Часть 2. Новые люди.
1943 год. Алма-Ата. От лица Рыси.
Мои размеренные шаги звучат ритмично и тихо. Лужи хлюпают под сапогами, недавно был дождь. Июнь не удался. Он больше похож на слякотную, противную осень, нежели на обещанное сухое и жаркое лето.
Я шла на назначенное братом место, должны увидеться и что-то обсудить, по-крайней мере так пообещал Костя. Вчера он каким-то образом меня нашёл, пока я благополучно ела тушёнку на чьем-то чердаке, и заявил: «Рысь, встречаемся завтра у избы с зелёной крышей. Вечером. Желательно позже.». Зашёл он тогда резко, настолько, что я аж подскочила и подавилась. Кстати, про избу с зелёной крышей, или, как мы называем проще, зелёную избу. Краской там и не пахнет, просто она настолько старая, что вся замшела, и сквозь этот мох не пробраться. Вроде хозяин мёртв.
А про Рысь — теперь это я. Погоняло такое. Слово кличка я на дух не переношу. Клички и кликухи у собак. Про меня рассказать в принципе нечего. Русая, голубоглазая, нос тонкий, губы средние. Девочка как девочка. Волосы люблю собирать в косу, длина до лопаток позволяет. Ресницы длинные. Единственное — маленький рост. 159 в 13 лет. Это не генетика, не болезнь, просто недостаток питательных веществ и витаминов. Мало, видите ли, моему растущему организму яблока и банки тушенки в сутки. Можно подумать я могу это исправить. И рёбра по-уродски торчат.
Погоняло я получила от брата ещё в 41-ом, когда мы с ним работали вместе и только начинали деятельность. На одном из наших ограблений его увезли, не судили даже, сразу на зону, а я в ту ночь убежала. Пока он сидел многое поменялось. Потом вернулся, но вместе мы уже не работали. Вечный союз разделился. Он нашёл себе шайку, я работала одна. Видимся только иногда, пересекаемся редко. Много раз просила присоединиться к ним, а он мне: «Мала ещё», «Расти, дурёха». Бред.
За все время своей работы, если это можно так назвать, я научилась не только в оконца заныривать, стекла снимать и замки заточками выкручивать, а ещё кулаками махать. Девочек в мире сирот значительно меньше, и все стычки, в основном, происходили у меня с пацанами. В этих закоулках отсутствуют все правила и принципы, есть только определенные понятия, при том в каждой банде свои. Кто-то девочек не трогает, а кому-то плевать на пол.
Кот — брат мой, авторитет, но им я никогда не прикрывалась. Все мои проблемы — это мои проблемы, и их я решить в состоянии. А если насмерть забьют — тем и лучше.
Плавая где-то далеко в своих мыслях, я наконец пришла. Не было никого. Либо я опоздала, либо пришла слишком рано.
—Чё так долго? — Тихо, но грубо спросил Кот, появившись внезапно за моей спиной. Я вздрогнула от неожиданности и развернулась к нему.
—Заебал со своими эффектными появлениями... — Недовольно пробормотала я.
—Доросла ты, теперь с нами бегать будешь. — Быстро, коротко, без прелюдии и спокойно. Обсудили, называется. Он сунул руки в карманы. Из темноты повылезали пацаны, четверо.
—Ага, ещё чё? — Я посмотрела на них. —Хлипенькие, к тому же. Смотреть противно. Чё мы ограбить-то сможем?
—У самой кости во все стороны торчат. — Кот фыркнул. —Не досуг в наши дни одной скакать. Это не обсуждается. Или на зону хочешь, рукавицы шить, да картошку копать?
—Куда угодно, только не к тебе! — Вспылила я.
—Не позорься, и меня не позорь. Некоторых нет, с ними потом познакомишься, пока вот. — Он кивнул в сторону ребят.
—Рысь. — Небрежно выплюнула я прозвище. Ситуация безвыходная. Если Чернов решил — не вертись, бессмысленно, будет так, как он сказал.
—Тяпа. — Он протянул руку для рукопожатия. В рубахе, брюках, чёрных и длинных, кепочке из букле (вид ткани), и великоватом ему пиджаке. Все беспризорники сейчас ходили так. Я слабо пожала ему руку, но вот он мою сжал крепко. Чем слабее — тем меньше ты уважаешь человека, и наоборот, крепче — больше.
—Серый. — Опять крепкое рукопожатие.
—Казак. — Снова.
—А чё Казак? — Заинтересованно спросила я.
—Потому что Казаков. — Ответил забавный мальчуган и отошёл, выпуская мою холодную руку.
—Дятел.
Знакомство было окончено, и я сунула отмороженные руки в карманы своих шаровар. Моя белая рубаха была велика и тело не грела от слова совсем. Но гордость и статус сестры авторитета не позволял попросить у кого-либо пиджака или прилюдно жилетки у Кота.
—Погоняла пиздец конечно. — Я вздохнула.
—Не выёживайся. — Осадил Кот. —И матерись поменьше, как сапожник стала, честное слово.
—Мечтай. — Ответила я коротко.
—Ладно, пошли. — Произнёс брат, вздохнув. Все двинулись за ним, когда он стал делать медленные шаги, я в том числе.
Непонятно было куда и зачем, но перечить, чтобы получить хорошую порцию оскорблений и спровоцировать конфликт не очень-то и хотелось. Пацанов мое появление вообще не удивило, и слава Богу. Ненавижу излишнее внимание к своей персоне. Наоборот, всегда хочется скрыться в толпе, стать той самой незаметной серой мышью, которая в конечном итоге станет рысью. Быстрой, хищной, опасной. Сверкнет глазами во мраке...
Ситуация, словно из страшной книжки. На и без того чёрном небе собираются тучи, перекрывая лунный свет полностью, обращая округу в самую настоящую медвежью берлогу, в которой страшно сделать даже тихий, короткий вдох, в которой ты никогда не знаешь, когда перед тобой раскроется красная пасть с красно-жёлтыми, с кусками свежей плоти в щелях зубами. Эта медвежья берлога — Алма-Ата. Зловещая тишина наталкивает на неприятные мысли, все самые страшные россказни ближних всплывают в голове, отдавая телу хорошую порцию мурашек. Все окна закрыты и прикрыты шторами, на дверь — по два замка.
Взору предстал сарай. Небольшой, хлипкий, деревянный. Пробоины на крыше поросли мхом, стены, кажется, сейчас и вовсе развалятся на щепки. Одно из заброшенных зданий. Раньше здесь стояли животные, иногда в сарае держали пшено, картошку в больших и грязных мешках. Он и тогда был плох по своему виду, но с началом войны совсем осточертел, и перетек во власть беспризорников. Здесь, что банды с барыгами, что шайки простые, оставляли в тайничках свои вещи. Кто арбу старым сеном засыпет, кто тушенку меж досок впихнёт... В общем, простая практика. Те, кто работают в одиночку тут не появлялись никогда. Мы, обычно, съедали всё на месте, и оставлять на будущее для товарищей, себя или барыги необходимости не было. А ещё, если не дай Бог встретишься тут с бандой, которая оставляет свою кладку, то драки не избежать. Молись, просто молись чтобы не выкололи глаза и не отрезали язык.
Было очень непривычно и жутко сюда заходить. Внутри облаками вертелся туман и пыль, доски, что на крыше, что стены (пола не было, земля), поскрипывали от ветра на улице. Послышалось тихое фырканье. Я вздрогнула, едва не вскрикнув от таких фокусов.
—Не боись, Рысь, и тут веди себя тише. — Сказал Тяпа, посмотрев на меня.
—Сама разберусь. — Гаркнула я в ответ, продвигаясь за ними вдаль сарая. На что он надеется, если я даже Костю не слушаюсь? Забавный.