Дэмиен. Обратный отсчет и тяжесть выбора, Часть 42
Декабрь. Город за окном превратился в черно-белую гравюру, засыпанную хлопьями снега. В пентхаусе пахло хвоей, дорогими свечами и...приближающимся концом. Концом контракта. Концом этого. До 30 декабря оставалось чуть больше недели. Календарь с красными зачеркиваниями на кухне напоминал об этом ежедневно, как гробовщик о неизбежном.
Я наблюдал за ней. За Адой. Ее темные волнистые волосы чаще были собраны в небрежный хвост, на лице - тени усталости и напряжения. Она стала тише. Задумчивее. Исчезли ее язвительные комментарии, сменившись тяжелым молчанием. Она разговаривала с отцом чаще, голоса доносились приглушенно из ее комнаты - взволнованные, полные какой-то невысказанной боли. Я знал о предложении Канады. Знал, что Ричард Хартфорд готовится улететь в конце декабря. И знал, что он зовет ее с собой.
Мысль о том, что она может уехать, вызывала не ярость, а глухое, леденящее чувство пустоты в груди. Ту самую пустоту, в которой она когда-то меня обвинила. Теперь она грозила стать реальностью. Пентхаус, такой огромный и роскошный, внезапно казался бесконечно пустым без ее присутствия. Без ее карих глаз, бросающих вызов или, как сейчас, полных немой муки. Без звука ее шагов, без запаха ее духов - чего-то свежего с ноткой цитруса.
Наши редкие взаимодействия стали еще более осторожными, пропитанными невысказанным вопросом. Когда наши руки случайно касались за завтраком, она не отдергивала свою мгновенно, а замирала, и я чувствовал легкую дрожь в ее пальцах. Ее взгляд, скользя по моим губам, был уже не вызовом, а чем-то...тоскливым. Я ловил себя на том, что задерживаюсь в дверях, наблюдая, как она сидит у окна, обняв колени, глядя на падающий снег. Казалось, тончайшая нить, протянувшаяся между нами после того поцелуя, натянута до предела и вот-вот порвется под тяжестью предстоящего решения.
Юристы прислали документы. Окончательные. Для расторжения брака. Для передачи "щедрого отступного". Все чисто, четко, безупречно с юридической точки зрения. Я положил папку на стол в кабинете, не открывая. Бумаги жгли пальцы. Они были не просто концом сделки. Они были потенциальным концом всего. Я не представлял утра здесь без нее. Не представлял возвращения к тому ледяному существованию, которое было до нее. Но просить ее остаться...Это значило признаться. Признаться в слабости. В зависимости. В том, что механизм сломался окончательно, и я не хочу его чинить. А мог ли я предложить что-то взамен? Гарантии? Чувства? Слова, которые застревали комом в горле?
Однажды вечером я услышал ее разговор с отцом. Дверь в ее комнату была приоткрыта. Голос Ричарда Хартфорда звучал громче, взволнованно. Потом - ее голос. Тихий, но твердый. Как лезвие.
"Пап...я не поеду. Нет. Не могу. Ты должен понять. Это твой шанс. Твой путь. А мой...мой здесь. Пока. Я не брошу тебя, я помогу с документами, со всем, но уехать...Я не могу. Прости меня."
Тишина на том конце. Потом приглушенные звуки - то ли плач, то ли проклятия. Потом гудки. Она стояла посреди комнаты, спиной ко мне, телефон зажат в белой от напряжения руке. Плечи ее слегка вздрагивали. Я видел отражение ее лица в темном окне - мокрое от слез, искаженное болью, но решительное.
Она отказала ему. Ради чего? Ради здесь? Ради меня? Или ради призрачной надежды на что-то, что я так и не сумел назвать? Чувство было двойственным - облегчение, смешанное с гнетущей тяжестью вины. Она заплатила высокую цену. Отказалась от отца ради неизвестности со мной. А что я мог ей дать? Только пустой пентхаус и свое немое смятение? Срок истекал. Песок в часах кончался. А я все так же стоял на краю пропасти, не решаясь сделать шаг. Ни назад, ни вперед. Ожидая ее решения о документах. Ожидая конца.
(создала свой тг канал https://t.me/nayacrowe. выложила опрос о следующей книге, так что заходите, от вас все зависит)