сквозь осень и тайны

   Я проснулась от собственного крика. Точнее, сначала мне показалось, что это крик, но потом я поняла — это был хрип, сорвавшийся из горла, когда во сне я снова почувствовала металл у кожи. Нож. Ледяной и слишком реальный, будто он всё ещё был там, вдавливался, оставляя невидимый след.

Я судорожно вдохнула, задыхаясь от страха, и резко села. Лоб покрылся потом, волосы прилипли к вискам, сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться наружу.

— Вика… — тихий голос рядом заставил меня обернуться.

Дима сидел в кресле у дивана. Он не спал. Глаза покрасневшие, под ними тени, но он был здесь, неподвижный, будто камень, который держит на себе весь мир. Его взгляд был прикован ко мне, и в этом взгляде было что-то, что сдерживало меня от полного срыва.

— Ты кричала, — сказал он просто. — Тебе приснилось.

Я обняла себя за плечи, словно хотела сдержать дрожь. Слёзы сами потекли, без разрешения, без сил их остановить.

— Я… я снова видела его, Дим, — всхлипывала я, вжимая ногти в ладони. — Я чувствовала этот нож, он… он был здесь, понимаешь? — я дотронулась до шеи. — Как будто я ещё раз прожила всё это.

Он резко поднялся, подошёл ко мне и сел рядом, не давая мне уйти в себя. Его руки были крепкими, горячими, и он осторожно взял мои ладони, убирая ногти с кожи, чтобы я не поранила себя.

— Слушай, — его голос был твёрдый, но низкий, почти шёпот. — Это был сон. Он не тронул тебя. Я не позволил. И не позволю никогда.

Я подняла взгляд. Его лицо было близко, слишком близко, и на секунду мне стало страшно даже от этого — от интенсивности его взгляда. Он смотрел так, будто мог прожечь меня насквозь.

— Ты не понимаешь… — я качнула головой. — Я думала, что умру. И самое ужасное, Дим… — слёзы срывались быстрее, чем я могла их вытирать, — я думала, что никогда больше тебя не увижу. Что не успею сказать…

Он резко перебил:
— Хватит.

— Что?

— Хватит думать, что ты можешь меня потерять. — Его голос стал жёстким, и в нём мелькнула та самая злость, которую он обычно прятал в себе. — Я не позволю этому случиться. Если нужно будет, я убью любого, кто посмеет к тебе прикоснуться.

Я замерла. Слова были дикие, страшные, но в них не было бравады. Он говорил так, как будто это факт. И от этого внутри всё перевернулось: страх, ужас и какая-то странная, отчаянная нежность.

— Дима… — мой голос дрогнул. — Ты не обязан…

Он резко притянул меня к себе. Его рука легла на затылок, прижимая моё лицо к его груди, и я услышала его сердце. Оно било не меньше моего, тяжело, рвано, но так же — живое.

— Обязан, — сказал он жёстко. — Потому что ты — моя.

Я расплакалась ещё сильнее. Не от страха — от этих слов, от их резкости и в то же время простоты. «Моя». Я всегда считала, что такие фразы звучат пошло или как игра. Но сейчас это было не игрой. Это было обещанием.

Я отстранилась, посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты серьёзно?

Он сжал челюсти. В глазах было столько всего, что я на секунду потеряла дыхание: и злость, и страх, и нежность, и что-то ещё — то, что он, возможно, никогда никому не показывал.

— Ты думаешь, я шучу? — его голос стал ниже, почти рычание. — Ты думаешь, я держал тебя этой ночью, чтобы потом сказать, что это ничего не значит?

Я молчала, не находя слов.

— Вика, — он произнёс моё имя так, что оно прозвучало как клятва, — я не идеален. У меня слишком много дерьма за спиной, слишком много того, что может тебя сломать. Но если ты останешься рядом… если ты согласишься быть со мной по-настоящему… я клянусь, что даже в самой чёрной жопе я буду держать тебя за руку.

Я почувствовала, как сердце будто разорвалось. Это было то, чего я ждала и боялась одновременно.

— Я хочу этого, — прошептала я. — Хочу быть с тобой. Не играя. Не убегая. Просто… с тобой.

Между нами повисла тишина. Только дыхание, только биение сердец. Он провёл рукой по моей щеке, стер слёзы и наклонился ближе.

— Тогда запомни, — сказал он, почти касаясь губами моего уха. — С этой минуты ты — моя девушка. Не «кто-то там рядом», не «возможно». Официально. И мне плевать, кто что думает.

Я улыбнулась сквозь слёзы, и впервые за все эти дни во мне родилось чувство — не страха, не паники, а настоящего тепла.

— А ты мой, — ответила я, уткнувшись ему в плечо. — И пусть весь этот мир катится к чертям, у нас всё равно будет мы.

Он засмеялся коротко, грубо, но в этом смехе было облегчение. Он прижал меня к себе ещё крепче, а потом вдруг тихо сказал:
— Ты даже не представляешь, как я боялся тебя потерять.

Я подняла голову, и наши взгляды встретились. Он наклонился ближе, и между нами не осталось воздуха. Его губы коснулись моих — сначала мягко, почти осторожно, будто он проверял, позволю ли я. Но я уже знала ответ. Я потянулась навстречу, и поцелуй стал глубже, горячее, с той страстью, которая копилась между нами всё это время.

Это был не просто поцелуй. Это было признание. Слияние. Обещание, что, несмотря на ножи, угрозы и тьму вокруг, у нас есть свет.

Когда мы отстранились, я заметила, что он всё ещё дрожит. Но теперь я знала: это не только от злости или усталости. Это было от чувства, которое он не умел прятать.

— Я люблю тебя, — выдохнула я, и это было впервые.

Он замер, потом улыбнулся — едва, но искренне.
— Я тоже, Вика.

И в этот момент я поняла: да, вокруг хаос, нас преследуют тени, мы живём на краю пропасти. Но у нас есть то, что сильнее этого. Мы нашли друг друга.

Он долго молчал, всматриваясь в меня. А потом сказал:
— А я боюсь за тебя. Каждый раз, когда вижу твои слёзы, когда понимаю, что тебя могли… — он резко замолчал, стиснув челюсть. — Я не знаю, что со мной будет, если с тобой что-то случится.

Моё сердце дрогнуло. Я подалась ближе и прижалась к его груди, закрыв глаза.
— Тогда мы будем беречь друг друга, слышишь? Не только ты меня. И я тебя тоже.

Он обнял меня. Его дыхание стало глубже, теплее. И в этой тишине, в его объятиях, я впервые за эти дни почувствовала, что снова могу дышать.

— Знаешь, — вдруг тихо сказал он, — я думал, у меня уже не получится… любить. Что я слишком грязный для этого.

Я подняла голову, заглянула в его глаза.
— А теперь?

Он улыбнулся. Нестандартно для него — мягко, без иронии, без маски.
— А теперь я смотрю на тебя и понимаю: у меня есть причина.

Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Ты умеешь делать так, что мне одновременно хочется плакать и смеяться.

— Хорошо, что только это, — он ухмыльнулся, чуть сильнее прижимая меня. — А то я мог бы добавить и другое.

— Дима! — я толкнула его в плечо, но улыбка не сходила с губ.

Он вдруг замолчал, стал серьёзнее. Провёл ладонью по моей щеке, стер остатки слёз. Его пальцы задержались, тёплые, осторожные.
— Вика… Я знаю, что вокруг полный ад. Но я не хочу терять время. — Он замялся, но продолжил: — Давай попробуем. По-настоящему. Ты и я. Без игр, без «может быть».

Мир будто остановился. Я замерла, сердце ударилось так сильно, что я едва не зажала грудь рукой.
— Ты серьёзно? — прошептала я.

Он кивнул.
— Да. Хочу, чтобы все знали: ты моя девушка. Хочу, чтобы знала ты.

Я закрыла лицо ладонями — слёзы хлынули сами, но это были другие слёзы. Счастливые. Чистые.

— Да, — сказала я сквозь смех и всхлипы. — Да, чёрт возьми!

Он засмеялся вместе со мной, прижал к себе и закружил так, что я чуть не свалилась с дивана. Я визжала, смеялась, и впервые за всё это время наш дом снова наполнился настоящим смехом.

А потом он остановился, прижал меня к себе и тихо прошептал:
— Я люблю тебя.

Я прикусила губу, сердце колотилось так, что казалось, его можно услышать на всю улицу.
— Я тоже люблю тебя, Дим.

Мы снова поцеловались. Долго, мягко, без спешки. И этот поцелуй был уже другим. В нём не было паники, страха или отчаяния. В нём было то, что я так долго ждала — уверенность.

Уверенность, что теперь мы вместе.

И пусть за окнами притаился кошмар, пусть тени не дают покоя — я знала, что у нас есть свет. Наш свет.