Контракт с врагом

Возвращение в Манчестер было другим. Мы летели обратно не как два человека, связанные контрактом или безумным порывом, а как пара. Настоящая пара. Его рука не отпускала мою ни на секунду. Он показывал мне на планшете планы завода, чертежи, рассказывал о проекте, который предложил папе. Его глаза горели азартом, и я видела в этом не только бизнес, но и желание искупить вину. Настоящее, деятельное желание.

Наша жизнь в пентхаусе обрела новые, удивительные краски. Теперь это был не его дом, куда я впущена на птичьих правах. Это был наш дом. Я могла переставить книги в его библиотеке (он хмурился, но молча смирялся). Он мог принести с работы дурацкий сувенир – кружку с надписью «Лучшему медвежонку» – и поставить ее рядом со своей строгой посудой. Мы ссорились из-за громкости музыки (я включала панк-рок, он – классику) и мирились, занимаясь любовью на полу в гостиной, прямо на персидском ковре.

Однажды ночью мы лежали в нашей постели. Его тело, теплое и твердое, было прижато к моей спине, его рука лежала на моем животе, пальцы слегка водили по коже. Луна заливала светом комнату, очерчивая силуэты мебели и наши сплетенные тела.

– Спишь? – прошептал он, его губы коснулись моего плеча.

– Нет, – ответила я, прижимаясь к нему сильнее.

– Я думал...о СМИ, – сказал он, его голос был глухим в тишине. – О тех фотографиях. О сплетнях.

Я напряглась. Тема была болезненной.

– И что? – спросила я осторожно.

– Надоело, – просто сказал он. – Прятаться. Делать вид. Пусть они думают, что хотят. Но я хочу, чтобы все знали правду.

– Правду? – переспросила я, переворачиваясь к нему лицом. В лунном свете его черты казались резче, но взгляд был мягким.

– Правду о том, что ты моя. Не по контракту. А по любви.

Сердце забилось чаще. Он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, с той самой собственнической нежностью, что сводила с ума. Его рука скользнула по моему бедру, вверх, к талии, притягивая меня к себе. Я ответила на поцелуй, впуская его вкус, его дыхание, его суть глубоко внутрь. Мы целовались так, будто от этого зависела жизнь, забыв обо всем – о прошлом, о будущем, о мире за стенами. Были только мы – наши тела, наши руки, спешащие сбросить с друг друга остатки одежды, наши губы, не желающие размыкаться. Он вошел в меня, и это было не страстным захватом, а возвращением домой. К единственному месту, где мы были по-настоящему собой. Без масок. Без защиты. Просто – он и я.

Позже, когда мы лежали, запыхавшиеся, прижимаясь друг к другу, он сказал:

– Завтра я выпущу пресс-релиз. Короткий и ясный. О том, что наш брак перестал быть фиктивным. О том, что мы вместе. И точка.

– Они разнесут нас в клочья, – прошептала я, проводя пальцами по его груди.

– Пусть пробуют, – он поймал мою руку и поцеловал ладонь. – У нас есть что-то поважнее их мнения.

Пресс-релиз вызвал ожидаемый взрыв. Заголовки пестрели: «Кроу признался в любви к дочери врага!», «Фиктивный брак стал реальным!», «Сказка для прессы или правда?». Мы были счастливы в нашем коконе, и его стены казались прочнее любых нападок.

Как-то раз мы гуляли в большом парке на окраине города. Небо вдруг затянулось тяжелыми свинцовыми тучами, и хлынул тот самый ливень, что застал нас когда-то врасплох. Мы побежали к ротонде, но она была далеко. Дождь обрушился с такой силой, что через секунду мы промокли насквозь.

– Черт! – засмеялась я, пытаясь стряхнуть воду с волос. – Опять ты со своим дождем!

– Это ты моя муза-водяная, – парировал он, отряхивая пиджак, с которого текли ручьи.

Мы стояли под струями воды, как два дурачка, и вдруг он перестал смеяться. Его взгляд стал серьезным. Он подошел ко мне, взял мое лицо в ладони. Дождь стекал с его темных волос на лоб, на ресницы, капли задерживались на его губах.

– Помнишь? – прошептал он. – Тогда, под навесом...я так боялся. Боялся тебя. Боялся этого чувства.

– А сейчас? – спросила я, глядя в его карие глаза, такие близкие и такие бездонные.

– Сейчас я боюсь только одного – потерять это, – он наклонился и поцеловал меня.

Этот поцелуй был не таким яростным, как тогда. Он был медленным, сладким, полным осознания и безграничной нежности. Его холодные губы согревались о мои, его язык скользил влажно и неторопливо, словно заново узнавая каждый изгиб. Я обвила руками его шею, прижимаясь к его мокрой рубашке, чувствуя, как бьется его сердце – ровно и сильно. Дождь лил на нас, как из ведра, заливая лица, заставляя жмуриться, но мы не отрывались друг от друга. Мы целовались посреди парка, под проливным дождем, и мир вокруг перестал существовать. Не было папарацци (теперь они боялись подходить слишком близко), не было прошлых обид, не было будущих страхов. Было только это – его губы, его руки, его любовь, которая была сильнее любого ливня, любого скандала, любой бури.

Он оторвался, дыхание его было прерывистым.

– Я люблю тебя, Ада Хартфорд. Всегда. По-настоящему.

– Я тоже люблю тебя, Дэмиен Кроу. Даже когда ты невыносим.

– Это взаимно, медвежонок. Это взаимно.

Он снова поцеловал меня, коротко и твердо, потом схватил за руку, и мы побежали к машине, смеясь как дети, промокшие до нитки, но абсолютно счастливые. Дождь стихал, а в груди у меня пело. Мы прошли через ад, чтобы найти друг друга. И теперь, под манчестерским дождем, я знала – это навсегда. Не по контракту. По любви.

--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

После всей этой суеты, скандалов и напряженных разговоров с отцом, Дэмиен объявил, что мы уезжаем. «Куда-нибудь, где нет телефонов, прессы и воспоминаний», — сказал он однажды утром, заглядывая в мой ежедневник с видом полководца, планирующего решающее наступление. Через два дня мы уже летели на Лазурный Берег. 

Его «где-нибудь» оказалось роскошным, уединенным виллой на скалистом берегу, скрытой от посторонних глаз кипарисами и олеандрами. Воздух пах морем, нагретым камнем и диким тимьяном. Не было слуг, охранников, назойливых ассистентов. Только мы, бесконечная синева Средиземного моря и ослепительное солнце.

Первый день мы проспали, придя в себя после перелета. На второй — устроили битву на воде у берега, как дети, и я, конечно, проиграла, потому что он был сильнее и решительнее, но его смех, настоящий, громкий и беззаботный, был лучшим трофеем. Мы загорали на каменном пляже, и его пальцы, смазывающие мою спину кремом от загара, вызывали не только жар, а еще целую бурю внутри. Мы ужинали на террасе при свечах, и он рассказывал мне о своем детстве, о первых заработанных деньгах — не о миллионах, а о тех, что получил в двенадцать лет, помогал разгружать ящики в порту. Эти истории были дороже любой исповеди. Это были кусочки его души, которые он берег пуще любой коммерческой тайны.

На третий день мы отправились на прогулку вдоль побережья. День клонился к вечеру, солнце висело над горизонтом огромным алым шаром, окрашивая все в золотые и багряные тона. Мы забрались на небольшой утес, с которого открывался вид на бескрайнее море и нашу виллу внизу. Воздух был теплым, тишину нарушал только плеск волн да крики чаек.

Дэмиен остановился и взял меня за руки. Его лицо в свете заката казалось особенно серьезным и каким-то пронзительно молодым.

– Закрой глаза, – сказал он тихо.

– Опять сюрприз? – улыбнулась я, но послушалась.

– Всегда, – его голос прозвучал совсем рядом.

Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание. Потом он отпустил одну мою руку, и я услышала, как он что-то ищет в кармане. Сердце забилось чаще. Интуиция подсказывала, что это не просто безделушка.

– Можно открывать? – спросила я, уже не в силах терпеть.

– Можно.

Я открыла глаза. Он стоял на одном колене. В его руке, на бархатной подушечке, лежало кольцо. Не простое. Уникальное. Платина, а в центре – огромный, чистейший изумруд, того самого глубокого, «ее» цвета, окруженный россыпью бриллиантов. Оно ловило последние лучи солнца и горело изнутри собственным, холодным огнем. У меня перехватило дыхание.

Он смотрел на меня, и в его карих глазах не было ни тени насмешки или сомнения. Только чистая, обнаженная любовь и легкая тревога.

– Ада, – начал он, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. – Когда-то я предложил тебе контракт. Самую ужасную сделку в твоей жизни. Я купил твое время, твое имя, твою свободу. Я думал, что контролирую все. Но я не учел одного...я не учел тебя. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган. Со своим сарказмом, своей яростью, своей непоколебимой верностью отцу. Ты разломала мою броню по кускам. Ты показала мне, что я не механизм. Что я могу чувствовать. Бояться. Ревновать. Любить... – он выдохнул. – Ты помнишь, что я сказал тебе тогда? «Нам нужно пожениться». Это были самые циничные слова в моей жизни. А сейчас...сейчас я произнесу самые важные.

Он посмотрел на кольцо, потом снова на меня, и его взгляд стал таким глубоким, что, казалось, я могу в него провалиться.

– Ада Хартфорд, мне не нужно твое время. Я хочу всю твою жизнь. Мне не нужно твое имя. Я хочу быть тем, кто будет носить его рядом со своим. Мне не нужна твоя свобода. Я хочу быть твоей свободой. Твоим домом. Твоим тылом. Я хочу просыпаться каждое утро и видеть твои растрепанные волосы на подушке. Хочу спорить с тобой из-за музыки и мириться вот так... – он слабо улыбнулся. – Я хочу быть тем, кто будет согревать тебя, когда тебе холодно, и охлаждать тебя, когда ты злишься. Я хочу стареть с тобой. Ссориться и мириться. Строить не империю...а нашу жизнь. Такую, какую мы сами захотим.

Слезы текли по моим щекам, но я не пыталась их смахнуть.

– Ты когда-то сказала, что я подписал контракт с самой опасной силой – с разъяренной женщиной, которой нечего терять. Ты была права. Ты сожгла меня дотла. И на пепле того, кем я был, я хочу построить что-то новое. Только с тобой. – Он поднял кольцо чуть выше. – Выходи за меня. По-настоящему. Навсегда. Будь моей женой. Моей лучшей половиной. Моей любовью. До самого конца.

Он замолчал, и тишину нарушал только прибой и бешеный стук моего сердца. Я смотрела на него – на этого сильного, могущественного мужчину, который стоял передо мной на колене, обнажив свою душу без остатка. И я не видела в нем ни «ледяного короля», ни того, кто разорил моего отца. Я видела человека, который любил меня. Больше всего на свете.

– Да, – выдохнула я, и голос мой сорвался на шепот. – Да, Дэмиен. Тысячу раз да!

Его лицо озарила такая яркая, такая счастливая улыбка, что, казалось, закат померк в ее сиянии. Он снял кольцо с бархатной подушечки рукой, которая чуть заметно дрожала, и надел его мне на палец. Оно село идеально. Холодный металл и камень, согретые его прикосновением, стали частью меня.

Он поднялся и поцеловал меня. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй обета. Обещания. Будущего. Мы стояли, обнявшись, на краю утеса, под алым небом, а море внизу аплодировало нам своим вечным прибоем.

(создала свой тг канал https://t.me/nayacrowe. Книга подходит к концу, поэтому выложила опрос о следующей книге, так что заходите, от вас все зависит)

у меня есть к вам просьба, я уезжаю на какое-то неизвестное число дней в другой город, поэтому советую подписываться на канал, так как там буду говорить о выходе следующих глав, а так же новой книги