Follower

«Звездный шрам на моем сердце горит, пульсирует и светится, но этот свет видишь только лишь ты, замечаешь его отблески в моих глазах, когда я смотрю на тебя. Но эта боль мне нравится: смешиваясь с нежностью, она превращается в страсть.

Я не думала, что моя грудь способна вместить в себе столько эмоций и ощущений. Я чувствую себя палитрой, в которой смешиваются разные цвета. От венецианского пурпурного до изумрудного. От кобальта синего до тицианового. От кадмия желтого до фиолетового. И когда все эти цвета смешиваются, когда эти чувства переплетаются между собой, когда все соединяется. Наверное, это любовь.

Мне нравится, что дома столько цветов, и я согласна, чтобы они наблюдали за мной; я верю, что цветы – твои глаза. Я готова прощать тебе твои недостатки, я готова узнавать тебя заново каждый день, я готова. Я так сильно люблю тебя. Так сильно, что под моей кожей оживает бирюзовое холодное море, а в сердце расцветают красные маки. Так, что готова даже принять смерть от твоих рук. Лишь обещай мне быть нежным и осторожным...»

Я откладываю ручку в сторону и провожу пальцем по тонким гладким страницам, ощущая подушечками пальцев легкую, почти незаметную выпуклость букв.
Я люблю писать. Долгое время я не держала кисти и карандаши, но ручки всегда были со мной, став моей слабостью. Я с удовольствием пишу лекции и записываю в дневник свои мысли и делаю зарисовки. Когда в моей жизни появился Поклонник, я перестала открывать дневник – страх не давал мне это сделать. Но сегодня мне хочется рассказать ему о своих чувствах, и я с удовольствием вывожу каждую букву.
Я люблю Джейдена. Кому-то это покажется настоящим безумием, но я не в силах совладать со своими чувствами.

Когда мы рядом, нас тянет друг к другу с непреодолимой силой. И я не хочу ей сопротивляться. Думая о нем, я рисую в дневнике розы, ирисы и васильки. А потом словно в трансе рисую девушку. Когда я прихожу в себя, то роняю ручку. У этой девушки отвратительное лицо со звериным оскалом.

Демон. Он хохочет. Я спешно обвожу девушку и заключаю в круг. В детстве я часто делала так, когда, рисуя людей, понимала, что их лица выглядят словно морды, и чтобы защититься от них, чтобы не дать вылезти из листа, я очерчивала вокруг них защитные круги.

«Ты не покинешь моей головы, демон», – говорю ему я.

«А ты никогда не узнаешь правды», – говорит демон моим голосом и снова смеется.

Скоро все поменяется.

Джей приезжает за мной ранним утром, таким ранним, что кажется, будто на улице еще ночь. Он выглядит невыспавшимся, лицо его осунулось, а глаза безумно уставшие, но я не задаю вопросов – понимаю, что не стоит этого делать. По крайней мере сейчас.
У него разбиты костяшки на правой руке – я сразу замечаю это и спрашиваю осторожно:

– Что случилось?

Хосслер отвечает, что ничего, но я понимаю, что это ложь.

– Ты бил по стене? – говорю я, беру его руку в свою и дую на раны.

Его руки слегка подрагивают. Меня это пугает.

– Даже если и так, то что? – недовольно спрашивает он.

– Не причиняй себе боль, – тихо прошу я.-Если тебе тяжело – кричи. Но только не бей себя.

Кажется, он видит в моих глазах что-то такое, отчего усмешка, появившаяся на его губах, исчезает. И он медленно мне кивает: не будет.

– Это ведь как те шрамы, – замечаю я едва слышно. – Ты же сам нанес себе эти порезы?

Он потрясенно на меня смотрит. «Как?» – читается в его глазах.

– Я долго думала над этим, – признаюсь я.- Никак не выходило из головы. Ты не их тех людей, которые подпустят врага так близко. И не станут ничего делать, пока их полосуют ножом. Слабый довод, да, согласна. Но я уверена в своей правоте.

– Ты действительно права. Иногда ты все-таки умеешь читать людей, признаю. Это было после двойных похорон, и я надрался, как свинья, – признается Джейден. – Слетел с катушек.

Я обнимаю его – ну как я могу не сделать этого? Как? Почему-то он не сразу обнимает меня в ответ. Не знаю, что с ним сегодня. И почему он не говорит мне, что случилось. Если честно, я безумно рада, что он рядом со мной. И дело не в том, что я соскучилась по нему, хотя мы только-только расстались. Дело в том, что я никогда не чувствовала рядом крепкого плеча, на которое можно было опереться, а сейчас, впервые в жизни, я понимала, каково это, когда рядом надежный человек. Мой парень. Я называю его волчонком, целую на светофорах, глажу по волосам мои руки так и тянутся к нему. Его ладонь изредка ложится на мое колено – сегодня я в юбке.

Мы едем в аэропорт, и я вся в предвкушении – так соскучилась по своей маме.

– Ты ни разу не назвал меня принцессой, – капризно говорю я, когда мы выходим на улицу.

Холодно, и дует ветер, несущий стужу.

– А нужно? Я ведь не принц, а злобный волк,-откликается Хосслер.

– Я люблю своего злобного волка, – смеюсь я и тянусь за поцелуем, но не получаю его.

Мы идем встречать маму. Ждем посадку, стоя на перроне. Он вот-вот прибудет, и я то и дело смотрю на часы и на рельсы, освещенные фонарями. Еще немножко, еще совсем чуть-чуть, и я увижу ее! Познакомлю со своим поклонником... Интересно, он понравится ей? Я надеюсь, что да.

– Если бы тебе предложили заплатить за успех счастьем близкого человека, что бы ты сделала?-спрашивает вдруг он.

Я удивленно на него смотрю – он умеет поражать.

– Какой странный вопрос. Почему ты спрашиваешь об этом?

– Интересно твое мнение. Если бы тебе сделали предложение – ты станешь одной из самых известных художниц в обмен на то, чтобы подложить наркотики Мишель, что бы ты сделала? При условии, что ее бы посадили, а про тебя не узнали.

– Вопрос из разряда абсолютно глупых. Это как тот твой вопрос про душу – продала ли бы я ее.

– Так что бы ты сделала? – не успокаивается Джейден.

– Послала бы людей, которые это предлагают. Далеко и надолго. А что бы сделал ты? – спрашиваю я, видя, что посадка началась.

– Я? – задумывается Хосслер и вдруг улыбается.- Предложил бы ему выбрать: в лицо или под дых.

– Ударить? – смеюсь я, и он тоже смеется, но как-то странно, нервно.
Приближается поезд, и мы наконец встречаем мою маму. Джейден помогает ей с сумками, а я обнимаю. Она немного поправилась – больше нет той болезненной худобы, она загорела, и кажется даже, что похорошела. Море определенно пошло ей на пользу. Ей и ее легким. Мама гладит меня по волосам, разглядывая мое лицо, и улыбается. А я улыбаюсь в ответ. Кажется, она пахнет рассветами.

– Все хорошо, Веточка? – спрашивает она. – Ты так похудела... Наверное, совсем ничего не ела?

– Ну что ты, мама, – смеюсь я. – Жрала как конь! Джейден, подтверди!

– Как пони, – отвечает он.

– Это Джейден, – спохватываюсь я. – Мой парень... А это моя мама,Кортни.

– Я столько о вас слышала, – говорит мама Хосслеру, с улыбкой разглядывая его. – Очень рада с вами наконец познакомиться.

– Надеюсь, она говорила не только плохое?- спрашивает он.

– Ну, что вы, что вы, – отвечает мама. – Веточка рассказывала, какой вы красивый и смелый.

– Мама! – возмущаюсь я. – Не было такого!

– Даже так? – деланно улыбается Джейден.- Обычно Ангелина дает мне понять, что я страшный.

– Дочка, – укоризненно смотрит на меня мама.

– Такого тоже не было! – кричу я, а они смеются.

Мы идем к машине. Я и мама садимся сзади и всю дорогу болтаем. Она рассказывает о море, о тете Тане и ее семье, о чистом воздухе, а потом расспрашивает о чем-то Джея. Всю дорогу я еду с улыбкой. Со мной рядом два близких человека, не хватает только Мишель. Пусть круг моего общения узок, зато люди у меня самые-самые.

Мама затаскивает Хосслера в гости, хотя тот хочет уйти.

– Нет, останься, – прошу его я. – Я полночи стряпала наполеон, ты обязан его попробовать!

Мы сидим на кухне втроем целый час. Джейден очень любезен с мамой и, кажется, нравится ей. Когда он все-таки уходит, она пытается всучить ему контейнер с несколькими кусками торта, что приводит его в замешательство. Кажется, с таким он раньше не сталкивался. Контейнеры ему приходится взять – мама умеет уговаривать.

– Рада, что моя дочь выбрала вас, – говорит мама перед его уходом. – Надеюсь, пока вы рядом, защитите ее.

Джейден только кивает и прощается.

– Такой одинокий, – говорит мама, когда мы остаемся вдвоем. – Ты его береги, ладно, Веточка?

– Сберегу, – обещаю я и снова вспоминаю Габриэля.

Пауки, что засели под моей тонкой кожей, начинают шевелиться. Я чувствую, что эта встреча произошла неспроста. Он чего-то хочет. Он хочет меня сломать. Я засыпаю, и мысли мои скачут от Джейдена к Габриэлю. Мне снова снится странный сон, где я вновь ребенок.

В просторной комнате светло и тепло. За приоткрытым окном солнце золотит зелень, дует свежий летний ветерок. Я с ногами сижу в желтом кресле с деревянными подлокотниками и дую губы. Мне не дали поиграть с детьми на улице и заставили прийти домой.
Мама – другая мама, с кудрявыми волосами – отчитывает меня.

– Ты не должна больше с ним играть, дочка. Он плохой мальчик.

– Почему? – спрашиваю я. – Он знаешь какой веселый!

– Этот мальчик ударил твоего старшего брата,- твердо говорит она.

– Но это он начал, мам! – спорю я. – Валя ударил брата того мальчика! Подошел и дал камнем по голове! Он плакал! А потом пришел его старший брат и ударил Валю.

Мама хмурится.

– Ты не врешь? – спрашивает она.

Я мотаю головой из стороны в сторону. Мама вздыхает. Кажется, ей надоели бесконечные детские разборки.

– Валентин! – повышает она голос. – Валентин, подойди сюда!

На пороге появляется худой невысокий мальчик со светлыми волосами и острыми коленками. Тонкое лицо испуганно, на щеке ссадина, губа разбита.

– Валентин, присядь, – приглашает его мама на соседнее кресло, и он, ссутулив плечи, идет и садится.

– Ты ударил того мальчика? – спрашивает она.

Он опускает голову, сжав ладони между коленками.

– Валентин, скажи правду, – просит мама. Я же все равно узнаю ее.

Брат поднимает на нее ангельские заплаканные глаза.

– Да, – шелестит он.
Мама хмурится:

– Из-за чего?

– Он меня обозвал.

– Не ври! – кричу я. – Не обзывал! Мы вместе играли!

– Ты можешь идти, – говорит мне мама и смотрит на старшего брата. – А ты, пожалуйста, останься.

– Ночью к тебе придет монстр, – шепчет он мне, пока мама отвечает на звонок папы. – Он наказывает плохих девочек.

Я иду к двери, оглядываюсь и вижу, как он на меня смотрит – с такой ненавистью, что пробирает дрожь. Я не люблю своего старшего брата. Я боюсь его. Потому что он знает монстра.

Мама проводит с Валентином долгую разъяснительную беседу о том, что нельзя бить других детей. Потом она уезжает вместе с папой в аптеку, а я остаюсь дома и кручусь около приходящей домработницы. Не поднимаюсь на второй этаж.

На этом мой сон заканчивается, но я не просыпаюсь – просто падаю сквозь пространство и время туда, где ничего не существует.

«Ночью к тебе придет монстр». «Ночью к тебе придет...»

Я слышу, как плачет ребенок.

Просыпаюсь и тоже плачу. Я проклята. Я думала, что ненавижу цветы, но я ненавижу себя.

______________________________

Знали бы вы причину его холода, точнее о чем он так часто думает..

У меня есть предположение что ватпад решает выкрадывать части в своём порядке, потому что это глава вылощилась между двумя прошлыми.. надеюсь это у меня баг, а не все решили устроить микс