Амбивалентность сердца

Взгляд, вместе с непониманием и шоком, прошелся по двум фигурам в гостиной. В тот момент мне было очень трудно соображать, и более того, окончательно понять происходящее. Я мог видеть лишь то, как какой-то другой человек, мужчина которому вероятно было около тридцати лет, весело ворковал с матерью, всячески пытаясь быть ближе к ней, коснуться то кисти руки, то плеча, то бедра, сжав его своими лапищами.

Но ещё более ужасно было видеть, как она отвечала на это, поощряя подобные действия. Весело смеялась, поддаваясь вперёд. Эта картинка стояла перед глазами даже через пять лет, и больше. Я в тот момент лишь по-глупому смотрел на происходящее, не решаясь сказать о своём присутствии, ведь меня явно не ожидали увидеть, отправляя двадцатью минутами раннее в комнату, дабы я не мешался. Именно тогда, стоя в гостиной, я смог наглядно видеть, по какой причине моё присутствие было ненужно. Вспоминая этот момент сейчас, я понимаю, как был наивен. Ведь маленький я вряд ли так просто мог отметить то, как она нарядилась в тот день, и что ее духи ощущались даже в моей комнате.

Я отчетливо запомнил ощущение, когда мне стало нахватать воздуха, хотя я все ещё никак не мог осознать, почему. Боль предательства доходила до меня слишком медленно, хоть и расплачивалась за это со мной двойной агонией и выжженными отпечатками в моей памяти. Наверное, такая реакция была у меня по той простой причине, что не мог понять, почему мать вела себя так с кем-то, кроме отца, который в тот момент был на работе, ничего не подозревая. Но отчетливая злость, волна сильнейшего гнева окатила меня в тот момент, заставляя упрямо сжать зубы, почти до боли в челюсти.

И вместе с ними вернулась дурнота, заставляющая жалко скривится, когда мужчина потянулся, поцеловав Лору, так и не заметив меня. А она весьма легко ответила, отстранившись лишь спустя пятнадцать отвратительных секунд моей жизни. Она что-то сказала ему шёпотом, едва кивнув в направлении моей комнаты. Игриво, слащаво, отчего во рту стало кисло, словно мне залили в глотку лимонный сок, даже не подумав добавить сахара.

После того случая и попытки разобраться, я уже не мог смотреть на мать нормально. Каждый раз взгляд лишь вызывал бурю гнева, отчаяния, непонимания и ощущения предательства, накатывающего волнами. Эмоции были настолько сильными, что мне с трудом удавалось держать в себе все то, что я увидел. Но я все-таки держал, хоть этот яд копился во мне, превращаясь в уродливый сгусток чего-то разъедающего мои внутренности и меня самого.

А спустя почти пол месяца ситуация повторилась, только с отцом. И это вновь вызвало во мне лишь непонимание, боль, отчаяние и гнев. Когда я наблюдал, с окна, как отец поцеловал какую-то женщину, с которой приехал на такси в отсутствии матери. Информация, не желающая складываться в моей голове, лишь делала моё существование невыносимым. Отравляла меня, уничтожая изнутри. Разбивала на крупицы жалкие остатки чего-то хорошего, оставляя лишь темную пустоту.

Все удалось осознать значительно позже, когда я стал достаточно догадливым, что понять, что оба мои родители имели любовников. При этом, каждому из них вполне было комфортно так гадко обманывать друг друга. В тот момент я осознал, насколько любовь гнилое и лживое чувство, не способное принести ничего кроме яда, отчаяния, боли и предательства. Такое же лицемерное, как и моя мать, улыбающаяся отцу, и целующая его, тогда как несколько часов назад она же отвечала на поцелуй другого человека. Мне хотелось прям при отце спросить ее, кого же на самом деле она любила, и как сильно, чтобы совершать подобное, но я молчал. Прокручивая в памяти моменты, где родители были счастливы, не мог сопоставить их с тем, что видел.

Разве это вовсе могло зваться любовью? Разве любящий человек мог бы поступать так с тем, кого действительно любит? Мне просто не удавалось сложить это в своем мозгу, осознать и объяснить. Да и сейчас, в прочем, тоже. Как бы не пытался, мне не удавалось увидеть в любви что-то иное, хорошее, светлое, что описывались в детских книжечках для девочек. Принц? Принцесса? Это выдумывали, кажется, лишь для того, чтобы фантазии детей разбивались с еще большей горки. Разлетались так, чтобы они даже не пытались что-либо собрать на место. Это чувство было еще более хрупким, чем самая тонкая фарфоровая ваза. И даже жалкого потока воздуха хватало, чтобы все разрушить.

Ситуация стала ещё комичнее, когда я осознал, что они оба знали о том, что каждый из них был неверен. Горечь ощущалась во рту, словно я проглотил что-то очень мерзкое и не мог выплюнуть. Словно эта горечь стала частью меня и въелась в легкие, настойчиво мешая дышать. Именно такой по вкусу стала семья. Именно такими стали ассоциации с прекрасным местом, зовущимся по глупой случайности домом. Именно тогда, в тот день я впервые сбежал из дома, не зная, куда сам направлялся. Я не собирался убегать из дома куда-то далеко, это не имело смысла. Но от местечка, пропитанного фальшью, меня откровенно воротило. И мне нужен был свежий воздух, возможность вырваться из кокона удушливой лжи, в которой мне приходилось изо дня в день существовать.

Я бродил в тот день вблизи знакомого района, пока все-таки не наткнулся на то самое место. Обрыв, с видом за угасающее солнце, отражающееся в зеркальных поверхностях офисных зданий, стоящих вдалеке. Зеленая трава, прохладный, но все еще по-теплому осенний воздух — они были моим лекарством. Хотя это было подобно тому, чтобы принимать витаминку, когда внутри тебя разрасталась огромная ядовитая дыра. Мнимое ощущение покоя не могло излечить.

Рука, наверное, в тот момент почти автоматически потянулась к мобильному. Я сжал его в руке, раздумывая, хотя на самом деле всегда знал ответ. Ведь тогда у меня был только один выбор, который я все-таки сделал, набирая СМС. Мне не составило труда уговорить ее. Как в чертовом глотке воздуха, я нуждался в том, чтобы кто-то вытащил меня из черноты, в которой я оказался. Чтобы кто-то щипцами достал удушливый ком предательства, разъедающий мысли и сознание. И я даже не знал, могла ли помочь жалкая соломинка, за которую я пытался ухватиться, утопая в ярости.

                             ***

Спустя...

— И что ты хотел в такое время? — она поежилась, обхватив себя руками. Она, конечно же, замерзла. Особенно после полу часа пути по улицам Бостона, когда на дворе была середина сентября.

Начало осени вдалось холодным. Хотя я не замечал холода. Даже если бы меня заморозили заживо, это было бы лучше, нежели каждый раз смотреть на отвратительные сцены предательства. Мне просто нужно было убраться из дома подальше. Меня в очередной раз воротило от этого, и эту горечь от ощущений не мог убрать свежий воздух. Хотя он хотя бы помогал привести в норму мысли, разбредающиеся в голове как гадкие тараканы.

— Ещё не так поздно Энни, так что не паникуй, — я ухмыльнулся, а после снял куртку, которую накинул уходя из дома, протягивая ее девушке, — лучше запомни, что одеваться стоит теплее. Иначе замерзнешь.

Она явно хотела выдать какую-то возмущенную реплику, но сдержала себя, насупившись и протянув руку, беря теплую вещь. Она надела ее, хотя та явно была велика для неё. Энни почти укуталась, через пару мгновений уже мимолетно улыбаясь от ощущения тепла. Ее эмоции смеялись так быстро. Порой я хотел бы обладать таким же качеством, но мои эмоции больше походили на въедливое пятно чернил, от которого невозможно было избавиться даже отбеливателем.

— Я не знала, что будет так холодно, — тихо проговорила она в ответ на мою едкую реплику. А я лишь хмыкнул, понимая, что это было похоже на Энни. Она не так часто просчитывала последствия или следствия решений, действовала спешно, и не всегда обдуманно, так что именно мне приходилось быть рациональным, временами думая вместо нее. Хотя я и сам не всегда был уверен в рациональности своих мыслей. 

— Sei la punizione perfetta per me¹ — тихо проговорил я, отчасти ощущая себя каким-то мазохистом. Я говорил не обращаясь к девушке, хотя она, естественно, услышала фразу, относившуюся в ней, хмыкнув и слегка приподняв брови, внимательно глядя на меня своими искрящимися голубыми глазами. Явно не поняла, ведь в школе не изучали итальянский, а я не особо спешил переводить. Лишь мотнул головой, давая понять, что мои слова не имели значения, а затем прошел вперед, продолжая путь. Холодный воздух пробирался под достаточно легкий свитер, но это не волновало. Ведь больше мне хотелось избавиться, сбежать от эмоций и мыслей.

— Теплее? — мне не нужно было оборачиваться, чтобы задать ей крайне банальный вопрос. Я вытащил ее, лишь для того, чтобы успокоить себя, и это больше напоминало помешательство. Но мне не хотелось, чтобы из-за моего эгоизма она простыла. Ни она, ни моя совесть не отблагодарили бы меня за это.

— Да, согрелась, — ее голос был теплым, словно последние лучи осеннего солнца. Но я не обернулся, лишь усмехнулся про себя, вспоминая, что она всегда, с самого детства была такой — отдающей всю себя людям. Яркой, живой, согревающей, и этим часто пользовались. Я же рядом с ней был тенью, следующей следом. Как зима, что напоминала о себе в конце осени.

— Расскажи что-то, — очередная просьба, которой я хотел отвлечь себя, поэтому прикрыл глаза на миг, хотя мой вопрос звучал бесцветно и, скорее всего, пусто. Приметно так же, как я и ощущал себя. Пока мы шли по улочкам города к еще одному месту, что могло успокоить мои эмоции и мысли так и норовящие взорвать сознание и довести меня до психушки. — Ты ведь этим летом ездила с родителями в Италию. Но даже не успела достать меня рассказами о поездке.

Я усмехнулся, понимая абсурдность ситуации. Я расспрашивал ее о своей родине, где и сам бывал и жил до девяти лет. Также мне прекрасно было известно о том, что наши родители изначально планировали совместную поездку, только вот Лора и Крис в последний момент осознали, что не смогут, ведь им нужно было завершить какие-то крайне важные дела по работе.

— Они все время только и делали, что таскали меня по разным достопримечательностям, которые я даже осматривать не успевала. Делали кучу фотографий, а после почти тащили меня дальше, — она пробурчала это крайне недовольно, чем едва не вызвала у меня смешок. Ее родители порой были сумбурными, хотя я никогда не считал Роуз и Митчела плохими людьми. Хотя в них тоже были свои странности.

Пока она рассказывала о красивых тесных улочках, что успела повидать, и пицце, которую полюбила побывав в Италии, мы дошли до пешеходного моста. Вернее, к той его части, где, как я уже успел убедиться, было меньше всего людей, а также находился большой пруд, что вечером окрашивался в цвета заката, переливаясь бликами. Даже девушка рядом со мной затихла, как я мог предположить, любуясь красотой места. Жухлая зелень снова напоминала об наступившей осени, как и желтые листья деревьев. Самое красивое время года одновременно было самым дождливым, промозглым, а также неприятным для большей части людей. Наверное, потому что дождь всегда пытался смыть с людей и их душ грязь, которую они сами не замечали. А людям казалось слишком неприятным обнажать душу даже перед дождём. Большинству просто не навилось смотреть на свои недостатки.

— И часто ты тут бывал? — неожиданный вопрос заставил очухаться, освободившись от мыслей, и на миг обернуться к Энни, которая теперь выжидающе смотрела на меня своими большими и невероятно яркими глазами.

— Иногда, — намеренно не выдавая точную информацию, я усмехнулся, оборачиваясь и продолжая путь. Девушка снова притихла, кажется пытаясь понять, какую цифру мог значить мой ответ. Она вряд ли могла догадаться, что я бродил тут почти каждый день по нескольку часов. Но скорее всего могла предположить, что бывал я тут часто, раз так хорошо знал дорогу.

Я привык гулять один, тем более что компания мне никогда не была особо нужна. Но именно сейчас нуждался в том, чтобы кто-то был рядом настолько остро, что у меня просто не оставалось выбора. А исходя из этого я мог оценить, что моё состояние было еще более паршивым, чем обычно. Хотя, вряд ли могло быть иначе после того, как я почти стал свидетелем того, как мать спала с тем самым придурком, которого звали Стефаном. За эти пять лет мне слишком хорошо запомнилось его лицо. Намного лучше, чем я бы хотел. И его невозможно было удалить с памяти сколько бы я не пытался. В такие моменты я даже жалел, что у меня не было возможности потерять память, как это частенько происходило в книгах.

Я не хотел снова говорить о чем-то с родителями, да и объяснений слышать не желал. Мне и так была известна причина, так что оправдания лишь раздражали. Основная причина была в том, что родители просто не любили друг друга, а их свадьба и совместная жизнь были не более чем идеальным представлением семьи для окружения, тогда как на деле они всегда имели кого-то на стороне, постоянную, но идеальную замену. Я даже не знал, действительно ли моим отцом являлся Крис или нет. Аналогично я не был уверен, что у меня было достаточно сил, чтобы терпеть этот цирк оставшийся год средней школы и старшую школу.

Я качнул головой, сам себе давая ответ. Мысленный диалог с самим собой отлично показывал, что мне оставалось не так много до психушки, хотя я все еще играл роль нормального. Я рассмеялся, тихо потешаясь над собой и своей жалостью. Энни снова распахнула свои голубые глаза, непонимающе глядя на меня. В свете закатного солнца оттенок радужки приобрел серный, слегка отдающий золотом цвет, что ей очень шел.

— Ты ведь любишь подобное, — я оторвал от нее взгляд, медленно обвел глазами осеннюю, слегка пожелтевшую зелень вокруг, без слов давая понять, о чем была речь. — Как тебе это место?

Заводя разговор о ее любимой ею природе, я лишь нашел выход избежать вопроса, ответ на который давать не хотелось. Она слегка потупилась, кусая слегка пухлую губу. Я отвел взгляд, ощущая укол раздражения.

— Здесь красиво, — теперь ее голос стал слегка мечтательным. А я мог ставить что угодно на то, что в этот момент она рассматривала деревья, что находились в парке неподалеку, а также водную гладь.

Я лишь хмыкнул, подавив лёгкую улыбку, что была готова появиться из-за того, что я ожидал подобный ответ. Совсем скоро мы должны были пересечь пешеходный мост, оказавшись в парке, как раз в дальней его части. Там вечером собиралось не так много людей, на что я надеялся. Тишина некоторое время прерывалась лишь тихими шагами по поверхности моста, пока мы не вышли на дорожку, ведущую еще дальше в парк.

Людей действительно оказалось не так много, лишь несколько человек, проходящих мимо. Вероятно, осень, а также прохладная погода под вечер все же сделала свое. Мне же оставалось лишь приблизиться к ближайшей лавочке, сев на нее. От нее открывался весьма хороший вид на озеро. Энни села рядом, пождав под себя ноги, как это делала обычно. Из-за этого она смотрелась забавно, но мило. По ее виду было понятно, что она была задумчивой. И, вероятно, размышляла как раз о том, почему я притащил ее сюда, вечером, в такой холод.

— Ты снова ведешь себя странно, — медленно и слегка недовольно протянула она, достав мобильный, — сейчас уже шесть вечера. Мы шли сюда почти час.

Я лениво пожал плечами, не спеша с ответом. Она оказалась права, хотя о причинах рассказывать я не хотел. Поэтому молчание продлилось еще некоторое время, пока ответ все же не нашелся:

— Может и так, но это не имеет значения. Я просто хотел побывать тут и позвал тебя, — спокойный тон скрывал эмоции, в то время как мой взгляд был направлен на ровную гладь воды. — Тем более, здесь красиво и достаточно тихо в такое время.

— Не думала, что ты поклонник подобного, — медленно проговорила она, заставив меня ухмыльнуться и вспомнить сцену, что произошла довольно давно. Когда я впервые оказался у того обрыва, к которому позвал в итоге Энни. Однако отвечать у меня желания не было.

Приметив краем взгляда возле лавочки несколько мелких камешков, я склонился, взяв их. Почти не колеблясь, перехватил один из них в правую руку, и снова вернул взгляд на воду, запустив мелкий предмет в прозрачную спокойную гладь.

Тот попал рядом с берегом, раздался звук брызг. Энни, сидевшая все это время спокойно, потянулась, выхватив у меня из руки второй камушек и тоже запустив его в воду, а после весело хохотнула, будто сделала какую-то весьма забавную шалость.

— Мой попал дальше, — она почти что показала мне язык, но вероятно в последний момент сдержала себя, а я не сдержал усмешку, что невольно появилась на лице.  

А следом хмыкнул, понимая, что ее детское веселье в данном случае не было неуместным или глупым. Она снова сменилась в эмоциях, выглядя совершенно беззаботной и спокойной. Ее недавнее волнение и задумчивость, казалось, улетучились, хотя я прекрасно понимал, что это не могло произойти так быстро. Скорее всего это был ее способ отвлечься, так же как и я пытался отвлечься, вытащив ее сюда.

— Ты действительно хочешь посоревноваться в том, кто докинет камешек дальше? — мои брови поднялись в верх, ведь я пытался понять, зачем она хотела затеять что-то подобное, настолько бессмысленное. Она только кивнула, а после вскочила с места, подбежав к берегу, и подняв у берега еще несколько гладких мелких предметов, после чего вернулась, весьма воодушевлённо усевшись рядом.

— А чем тут еще заняться? — теперь она раскрыла ладонь, предлагая взять несколько камешков. Мое лицо исказила кривая ухмылка, ведь она действительно оказалась права, но я протянул руку, соглашаясь на ее предложение.

— Обычно здесь хорошо думается, когда людей немного, — я все-таки решил ответить, на что она лишь качнула головой, соглашаясь с тем, что место подходило для этого.

Она явно казалась довольна задуманным, а также тем, что я согласился на это. Также было вероятным вариантом, что ее так оживила природа и красивый вид вокруг, которые она так ценила. В этот раз девушка решила кинуть камень первой, хотя у нее получилось чуть хуже, чем в первый раз, отчего она мгновенно надулась, позабавив меня. Она выглядела до ужаса забавно в ветровке, что была на несколько размеров больше, а также с подобным проявлением досады на лице.

Следующей была моя очередь кидать, хотя я помедлил на краткую секунду, чем заставил Энни снова внимательно смотреть на меня. Ее взгляд ощущался даже при том, что я смотрел на ровную поверхность воды, не решаясь. Бросок в итоге получился слабым, и я едва докинул до берега, только чудом попав в воду. Энни возмущённо вскрикнула, говоря что-то о том, чтобы я не поддавался, чем вызвала очередную кривую усмешку. На самом же деле я вспомнил, как в детстве точно так кидал камушки с матерью, радуясь, когда удавалось кинуть далеко. Правда это было в Италии, и еще до переезда. Тогда у меня даже не возникало мысли о том, как все могло поменяться всего за какое-то, казалось, незначительное количество времени.

Волна злости снова настигла меня, заставляя ощутить неприязнь к такому безвредному занятию. Я сделал еще один бросок, на этот раз даже не наблюдая, куда попал камень.

— Думаю, пока заканчивать с этим, — цокнув языком, подытожил я, тем самым снова вызывая волну негодования, на этот раз относительно моего решения.

— Но почему?! — она воскликнула, вскочила с лавочки и обернувшись ко мне с выражением бесконечного недовольства на лице, — не будь вечным занудой, Рэй, в этом нет ничего такого.

Ее недовольство вызвало лишь слабую усмешку, ведь это каждый раз выглядело довольно забавно. Однако она не могла поменять того, что я решил. И, кажется, она сама это прекрасно понимала, именно поэтому в следующий миг села обратно, надувшись. Я прекрасно понимал, что в данном случае она была абсолютно права, но отвращение, что вызывало воспоминание, было сильнее меня.

— Лучше пойдём обратно, скоро окончательно стемнеет, — теперь поднялся и я, предлагая ей руку. Девушка несколько секунд смотрела на мою руку, скорее всего не решаясь ее взять из-за обиды, но в последствии все-таки ухватилась за нее, позволяя мне помочь.

Ее волосы, что она оставила распущенными, легко спадали, ложась прямыми локонами. Правда одна из прядей выбилась, почти попав девушке на глаза и мешая. Я машинально, быстрее чем осознал, протянул руку, осторожно, почти с нежностью, что стала так свойственна, и от этого раздражала, заправив ее на место. Девушка что-то хотела сказать, правда от неожиданности застыла, слегка приоткрыв чуть пухлые губы.

Ее реакция снова была, как всегда, забавной, однако я лишь усмехнулся кончиками губ. Вскоре мне пришлось отстраниться, правда рука девушки в очередной раз оказалась в моей ладони чуть дольше, чем стоило, ведь я непроизвольно удерживал ее. Я качнул головой, разворачиваясь и начиная путь обратно. Даже если я не мог смириться с тем, что произошло, я мог по крайней мере постараться убрать отвратительные мысли и эмоции. Запрятать их глубоко в себе, как огромный гроб с самым ужасным, что было во мне. Хоть это и не могло помочь, ведь в итоге не гарантировало покоя, по крайней мере это дарило хотя бы временное спокойствие.

¹Sei la punizione perfetta per me — с ит. «Ты для меня идеальное наказание»