Лгунья

И вновь она заходит с этим хладнокровием. Так, будто вчера вообще ничего не произошло. Так, словно не била меня кулаком в грудь от собственной боли. И так, словно она не кромсает свои руки. Помню, как вчера закатал её рукава и обнаружил пропитанные кровью бинты, из чего легко можно сделать вывод– это свежие порезы. Меня охватило странное, неведомое мне чувство. Неужели это из-за меня? Стал ли я той самой последней каплей? Возможно. Что-то внутри меня говорило: ей плохо, ты обязан спасти её. Но никому я ничего не обязан, с каких пор мне вообще не плевать на кого-то? Кто она вообще такая, что заставляет меня волноваться? Всего лишь девушка с поломанным прошлым и погрязшая в собственной лжи. И что же я почувствую, если она вдруг пропадет?

Нет… этого нельзя допустить. Так кого же я вижу в ней? Почему мне кажется, что я знаком с ней не одну вечность? Столько вопросов роится в моей голове, но я не знаю на них ответа. И это раздражает. Мне нужно больше её в своей жизни, чтобы наконец обрести истину. Хочется задавать ей бесконечную серию вопросов, на которые бы она с охотой отвечала. Но ей плевать на меня. Я ей никто. И это буквально выводит меня из себя. Она вроде бы так близко, но я не могу её получить. В голове рождаются безумные варианты того, какими методами можно осуществить желаемое. Это же ради её счастья верно? Ради неё? Или же это просто мой бесконечный эгоизм, который пытается просто удержать рядом с собой желаемое. Меня разрывает два я, один из которых толкает на безумства, но при этом имеет холодный расчет. А другой голос разума, который при этом имеет что-то человеческое. И знаешь, что, Кацу? Первый явно побеждает. Меня вывело из раздумий её лицо, которое резко оказалось так доступно близко, и сладкие губы прошептали: спасибо. А я лишь сделал то, что советовали стереотипы о том, как понравится девушке. И неужели её сердце действительно так легко добиться, если следовать этим банальным инструкциям. По крайней мере тот клоун смог. Что он для этого сделал? Ко мне приходит осознание, что жизнь настолько часто её била, что даже малейшие знаки внимания в её сторону вызывают положительный эффект. Словно собака, которую на протяжении всей жизни избивал хозяин и какой-то прохожий протянул ей дольку колбасы. Но есть одно «но» — она всё еще дочь убийцы моего друга. Всё еще его отродье, которое готово мстить. Но почему же она так похожа на Одасаку, а не на своего отца? Может ли быть так, что я просто проецирую образ своего друга на Кацу и нахожу в этом отдушину. Тогда это многое бы объяснило, но есть небольшая проблемка– некоторые черты её характера противоположны Сакуноске. Когда я только узнал об факте её родства мне хотелось просто достать пистолет и в этот же момент выстрелить ей в голову и закончить этот гнилой род. Но что-то не дало мне это сделать. Но «что» для меня до сих пор остается загадкой. Я смерил взглядом девушку в поисках ответа: где я, черт возьми, её уже видел. Казалось, что мне стерли память, не иначе, ибо невозможно это как-то оправдать. Насколько давно была наша встреча? Год? Может два? А может однажды я просто прошел мимо Кацу так и не обратив на неё внимание. Готов вечно наблюдать за её увлеченным и сосредоточенным лицом, с которым она выдвигает свои догадки. Порой мне кажется, что все вокруг слепые, раз не замечают всей её женственности. И позволяет она это замечать только при этом маленьком сосунке Аки. Вспоминаю нашу первую встречу… Отец Тошибано был владельцем кораблей, через которые переправлялось всё оружие для мафии. Тонны железа приходили в порт, увеличивая боевую мощь Портовой мафии. И всё так хорошо пошло после смерти первого босса, убитого Мори. Помнится, что у них был заключен контракт на кругленькую сумму, но уговорить Тошибано старшего выпало именно мне, так как я был достаточно убедителен несмотря на то, что молод. На тот момент мне было шестнадцать лет, в то время как Аки семнадцать, но я запомнил его надменную физиономию при виде меня и то, с каким презрением и насмешкой он смотрел. Мальчик считал, что если он старше на год– то уже поведал гораздо больше, чем я. Вот ведь идиот. И как в такого вообще можно влюбиться? Я запомнил лишь то, что он неплохо играет в шахматы и тонко и хорошо вертит своего дядю вокруг своей персоны. Манипулятор, избалованный мальчишка или просто одним словом– Аки. И я бы благополучно забыл о нем, если б в один день не увидел его довольное лицо рядом с Кацу, когда он трепал её волосы. Никогда не воспринимая Тошибано всерьёз впервые почувствовал дух соперничества рядом с ним, но я сильно проигрывал ему. Потому что он знает, кто такая Кацу, а я нет. Потому что у него её сердце, а у меня нет. И наконец, потому что у него больше опыта в общении с девушкой, чем у меня. Ну сейчас не об этом…
Я внимательно осматривал дом в поисках ответа на загадку. Но был в легком напряжении, так как знал, что похититель в курсе и про меня. Точнее, знает, что я нашел записку вместо неё и если это всплывёт наружу– то будут большие проблемы.

Мой взгляд зацепился за фотографию, где девушка стояла с венком на голове смеясь, и обнимая, насколько я понял, Рэйа. Интересно, есть ли еще в этом доме фотографии Кацу? А если и есть, то я бы хотел заполучить хотя бы одну…
Обойдя детскую комнату и не найдя ничего подозрительного, я выглянул в окно и увидел, как девушка роется в розах, выискивая хоть малейшую зацепку. Мне захотелось посмотреть на это поближе, и я спустился вниз. Но стоило мне подойти, как Кацу столкнулась со мной резко разворачиваясь, держа в руках желанную записку и, судя по её лицу, она её не просто напугала, а вновь ввела в то паническое состояние. Опустив взгляд, я вновь столкнулся с одной из её вредных привычек– выгибание пальцев в обратную сторону, тем самым принося себе вред. Это можно описать одним словом– селфхарм. Я не мог ей позволить больше наносить себе вред, так что, зная, что она собирается делать в таком состоянии, быстрыми шагами направился за ней. Дверь в ванную была захлопнута, но так как я уже осматривал эту комнату– замок был элементарный, простой крючок, который можно поддеть той же зубочисткой, что я, собственно, и сделал. И стоило мне открыть дверь я застал ужасающую картину. Порезы на руках были настолько глубокие, что виднелись жировые ткани, они покрылись черной коркой и судя по покраснению вокруг– плохо дезинфицированы. Я впервые мог увидеть ее руки полностью и не было и сантиметра, где бы не был шрам или порез. Также были видны и относительно старые раны– взбухшие и принявшие розовый оттенок, словно их нанесли несколько месяцев назад. Рука, которой она продолжала наносить себе боль, дрожала, а глаза в панике уставились на меня. В её взгляде столько страха и отчаяния, будто сейчас на нее направлен пистолет. Было видно, как медленно её мир секретов рушится, открывая мне всё более и более ужасные подробности. Еще сегодня ночью я всё понял, но просто не мог принять, что такая как Кацу занимается этим. Но затем всё начало вставать на свои места: таблетки, вечно дрожащие руки, заломаные пальцы и панические атаки. Было очевидно, что она имеет ментальные проблемы, но не думал, что это дойдет до такого. Я так и застыл на месте не в силах отвести взгляд от девушки, которая лихорадочно пыталась натянуть рукава рубашки вниз, но из-за порезов и отсутствия бинтов, которые размотанные лежали рядом, это вероятно наносило просто адскую боль. Она смотрела на меня глазами, полными страха. По ее щекам начали катиться слезы.

— Нет-нет-нет… — Шептала она, оседая на колени и обнимая себя руками, пытаясь найти защиту и одновременно эмоционально спрятаться. Оглядевшись по сторонам, я вошел и защелкнул за собой замок.
— Дай мне свои руки, — Прошептал я, понимая, насколько девушка не хочет, чтобы об этом знали. — Пожалуйста…

— Нет! — Сквозь зубы ответила Кацу, — Уходи… — Я видел, как её тело подрагивает от всхлипов. — Почему ты?! Почему именно ты застаёшь меня, когда мне плохо?! — Со злостью в голосе прошептала она, — Хватит, прошу прекрати… не лезь ко мне в голову…

Вместо слов я попытался аккуратно вытянуть ее руку и только сейчас заметил, что мои пальцы слегка подрагивают от волнения. Сердце рвалось будто на пополам от того, что сейчас видел. Я не раз представлял, как прохожусь поцелуями по её рукам и ногам, оставляя ярко-алые засосы. Но не мог позволить сделать это, из-за страха, что Кацу проснется. А сейчас я вижу это зрелище и будто собаки рвут меня на части от того, что это частично по моей вине. Мне хотелось попросить, чтобы она обхватила руками мою шею и задушила. Я бы хотел поцеловать каждый её шрам или порез, но мог лишь смотреть и мучиться от того, что не имею права её касаться. Сейчас я жалел, что сдержался тогда. Что не разрешил себе прикоснуться к её ранам, возможно слизать её кровь, дотронуться до неё языком…

И эти мысли сводили меня с ума, разжигая внутри очередное бессилие. Я могу бороться, но я уже проиграл. Я все же вытянул её окровавленную руку перед собой, дабы полностью рассмотреть масштаб проблем. Который был достаточно большим… Вероятно, она вчера не успела из-за моего прихода толком обработать раны, так что просто намотала сверху бинт, который вероятно очень больно было несколько минут назад отдирать от порезов. От этой мысли я прикусил нижнюю губу и нахмурился, думая, что с этим сейчас можно сделать. Я поднялся с колен и принялся искать по шкафчикам ватные диски и перекись, самый минимальный набор для оказания помощи в таких ситуациях. Если бы Кацу была сейчас у меня дома, то несомненно оказал куда лучшую первую помощь. А был бы я рядом тогда, несомненно, смог бы зашить рану. Если бы…

Девушка молчала, лишь тихо всхлипывала, сжимаясь в комочек. Найдя то, что мне нужно я вновь сел на колени рядом с ней. Я не знал, что сказать, да и нужно ли это сейчас? Единственное, чего я сейчас желал– это позаботиться о Кацу и в очередной раз дать понять, что я друг, а не враг. Что меня можно допускать к себе. Что теперь и я знаю её секрет. Только я. И только мне она будет доверять. Я снова аккуратно вытянул её руку вперёд принявшись обрабатывать порезы. Когда перекись капала на раны, от них исходила белая пена, говорящая о том, что микробы уже успели попасть в рубец. Возможно, если бы я не нашел это раньше, были бы гораздо большие проблемы. Я сосредоточенно следил за каждой реакцией тела Кацу. Когда она слегка отдергивала руку, кусала нижнюю губу или вздрагивала от боли. Просто упивался моментом нахождения с ней рядом, наедине, когда она предоставлена лишь мне. А её блестящие от слез серые, словно громовое небо глаза, казались мне бездонными.

— Не туго? — Спросил я, затягивая бинтами правую руку. Она покачала головой. И я перешел к левой. Всё это воспринималось как немой разговор, между нами, лишь по ее глазам я мог понять, когда ей больно, когда нет и когда её сердце успокаивается. Был готов вечно наблюдать за этой картиной и вечно залечивать всякую её рану.

В этот момент я осознал, что сделаю всё, чтобы вечно смотреть на неё.