Дэмиен. Призраки на снегу, Часть 51
Молчание у камина было теплым, но в нем висел неозвученный вопрос. Она не спрашивала, но я видел ее взгляд, скользящий по мне, когда в новостях мелькало кладбище, или когда мы проезжали мимо старого кладбищенского участка. Я видел, как она замирала, чувствуя мою мгновенную, инстинктивную реакцию - напряжение мышц, задержку дыхания. Она заслуживала знать. Не для того, чтобы жалеть. Чтобы понимать.
- Ада, - произнес я, и мой голос прозвучал хрипло в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев.
Она сразу же отложила книгу. Ее карие глаза были полны не любопытства, а тихой поддержки. Она просто ждала.
- Хочу рассказать о кладбищах. Почему я их не переношу.
Она молча кивнула, давая мне время.
Я отложил бесполезный планшет, сжал пальцы. Говорить было все равно что сдирать старый, присохший к ране бинт.
- Мне было восемнадцать, - начал я, глядя в огонь, но видя не его, а мокрый асфальт и фары, отражающиеся в лужах. - Родители возвращались с какого-то вечера. Шторм. Ливень. Отец вел...он всегда вел сам. Не доверял шоферам в таких случаях. Их машину занесло на мокрой трассе. Они врезались в грузовик... - я сглотнул ком, стоявший в горле. - Не было никаких страданий. Смерть мгновенная, как сказали потом.
Я замолчал, пытаясь загнать обратно те эмоции, что рвались наружу - не столько горе, сколько леденящий ужас маленького мальчика, которого разбудили среди ночи и холодным, официальным тоном сообщили, что он теперь сирота.
- Похороны были...грандиозными. Весь город, все партнеры, пресса. Меня одели в черный, неудобный костюм. И повели...туда. Под холодный, противный дождь, который барабанил по крышкам гробов. Я стоял между двумя могилами и смотрел, как в сырую, темную яму опускают то, что осталось от моих родителей. А потом...потом все стали подходить ко мне. Трогать за плечо. Говорить какие-то правильные, пустые слова. А я чувствовал только запах. Запах мокрой земли, воска от свечей и...смерти. Он въелся в меня. Навсегда.
Я закрыл глаза, снова ощущая тот всепоглощающий ужас, беспомощность и дикую, детскую злость на всех и вся.
- После этого...я не мог. Любое кладбище, любой намек на этот запах сырой земли, на эту фальшивую, церемонную тишину...это возвращало меня туда. К тому мальчику, который стоит под дождем и понимает, что весь его мир рухнул в грязную яму. И что он остался совсем один. Я научился все контролировать. Эмоции, страх, боль. Построил вокруг себя ледяную крепость как меня и учили. Потому что любая слабость, любая привязанность... она вела туда. К тому ужасу. К той мысли, что все, кого ты любишь, могут исчезнуть в одно мгновение. И когда ты появилась... - я посмотрел на нее, - ты стала угрозой этой крепости. Той, что могла все разрушить. Вернуть ту боль. Я боялся тебя. Боялся чувств к тебе. Потому что это снова делало меня уязвимым. Снова могло привести к потере.
Она не бросилась обнимать меня. Не засыпала словами сочувствия. Она просто молча переплела свои пальцы с моими. Ее рука была теплой и живой. Настоящей.
- Ты не один, - сказала она тихо, но так, что каждое слово било точно в цель. - И ты не потеряешь меня. Мы вернемся на то кладбище. Когда ты захочешь. И мы принесем им цветов. Не потому, что надо. А потому, что захотим. И мы закроем ту дверь. Вместе.
Она говорила не как о подвиге, а как о чем-то само собой разумеющемся. Ее сила была не в напоре, а в этой тихой, несгибаемой уверенности. Я притянул ее к себе, прижал лицо к ее шее, вдыхая запах ее кожи, ее духов - запах жизни, который начисто перебивал призрачное амбре сырой земли и смерти из моих кошмаров. Она была здесь. И она останется. И, возможно, однажды я смогу прийти на могилу родителей не как испуганный мальчик, а как мужчина, который нашел способ снова любить, не боясь потерять.