-то внутри меня хотело, чтобы я просто развернулся и ушел. Но это «что-то» было настолько маленьким, по сравнению с невероятным грешным желанием сделать всё, что хочу. Я еще при входе в квартиру заметил, что она ведет себя странно, но решил не заострять на этом внимание, дабы не спугнуть Кацу. Кто вообще забирается в кровать в рубашке? Но и это мне, в некотором роде на руку– проще расстегнуть пуговицы, чем снять свитер, или футболку. От мысли, что при мне она может носить вещи с короткими рукавами, по телу пробежала приятная дрожь. Только при мне и только для меня. Не фантастика ли это? Стараясь растянуть момент наслаждения, я всё же приступил к действиям, будучи не в силах просто сидеть и смотреть на неё вновь. И первое, что я сделал– это накрыл ее губы своими. Я слегка придерживал Кацу за подбородок, дабы углубить поцелуй. От мысли, что её губ касался другой моя жажда уст девушки только восполнялась. Хотелось делать это бесконечно и жадно, будто глоток воды в пустыне. Проводя языком вдоль ряда её зубов, я чувствовал, как моё тело слегка подрагивает от возбуждения. Но я не мог останавливаться на этом, так что я стал медленно спускаться поцелуями от шеи до ключиц, целуя каждую, желая оставлять багровые засосы. От них ещё ниже, параллельно растягивая рубашку и когда я наткнулся на утяжку, невольно замер. Как же ей, наверное, трудно дышать, раз она даже спит в этом…
Так почему бы мне не помочь? Я запустил руки ей за спину, чуть приподнимая, чтобы можно было удобно снять эластичный бинт и тогда понял, что просто рядом стоять уже неудобно. И поспешил залезть на её кровать, поставив две руки поодаль от её головы, так, что она лежала между ними, как и моё колено между её ногами. И когда утяжка окончательно улетела в сторону, передо мной предстала грудь Кацу. Она не была большая, но, когда ладони накрыли её, я буквально словил экстаз от того, как она идеально помещается у меня в руках. Я продолжил вести дорожку из поцелуев, расстегивая рубашку девушки и когда я дошел до пупка обнаружил, что на Кацу нет ни штанов, ни брюк. Если она разделась перед тем, как лечь в кровать, то почему не переодела рубашку? Я отполз в сторону, дабы откинуть одеяло и посмотреть на прекрасные ноги Кацу…

— О нет… — Прошептал я несмотря на то, что если бы я говорил громко– она бы всё равно не проснулась, — Моя девочка… за что ты так с собой…

Перед моими глазами предстала ужасающая картина: полотенце, пропитанное кровью, сверху неуклюже обмотанное бинтами.

— Это же всё из-за него да? — Я вновь вернулся к личику Кацу, положив свою ладонь на её щеку, — Из-за этого животного, верно?

Меня начала переполнять ярость такой силы, что я неосознанно начал сжимать челюсть. Но вновь окинув взглядом девушку, я глубоко выдохнул и просто крепко обнял это бренное тело.

— Не волнуйся моя девочка… Он поплатится за это… — Наклонившись к её уху я прошептал, — И далеко не один раз…

После чего я начал покрывать поцелуями каждый миллиметр тела, будто бы пытаясь этим залечить ее многочисленные раны, которые так жгли моё сердце. И вновь мои руки нашли грудь девушки, которая так красиво вздымалась от каждого вздоха Кацу, меня увлекли её проглядывающиеся ребра, это было так женственно и так прекрасно…
Наклонившись, я поцеловал правый ореол ее соска наблюдая, как он превращается в горошину. Больше сдерживаться я не мог, но сразу осадил себя мыслью: «Я хочу, чтобы в наш первый раз она была в сознании». Ублажая себя, продолжал целовать это прекрасное тело, будто мысленно отнимая его у Тошибано. Показывая, что оно моё, и только моё. Что ни одна шваль не имеет права касаться его. Я получал невероятное наслаждение от ее приоткрытых губ, узких плеч, идеальной груди и белой, словно мрамор кожи. Кацу казалась мне идеалом, ангелом воплоти. Моим ангелом.

…

Я аккуратно обрабатывал рубец на ноге у девушки, время было уже приблизительно пять утра, но она до сих пор крепко спит и будет спать еще несколько часов. В голову не лезли идеи, как ей помочь так, чтобы она не заметила. Как залечить ее рану? Как сделать так, чтобы она снова могла ходить? В Голове что-то прошептало: а нужно ли это? Зачем ей куда-то ходить, если она рядом с тем, кто в ней действительно нуждается? Пусть девушка будет рядом. Всегда. Не может ходить– значит не может уйти. А я в свою очередь каждый вечер буду приходить «обрабатывать порезы». Я готов на всё, чтобы оставить её рядом.