Глава 47
Не успела охота толком начаться, как паши, визири и даже самые мелкие беи устроили настоящее представление. Стоило нам с Мехмед Хаканом одновременно подойти к султанским конюшням, как двор наполнился шумом и суетой.
В тот миг казалось, что половине придворных - той самой, что за лестью и широкими жестами прикрывала своё гнилое нутро и вороватую сущность, - пришла в голову чудная мысль преподнести в дар султану и его регенту пару самых лучших скакунов для предстоящей охоты. И словно по невидимому сигналу, они наперебой, с каким-то особым остервенением, начали предлагать нам с сыном своих коней.
Второй двор превратился в настоящий рынок: придворные толкались, выкрикивали хвалебные слова о достоинствах своих животных, размахивали руками. Их голоса сливались в какофонию, от которой звенело в ушах. Они пытались обратить на себя внимание любыми способами - то ли из искреннего желания угодить, то ли в надежде получить выгоду в будущем.
От этого суетливого мельтешения просто не было спасения. Даже осуждающие взгляды другой половины собравшихся придворных и грозные фигуры сулаков, стоявших в стороне, никак их не смущали. Придворные будто забыли обо всём на свете, полностью поглощённые желанием выделиться.
Только когда вперёд вышел Великий Визирь, полностью облачённый в чёрные одежды, их пыл поутих. Его фигура, высокая и величественная, словно тень, накрыла весь двор. Придворные в одночасье притихли и с выжиданием уставились на Исхан Юсуфа. А кони, будто чувствуя напряжение в воздухе, нервно стучали копытами по брусчатке, взмахивали гривами и фыркали.
По широкой улыбке мужчины, застывшего в центре всеобщего внимания, я тут же догадалась, что такую чудную идею всем этим нахлебникам кто-то очень грамотно шепнул на ухо. И теперь, пользуясь ситуацией, ловко ставил всех на место.
Я внимательно наблюдала за происходящим, и у меня не осталось других предположений. Особенно когда по одному мановению руки Великого Визиря конюхи вывели на всеобщее обозрение вороную кобылу - точную копию моей покойной Карасы. Её чёрная шерсть отливала синевой, а гордая осанка выдавала благородство крови. Рядом с ней вели коня, очень похожего на Рюзгяша - отменного скакуна, которого когда-то мать подарила Беркант Орхану. Его мускулистое тело и решительный взгляд говорили о силе и выносливости.
Юсуф неторопливо оглядел собравшихся. Его взгляд скользил по лицам придворных, словно оценивая их реакцию. В его глазах промелькнула едва заметная искра веселья, будто он наслаждался создавшейся ситуацией. Он стоял прямо, с достоинством, и его чёрные одежды контрастировали с яркими нарядами придворных.
- Валиде-султан, - начал мучина ровным голосом, в котором угадывалась лёгкая нотка торжества, - я знаю, как вы любите верховую езду. Как сильно любили свою старую кобылу и как гордились ею и своими навыками. А ещё я помню, как вы раскритиковали всех моих скакунов, которых я в годы своей юности собирал под крышей отцовской конюшни. - При этих словах он бережно погладил шею подведённой слугами вороной кобылы. Её шкура блестела, словно ночное небо, усыпанное звёздами, а мускулы плавно перекатывались под кожей.
Он сделал паузу, и в этот момент казалось, что весь двор задержал дыхание. Взгляд Исхана на мгновение задержался на мне, будто он хотел передать что-то важное, известное лишь нам двоим.
- И хоть Гедже наверняка не сможет с ней сравниться ни в скорости, ни в характере, - продолжил Великий Визирь, - я постарался выбрать для вас самую лучшую кобылу из того же рода, что и ваша Караса. Для Повелителя же я выбрал в дар Касыргама - прямого потомка того скакуна, которого вы также удостоили похвалы.
Его слова звучали торжественно, будто он произносил речь на важном собрании. Придворные внимательно слушали, не смея нарушить тишину. Некоторые из них переглядывались, пытаясь угадать, что последует дальше.
Мне осталось лишь подыграть ему и с лёгкой улыбкой произнести:
- Я благодарю Великого Визиря от своего имени и имени своего сына-повелителя за столь чудесный дар. Ваши старания не остались незамеченными, и мы высоко ценим вашу заботу.
Когда же мы прибыли на место охоты и остались одни - за исключением охраны, застывшей на почтительном расстоянии, - я не удержалась от ехидного замечания:
- Признайся, ты затеял это лишь для того, чтобы потешить своё самолюбие.
Юсуф рассмеялся - его смех прозвучал звонко и искренне, будто серебряные колокольчики зазвенели в воздухе. Он откинул голову назад, и на его лице появилась широкая, лучезарная улыбка. В этом смехе было что-то особенное, что-то, что могло понять лишь моё сердце - будто в нём отражались все его сокровенные мысли и чувства.
- Не стану скрывать, в этом есть доля правды, - отозвался он, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был открытым и честным. - Но в большинстве своём дело в другом: я не могу допустить, чтобы ты с Султаном разъезжали по лесу на непроверенных конях. Ваша безопасность - мой первейший долг.
Я окинула взглядом окрестности: тянущиеся к небу деревья с редкой кроной, чьи ветви казались тонкими нитями, сплетёнными в причудливый узор; высокую траву, которая шелестела на ветру вдоль лесной дороги, по которой неспешно шагали наши кони, будто перешёптываясь о неведомых тайнах; чёрный валежник, мрачно выделявшийся на фоне светлой земли; густые заросли кустов, в которых с равной долей вероятности мог прятаться хоть опасный зверь, хоть человек с неясными мотивами.
В окружении такой неизвестности действительно стоило иметь всё самое надёжное - вплоть до личного оружия и скакуна под собой, который в критический момент не сбросит тебя с седла и не ускачет в неизвестном направлении, если и вовсе не затопчет копытами.
- Что тебя гнетёт, Лунная Душа? - вздохнул мужчина, когда молчание моё затянулось, а взгляд стал отрешённым, словно я смотрела сквозь этот мир.
- Помимо того, что я вспомнила нашу последнюю с Орханом охоту, где и тебя, и меня чуть не убили разбойники? - отозвалась я, изогнув бровь, словно вычерчивая в воздухе невидимую дугу. - Наверное, то, что после ссылки я совсем перестала понимать собственного сына. Мы словно бы стали чужими друг для друга людьми, и последние два года, которые я провела во дворце, нисколько не сократили эту пропасть между нами. Я даже не могу с ним поговорить по душам! И не только потому, что от этой затеи меня отговаривает Гьокче, но и потому, что сама чувствую, каким неловким выйдет наш разговор.
- Я так полагаю, что твоя затея с наложницами для нашего Султана с треском провалилась, - произнёс Исхан с едва уловимой ноткой ехидства в голосе. Его тон был лёгким, почти игривым, но в нём чувствовалась затаённая насмешка.
И хоть он старательно пытался скрыть улыбку - движения лица были сдержанными, а глаза спокойными, - я всё равно всё поняла по его взгляду. В его глазах плясали озорные искорки, словно маленькие огоньки в темноте. Они словно дразнили меня, намекая на то, что он видит мои неудачи насквозь.
- Ты ещё и смеёшься надо мной, хотя сам перед этим согласился с разумностью моей затеи! - воскликнула я. В моём голосе прозвучали нотки раздражения, смешанного с лёгкой обидой. Я чуть повысила тон, и слова прозвучали резче, чем я планировала.
Великий Визирь слегка пожал плечами. В этом жесте сквозила лёгкая насмешка, будто он заранее знал, что я буду возражать. Его поза была расслабленной, но в ней чувствовалась скрытая сила и уверенность.
Где-то вдалеке в этот миг послышался топот конских копыт - быстрый и лёгкий. Звук разносился по лесу, отражаясь от стволов деревьев, и казался почти мелодичным. Чтобы не мешать явно соревнующимся охотникам и не попасться им на глаза, мы увели своих коней с дороги вглубь леса.
- Кто сказал, что я смеюсь? - ответил Юсуф после того, как мы скрылись за густыми зарослями кустов. Его голос звучал нарочито серьёзно, но уголки его губ едва заметно дрогнули. - Просто констатирую факты. Твои планы, кажется, не принесли желаемого результата.
Я нахмурилась, и тень недовольства скользнула по моему лицу. Мои брови сошлись на переносице, а губы сжались в тонкую линию.
- Ты слишком поспешен в своих выводах, - произнесла я твёрдо, глядя ему прямо в глаза. Мой взгляд был решительным и непреклонным. - Нельзя судить об успехе или провале, не зная всех деталей.
Он приподнял бровь, словно оценивая мою решимость. Его взгляд был острым, будто он пытался прочесть мои мысли.
- Детали, конечно, важны, - согласился мужчина. В его голосе прозвучала лёгкая ирония, которая лишь подчёркивала его уверенность в собственной правоте. - Но пока я вижу лишь то, что Султан не проявляет особого интереса к наложницам. А ты, кажется, разочарована.
Я глубоко вздохнула, пытаясь сдержать раздражение. Ветер ласково играл прядью моих волос, выбившейся из-под тюрбана. Я машинально откинула её назад, стараясь собраться с мыслями.
- Ты слишком упряма и нетерпелива, - став предельно серьёзным, продолжил Исхан через мгновение. Его голос стал строже, в нём появились нотки наставления. - Идёшь напролом там, где нужен другой подход; хочешь всё и сразу, не понимая, что в этом вопросе нужно времени куда как больше, чем двадцать ночей.
Великий Визирь устремил свой взор куда-то через моё плечо, в направлении дороги, с которой мы недавно сошли. На губах его вновь расцвела улыбка - лёгкая, едва заметная, но от того не менее выразительная.
- Да и мне кажется, что Повелитель наш уже положил на кое-кого свой глаз... - произнёс он с едва уловимым намёком, и в его глазах мелькнул лукавый огонёк.
Проследив за взглядом Юсуфа, я увидела собственного сына, возвышающегося над кустами. Конь его, подаренный Великим Визирем, перегородил лесную дорогу. А сам юноша, сидя вполоборота, с улыбкой смотрел на тех, кто следовал за ним и вынужден был остановить своих скакунов, дабы не налететь на султана.
К моему удивлению, то оказались мои юные служанки: раскрасневшиеся то ли от смущения, то ли от быстрой езды Ханде и Эсен. Их лица сияли, а в глазах читалось волнение, смешанное с любопытством. Они выглядели как две яркие розы среди зелени леса, и было ясно, что встреча с Султаном произвела на них сильное впечатление.
Я невольно задержала дыхание, осознавая, что ситуация может принять неожиданный оборот. Воздух казался напряжённым, словно натянутая струна. Исхан же смотрел на происходящее с лёгкой улыбкой, словно наслаждаясь разворачивающейся драмой. В его взгляде читалось едва уловимое торжество, будто он знал что-то, чего не знала я. Его глаза блестели, а уголки губ чуть подрагивали от сдерживаемого веселья.
Мехмед Хакан что-то сказал одалискам, но что именно - я не смогла разобрать. Ветер унёс его слова с собой, не оставив мне и обрывка. Ханде ответила ему с усмешкой и вызовом в глазах, словно совсем не подозревала, кто перед ней. Её голос прозвучал звонко и дерзко, нарушая тишину леса.
В сердце моё тут же закралось нехорошее предчувствие - оно зашевелилось точно червь в сочном яблоке. Я ощутила, как внутри меня зарождается тревога, словно тёмный вихрь, угрожающий поглотить всё светлое. Однако сын мой не придал особого значения поведению девушки. Наоборот, он подыграл ей - точно только этого он и хотел.
«Неужели он прав? - пронеслось у меня в голове, когда молодые люди ускакали дальше по лесной дороге, оставив после себя лишь поднятую в воздух пыль, которая медленно оседала, кружась в лучах солнца. - Может, я действительно слишком поспешила с выводами?»
Юсуф подвёл своего коня почти вплотную к моей Гедже. Его взгляд был серьёзен, но в уголках глаз таилась едва заметная лукавинка. Склонившись над самым моим ухом, он тихо произнёс:
- Видишь, иногда стоит позволить событиям идти своим чередом. Возможно, Султан сам найдёт свой путь - без наших подсказок и интриг.
Жар его дыхания опалил нежную кожу, успевшую подмёрзнуть на осеннем ветру. Листья под копытами наших коней шуршали печально и глухо - словно шёпот ушедших времён. В воздухе витало терпкое ощущение осени: запах увядающих листьев, горьковатый дымок далёких костров и едва уловимый аромат дождя.
От такой близости щёки мои под яшмаком ярко вспыхнули, будто алые маки на сером фоне осеннего леса. На миг мне захотелось большего - забыть обо всём и отдаться этому мгновению без оглядки. Но желание это, вспыхнув ярко, как факел в ночи, тут же угасло, стоило только вспомнить, где мы находимся и сколько чужих глаз сейчас за нами наблюдают. Среди деревьев и теней скользили силуэты стражи - они словно молчаливые свидетели нашего разговора.
И сколько бы в сердце ни появилось сожалений, я демонстративно отстранилась. Перед этим лишь успев прошептать о том, что хочу увидеть сына, я выпрямилась в седле, гордо вскинула голову и серьёзно кивнула - словно в этот миг со мной поделились главным государственным секретом, а не решили нарушить границы дозволенного.
- Я посмотрю, что можно сделать, Валиде-султан, - опомнившись и умело заиграв на публику, отозвался Великий Визирь. Его голос звучал ровно и уверенно, будто он уже привык к подобным ситуациям. - Не стоит переживать.
После слов Исхана в воздухе повисла недолгая пауза. Лес будто затаил дыхание, и лишь шелест листьев да далёкие птичьи трели нарушали тишину. Я взглянула на сопровождающих нас людей. Среди статных стражей, чьи доспехи тускло поблёскивали в лучах пробивающегося сквозь крону деревьев солнца, и огромного в своих размерах евнуха, который возвышался над окружающими, словно башня, хорошо выделялась тонкая и маленькая фигурка Чичек Бейзы на ничем не примечательной гнедой кобылке.
Её платье, хоть и богато украшенное, не могло скрыть хрупкости и изящества её фигуры. Чичек была явно смущена увиденным - ведь она единственная знала о настоящих отношениях между мной и Юсуфом. К тому же её смущало то, что она находилась в окружении одних мужчин. Её руки нервно теребили поводья, а взгляд то и дело скользил по лицам стражей, будто опасаясь, что кто-то ещё узнает то, что известно ей.
Продолжив путь, мы решили всё же поискать следы дичи и пустить в ход свои стрелы. Однако обитателей леса давно уже спугнули другие охотники. Их борзые пронеслись по лесу ураганом - повсюду раздавался звонкий лай, свистели стрелы, а воздух пропитался запахом крови.
Вскоре стало ясно: нам не удастся добыть добычу. С тяжёлым сердцем мы вышли вновь на лесную дорогу. Вдали уже виднелись охотничьи шатры, украшенные яркими тканями, - они походили на экзотические цветы, распустившиеся среди деревьев. Клубы дыма от костров тянулись к небу, обещая уют и тепло грядущего пиршества. Но сейчас всё это казалось далёким и несущественным - ведь в воздухе витало напряжение, которое вряд ли скоро рассеется.
Когда солнце опустилось к горизонту, окрасив небо в багряные тона, на подготовленной заранее поляне началось пиршество. Шатры сияли, словно драгоценные камни, а ароматы простого жареного мяса и изысканных блюд разливались в воздухе, маня к столу. Слуги суетились, ловко разнося подносы с угощениями.
Смех и разговоры сливались в единый гул, но моё сердце оставалось тяжелым. Напряжение дня не отпускало меня, и даже великолепие пира, знаменующего окончание султанской охоты, не могло развеять мои тревоги. Я чувствовала себя словно в центре бурного моря, где под спокойной поверхностью таятся опасные рифы.
Среди гостей я старалась сохранять невозмутимость, но мысли то и дело возвращались к словам, сказанным Исхан Юсуфом. И пусть на самой охоте не произошло ничего примечательного, глупо было бы потерять бдительность, пока мы находились в лесу, вдали от надежных стен дворца.
Почти неосознанно я наблюдала за придворными и приглашенными гостями. Их лицемерные улыбки и скрытые взгляды казались мне ловушками, подстерегающими неосторожного путника. Когда они подходили ко мне и сидящему рядом сыну, я внимательно изучала их лица, пытаясь прочесть истинные намерения.
Впрочем, лишь небольшая часть из них всё ещё стремилась получить выгоду - кто-то надеялся на щедрые дары в ответ, кто-то мечтал о повышении статуса при дворе. Их глаза горели жаждой наживы, а улыбки казались искусственными, словно нарисованными на масках.
Но большинство гостей были совсем иного толка - птицы другого полёта, кропотливо отобранные Великим Визирем. В их словах и жестах не было фальши, в речах - двусмысленности. Они не давали взяток и не требовали ничего взамен. В их взглядах я порой замечала проблески истинного уважения к юному султану - уважения глубокого, искреннего, не замутнённого корыстными помыслами.
- Валиде, - позвал меня Мехмет, когда с церемониями было покончено и я намеревалась удалиться в свой шатёр. Его голос звучал непривычно серьёзно, почти робко.
Я обернулась и взглянула на него. Вокруг нас не осталось никого, кроме застывших на постах сулаков - их фигуры казались неподвижными статуями в полумраке.
Встретившись со мной взглядом, юноша отчего-то смутился. Его щёки чуть порозовели, а голос понизился до шёпота:
- Я хочу провести эту ночь с вашей Одалык, Ханде.
Слова повисли в воздухе, словно стрелы, выпущенные в тиши леса. Они будто пронзили тишину, оставив после себя едва уловимый звон. Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло - то ли от неожиданности, то ли от пугающей правдивости слов Юсуфа, то ли от осознания веса этой просьбы.
Взгляд Хакана был серьёзен, но в глубине его глаз таилась тень неуверенности. Его зрачки слегка расширились, будто он сам не до конца верил в то, что произнёс эти слова. В его лице, обычно таком решительном и непреклонном, сейчас проступала едва заметная растерянность, словно он стоял на краю обрыва, глядя в бездну неизвестности.
Казалось бы, вот он - тот момент, которого я так долго ждала и так упорно добивалась. Но в сердце закралось плохое предчувствие, а на душе стало тяжело, будто на неё положили тяжёлый камень. Я невольно сжала кулаки, чувствуя, как напряжение сковывает мои плечи.
Почему именно Ханде? Почему именно эта девочка, необученная нужным вещам и с лёгкой червоточинкой в характере? В её взгляде порой мелькало что-то хитрое, что-то, что заставляло меня сомневаться в правильности этого выбора. Но отказать ему я не могла. Боялась спугнуть эту невинную птицу, которая, казалось, вот-вот упорхнёт из моих рук.
К тому же Хакан стоял передо мной словно юноша на пороге важнейшего решения. Его фигура, обычно такая уверенная и величественная, сейчас словно уменьшилась в размерах, а в взгляде читалась надежда - надежда на то, что я пойму его желание и дам своё благословение.
- Я отправлю её к тебе, как только её подготовят, - переборов себя и растянув губы в улыбке, отозвалась я. Улыбка вышла натянутой, словно тонкая нить, готовая в любой момент оборваться.
Как только Мехмет, довольный исполненной просьбой, удалился в свой шатёр, я вздохнула - глубоко, протяжно, словно пытаясь выпустить из груди скопившееся напряжение. Затем обратилась к стоящему позади зенджи-аге:
- Догу, отправляйся сейчас во дворец и сообщи всё Кетхюде-Хатун и Кызлар-агасы, чтобы они всё подготовили к нашему возвращению.
- Как прикажете, Валиде-султан, - ответил евнух.
Его лицо не выражало радости от поручения. Наверняка он считал, что с этим может справиться любой другой евнух, а он сам куда больше пригодится здесь, рядом со мной. Его взгляд скользнул в сторону, выдавая недовольство, а губы чуть дрогнули, будто он хотел что-то возразить.
Однако ныне возразить мне уже не осмелился - в отличие от первых лет нашего знакомства, когда он нередко вступал со мной в спор. Теперь же он хорошо понимал, что спорить со мной бесполезно, и покорно склонил голову в знак согласия.
Взглянув на шатёр Хакана, я вновь ощутила тяжесть в сердце. Предстояло ещё столько решений, столько шагов, которые могли изменить судьбу не только Ханде, но и всего дворца. Тучи сомнений сгущались в моей душе, и будущее казалось зыбким и неопределённым. Я глубоко вздохнула, словно пытаясь вдохнуть в себя силы из самого воздуха, и направилась к своему шатру.
Внутри было тихо и прохладно. Служанки бесшумно передвигались, выполняя свои обязанности. Их движения были плавными, будто танец теней в лунном свете. Воздух наполняли лёгкие ароматы благовоний и свежести.
Взглянув на служанок, я жестом подозвала к себе Чичек. В тот момент она что-то тихо объясняла Ханде и Эсен. Её голос звучал мягко, но твёрдо, в нём чувствовалась врождённая мудрость и такт.
Та всегда была чуткой и внимательной. Как бы ни была занята делами, она неизменно наблюдала за каждым моим жестом, словно зеркало отражая мои желания и настроения. Вот и теперь, стоило только махнуть рукой, как девушка тут же отложила разговор с одалисками. Она в мгновение ока оказалась подле меня, готовая выполнить любое поручение. Её взгляд был полон преданности и ожидания.
- Валиде? - произнесла она едва слышно, склонив голову в почтительном поклоне.
- Повелитель пожелал провести ночь с Ханде, - сказала я, не задумываясь, - так что её следует подготовить к халвету.
Слова повисли в воздухе, словно острые стрелы. Я обратила внимание лишь тогда, когда Чичек тихо охнула, а щёки её заалели, будто розы на закате. Её глаза расширились от удивления и, возможно, лёгкого смущения.
Скромно и как-то стыдливо пролепетав: «Хорошо», - она было уже направилась исполнять поручение. Однако успела только дёрнуться, когда я остановила её, коснувшись ладонью её щеки. Я с теплом заглянула в её тёмные глаза, в которых читались преданность и тень недоумения.
Сколько она со мной? Я всё никак не могла припомнить, сколько лет уже прошло с тех пор, как я забрала её из особняка Великого Визиря. Это было так давно, что, кажется, и сама девушка передо мной не сможет вспомнить точного числа. Не говоря уже о том, что она так привыкла служить, что, возможно, даже не вспомнит, как когда-то называла меня аблой.
В этих глазах, некогда полных детской непосредственности, теперь светилась зрелость и мудрость. Сколько испытаний мы пережили вместе, сколько тайн разделили! И всё же в глубине её взгляда я порой улавливала отголоски того далёкого прошлого, когда она была всего лишь девочкой, попавшей в круговорот дворцовых интриг.
Я слегка улыбнулась, ощущая тепло её кожи под своей ладонью. В этом прикосновении переплетались материнское участие, признание её преданности и лёгкая грусть о минувших днях - о том времени, когда она была хрупкой девочкой, а не зрелой женщиной, стоящей на пороге новой жизни.
- Сколько ты уже со мною рядом? - произнесла я, задумчиво прищурившись. - Лет пятнадцать? Или шестнадцать? Я каждый год откладывала понемногу для твоего приданого, так что за эти годы, должно быть, скопилось целое состояние...
- Абла! - ахнула Бейаз, перебив меня, и сама прижалась к моей ладони, словно ища в ней защиту. Её глаза наполнились тревогой, а голос дрогнул. - Прошу, не надо так говорить, мне страшно!
Я рассмеялась, но смех вышел невесёлым - в нём сквозила нотка горечи.
- Отчего тебе страшно, глупышка? - спросила я, мягко поглаживая большим пальцем её щеку. - Тебе ведь уже двадцать четыре года, а в этом возрасте все свободные девушки уже замужем. Только ты одна всё притворяешься служанкой, будто боишься взглянуть в лицо будущему.
Чичек отпрянула, будто мои слова обожгли её. Её щёки вспыхнули, а губы дрожали, как у ребёнка, которого ругают за шалость.
- Я не хочу тебя покидать, - прошептала она, сжимая край моего кафтана, словно боясь, что я исчезну. - Прошу, не гони меня прочь!
В её голосе звучала такая искренняя мольба, что моё сердце болезненно сжалось, будто невидимая рука сжала его. Воспоминания нахлынули волной, унося меня в прошлое: я вновь увидела её - хрупкую, перепуганную девочку, которая, спотыкаясь, бежала от стаи диких псов, внезапно выпрыгнувших из-за кустов на окраине нашего поселения.
Её мальчишеские одежды, некогда светлые, теперь были изодраны колючками, волосы спутались, а глаза, огромные и тёмные, как спелые маслины, казались двумя бездонными колодцами отчаяния. Пыль дороги кружилась в закатных лучах, ветер доносил далёкий плач цикад, а псы, рыча, наступали, заставляя её пятиться, пока она не наткнулась на меня.
А затем, спустя годы, когда судьба вновь свела нас после долгой разлуки, я увидела её вновь - ещё более опустошённую, раздавленную горем. Она лишилась родителей в один кошмарный миг, а её старший брат, единственный близкий человек, остался калекой после жестокого нападения разбойников. Её плечи поникли, голос дрожал, а в глазах застыло выражение, будто она уже не надеялась на спасение.
- Ты же знаешь, - произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал мягко, почти ласково, - что я не гоню тебя прочь. Просто... пришло твоё время. Ты заслуживаешь самого лучшего, Чичек.
Она покачала головой, и одинокая слеза, блестя, как капля ртути, скатилась по её бледной щеке, оставив влажный след.
- Лучшее для меня - оставаться рядом с вами, - прошептала она едва слышно, словно боясь, что слова эти могут ранить. - Я не хочу покидать этот дворец... не хочу выходить замуж. Я... боюсь.
Я тяжело вздохнула, прекрасно понимая её страх. Для девушки из гарема замужество - не просто переход в другую семью, но прыжок в бездну неизвестности, где каждый шаг может оказаться роковым, каждое слово - поводом для сплетен, а любая ошибка - дорогой к гибели. Здесь, под моей защитой, она знала правила игры, здесь у неё были союзники. Там, за стенами дворца, её ждала тьма, полная неведомых угроз.
Но и я не могла вечно удерживать её подле себя, как бы ни тянуло сердце.
- Мы найдём тебе достойного супруга, - сказала я твёрдо, хотя в душе сомневалась, возможно ли это в мире, где даже любовь продаётся и покупается. - Человека, который будет ценить тебя так же, как я.
Но Бейаз лишь упрямо качнула головой, и её губы дрогнули, будто она сдерживала рыдания. Мне оставалось лишь горестно покачать головой.
- Хорошо, я поняла тебя, - произнесла я наконец, стараясь скрыть разочарование. - А теперь беги: помоги Ханде подготовиться. И Эсен с собой возьми в помощь.
При этих словах лицо девушки озарила робкая, почти детская улыбка - такая искренняя, будто луч солнца пробился сквозь тучи. Она стремительно поклонилась, едва не споткнувшись о складки шёлкового энтари, и выскользнула из шатра, на ходу окликая девочек. Её голос звучал торопливо, словно она боялась, что я передумаю. Сёстры последовали за ней, бросая на меня косые, любопытные взгляды.
Я же осталась стоять, глядя ей вслед, и почувствовала, как тяжесть невысказанных слов оседает в груди, подобно пеплу давно угасшего костра - горькому, остывшему, но всё ещё обжигающему. Ветер снаружи тихо шелестел листвой, а внутри шатра царила обманчивая тишина, нарушаемая лишь редким позвякиванием посуды да далёкими отголосками пира.
- Вы можете идти, - приказала я оставшимся в шатре служанкам, голос мой прозвучал ровнее, чем я чувствовала себя.
Служанки, будто только этого и ждали, отложили гребни, шкатулки с благовониями и вышитые салфетки. Они поклонились - синхронно, почти механически - и бесшумно исчезли за пологом, следуя за Чичек, Ханде и Эсен.
Я опустилась на мягкий диван, утонув в ворохе вышитых подушек. Шёлковые ткани, расшитые золотыми нитями, мягко обвивали тело, но комфорт не рассеивал тревоги. Я прикрыла глаза, пытаясь собрать мысли, но они разбегались, как вспугнутые птицы.
Глубоко погрузившись в раздумья, я не заметила шороха ткани - лишь почувствовала, как чьи-то пальцы осторожно коснулись плеч, а тёплое дыхание скользнуло по виску.
- Случилось то, чего ты так долго добивалась, - пробормотал Исхан Юсуф, прижимая щёку к моей непокрытой макушке. Его голос, обычно твёрдый, сейчас звучал непривычно мягко, почти уязвимо. - Так почему же ты вновь не рада?
- Всё дело в Ханде, - вздохнула я устало, но уже без прежнего беспокойства: рядом с Великим Визирем её тень словно растворялась в полумраке. - Сколько бы она ни находилась рядом со мной, я не уверена в ней до конца.
- И почему же? - спросил он, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза.
- Ты видел, какой она была, когда Догу Ага впервые привёл её в Старый Дворец, - отозвалась я, машинально касаясь его руки на своём плече. Наши пальцы переплелись - привычно, почти инстинктивно. - Боязливая, колючая, как ёж, но с огнём в глазах... Боюсь представить, что будет, когда полученная власть над остальными вскружит ей голову...
- Что такое? - мой голос дрогнул, когда я почувствовала, как тело Юсуфа вдруг напряглось, словно струна перед лопнувшим аккордом.
Он замер, прислушиваясь, затем медленно повернул голову, вглядываясь в полумрак. Его лицо, мгновение назад расслабленное, стало жёстким, как высеченный из камня профиль султана на монете.
- Мы не одни, - прошептал он наконец, его голос был тих, но в нём звенела сталь.
В следующий миг полог шатра резко откинулся, и в полумраке возникли фигуры в чёрных неприметных одеяниях. Лица их были скрыты капюшонами, оставляя открытыми лишь узкие щели для глаз - тёмные, злые, как бездонные колодцы. В руках блеснули клинки, отполированные до зеркального блеска, а воздух наполнился запахом железа и пота.
Я невольно отпрянула, но Юсуф, не теряя самообладания, заслонил меня собой - в мгновение ока он оказался перед моим диваном. Его ладонь крепко сжимала рукоять кинжала, скрытого под широким кушаком; лезвие тускло поблескивало в свете масляных ламп, словно продолжение его руки - столь же неотвратимое и острое.
- Кто вы? - голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала, хотя сердце колотилось, как пойманная птица, готовая вырваться из клетки.
Один из незнакомцев шагнул вперёд, откинув капюшон. Его лицо - жёсткое, с резкими чертами и глубоким шрамом, рассекающим щёку, - не выражало ничего, кроме холодной решимости. Глаза, тёмные как бездонные колодцы, впились в меня с ненавистью.
- Вероломная женщина, - произнёс он низким, бесстрастным голосом, его слова эхом отразились от стен шатра. - Захватившая власть, плетущая ядовитую паутину интриг, которая оплетает трон, душит правду и искажает судьбы невинных. Попирающая мораль, - голос его чуть дрогнул, но не от слабости, а от подавляемого гнева, - и не страшащаяся гнева Всевышнего, чьё немилостивое око, кажется, закрылось для твоих грехов. Ты думаешь, что твои уловки бессмертны? Что тьма скроет твои деяния? - Он сделал паузу, и воздух, казалось, сгустился, пропитанный запахом тлеющих углей.
- Сегодня, - он поднял руку, и в его ладони тускло блеснул клинок, отражая отблески пламени, - сегодня мы избавим этот мир от тебя. И пусть небеса решат, заслужен ли твой конец... но земля вздохнёт свободнее, когда твоё имя будет забыто.
Великий Визирь усмехнулся - коротко, почти презрительно:
- Ну, попробуйте.
Лезвие в его руке вспыхнуло, будто молния, рассекая воздух с тихим, зловещим свистом. Кинжал вонзился в горло наёмника, застывшего ближе всего к стене шатра, с такой точностью, что тот захрипел лишь на мгновение, прежде чем рухнуть на вытканный шёлк ковра.
Говоривший взревел, вскидывая саблю, и бросился на Исхана, напрочь забыв, что пришёл за моей головой. Остальные трое, словно тени, следовали за ним, их клинки сверкали в полумраке, как змеиные зубы.
В суматохе я едва успела заметить, как мой лук и колчан со стрелами остались позади дивана - я небрежно бросила их там, прибыв в лагерь, не подозревая, что оружие пригодится. Перепрыгнув через мягкую спинку дивана с нарочито испуганным возгласом, я выхватила две стрелы. Пальцы дрожали, но рука оставалась твёрдой: стрелы, казалось, сами прыгнули в ладони, будто жаждущие крови.
Несостоявшиеся убийцы явно не ожидали такого отпора. Они рассчитывали на лёгкую добычу, но столкнулись с яростным сопротивлением. Юсуф кружил, словно хищник, отражая удары сабель; его кинжалы мелькали, как тени, оставляя за собой кровавые следы.
Первый наёмник упал с кинжалом в горле, захлёбываясь собственной кровью. Второй получил удар в сердце - Юсуф вогнал клинок с такой силой, что сталь прорвала ткань и выскочила с другой стороны. Моя первая стрела, выпущенная почти инстинктивно, впилась в висок третьего, заставив его рухнуть, как срубленное дерево.
Воздух наполнился криками, звоном металла и тяжёлым запахом свежей крови. Масляные лампы мерцали, отбрасывая причудливые тени на стены, словно шайтаны, пляшущие в своём царстве.
Менее чем за мгновение в шатре осталось всего двое нападавших. Моя вторая стрела, точно нацеленная, пробила грудную клетку четвёртого мужчины, разорвав ткань его одеяния и выпуская фонтан тёмной крови. Последний выживший замер, его руки взметнулись вверх, а окровавленный кинжал дрожал у его горла под ледяным взглядом Великого Визиря. Юсуф, тяжело дыша, но сохраняя невозмутимость, прижал лезвие к шее пленника, словно взвешивая, стоит ли сохранить ему жизнь.
- Его тоже следует убить, - произнесла я, и мой голос разрезал напряжённую тишину, как отточенный клинок. - Он видел то, чего не должен был видеть. Эта информация опаснее любых сведений о том, кто его послал.
Юсуф медленно кивнул, его глаза потемнели, как грозовая туча. Пленник побледнел, его губы дрогнули, будто он хотел заговорить, но не нашёл слов.
Я шагнула вперёд, чувствуя, как ярость и страх сплетаются в моём сердце, подобно змеям, готовым ужалить. В этом шатре, пропитанном смертью, я осознавала: отныне каждый шаг будет проверкой на прочность, а доверие - роскошью, которую мы больше не можем себе позволить.