Глава 23. Депрессия
Бристоль встретил меня дождём.
Не проливным, не грозовым — мелким, нудным, как фон тоски. Он не лился — он просачивался. В волосы, в воротник пальто, в мысли. Я стояла на перроне, в руках — чемодан, в сердце — пустота.
Я уехала. Не спонтанно. Не под давлением. А как будто... вынужденно. Вынужденной тишиной. Вынужденной слабостью. Вынужденной любовью, в которой больше нельзя было дышать.
Мне выдали стол у окна. Новый офис. Новый отдел. Новый руководитель — вежливый, корректный, безэмоциональный. Никто не знал обо мне ничего. Ни о Лионе. Ни о той ночи. Ни о поцелуях между отчётами. Ни о словах, сказанных на грани.
Я стала «новой девушкой из центрального офиса». Без имени. Без истории.
Сначала я думала: это будет облегчением. Новая страница. Новая глава. Без Дэвида. Без взгляда, от которого сжималось сердце. Без паузы, в которой мы потеряли всё.
Но уже на второй день я поняла: я не уехала. Я просто взяла свою боль с собой.
Утро. Восемь ноль-ноль. Кофе в автомате. Вкус другой. Не такой, как в двадцать седьмом офисе в Лондоне. Люди здесь не здороваются по имени. Говорят «утро» сквозь зубы. Делают вид, что не видят.
А я и не хочу, чтобы видели. Потому что в глазах — отражение. Пустое.
Я сижу перед экраном, но цифры больше не оживают. Графики не радуют. Даже логика, раньше спасавшая от чувств, больше не работает. Как будто внутри всё отключилось. Осталась только оболочка — аккуратная, молчаливая, незаметная.
Вечером я прихожу домой. Маленькая съёмная квартира с серыми стенами и слишком холодным полом. Я бросаю пальто на стул, разуваюсь и... ложусь на диван. Не раздеваясь. Просто — лежу. В полной темноте. Без музыки. Без света. Телефон в руках — и палец автоматически прокручивает экран.
Я не жду от него сообщений. Но всё равно проверяю.
Снова. И снова.
Ничего.
День 35.
Я не злюсь. Я не плачу. Я просто... не чувствую.
Всё стало ровным.
Даже боль.
Как будто она уже внутри крови.
Просто есть. Всегда.
Это депрессия?
В отделе ко мне подошёл старший аналитик. Предложил сходить вместе на кофе — познакомиться ближе, «влиться в команду». Я вежливо отказалась. Сослалась на дедлайн. Он понял. Ушёл. А я осталась сидеть. Смотрела на пустой файл и пыталась вспомнить — как это: смеяться.
Я будто перестала быть собой. Не той Дэйзи, что когда-то боялась допустить ошибку. Не той, что с замиранием сердца читала письма от «Блэк.Д». Не той, что переживала за каждый график. Я — обрывок. Тень.
Мне казалось, я сильная. Независимая. Та, что «никогда не позволит разрушить себя из-за мужчины». А теперь я — именно та. Разрушенная. Изнутри.
В субботу я впервые за всё это время вышла просто пройтись. Без цели. Просто идти.
Бристоль красив. Каменные фасады, антикварные лавки, запах кофе и дождя. Но я шла сквозь него, как через воду. Мимо витрин. Мимо людей.
И вдруг — услышала голос.
Мужчина сзади говорил по телефону. И голос его... был похож. Почти как у него.
Я обернулась резко. Сердце выстрелило.
Но это был не он.
И я поняла — я скучаю. Бесконечно. Отчаянно. Так, что иногда кажется: не дышу.
Я скучаю по нему. По его молчанию. По тому, как он говорил «всё в порядке». По тому, как смотрел, не касаясь. По его страху быть честным. По нашему страху — быть вместе.
День 39.
Я не жду. Я просто помню.
Его голос.
Его ладони.
Его тишину.
И всё, что мы не успели сказать.
Может, он не скучает.
Но я — да.
И от этого больнее всего.
В воскресенье мне позвонила Хлоя. Я удивилась. Она редко звонила — чаще писала. Но тут — голос.
— Дэйзи, я просто... хотела спросить. Ты как?
Я попыталась соврать.
— Нормально. Работаю. Привыкаю.
Она помолчала. А потом сказала:
— Он изменился. С тех пор, как ты уехала.
— В смысле?
— Молчит. Работает, как машина. Холодный. Даже на совещаниях — другой. Не злой. Просто... как будто пустой.
Я не знала, что сказать. Она добавила:
— Он не говорит, но я вижу. Он скучает. Просто не знает, как быть.
Я закрыла глаза. И вдруг — слёзы. Впервые — тёплые.
День 40.
Он не пишет. Но, может, помнит.
А я... ещё жду.
Хоть и не говорю вслух.
Потому что если любовь настоящая — она выживает даже в тишине.