Зимний обратный отсчет и тонкий лед, Часть 39
За окном пентхауса город преобразился. Осенняя слякоть сменилась хрустальным убранством зимы. Иней рисовал причудливые узоры на стеклах, снег, пушистый и чистый, укутывал крыши и улицы, превращая серый мегаполис в сказочную декорацию. Но внутри меня, Ады Хартфорд (все еще Кроу, но уже как-то иначе), зима ощущалась по-другому. Это было не умиротворение, а напряженное ожидание. Напоминанием служил календарь в кухне, где я сама красным маркером вычеркивала дни. До конца контракта оставалось полтора месяца. Сорок пять дней. И каждый прожитый день оставлял после себя не облегчение, а странную, щемящую тяжесть.
После того безумного поцелуя под дождем и последующей ледяной бури, когда Дэмиен разобрался с Картером (я узнала об увольнении и его причинах через шепотки испуганной ассистентки), в пентхаусе установилось новое, хрупкое равновесие. Мы больше не прятались друг от друга за газетами или планшетами за завтраком. Мы... сосуществовали. Но теперь это сосуществование было пропитано током невысказанного.
Случайные касания стали нашей новой реальностью и самым изощренным видом пытки. Передавая сахарницу, наши пальцы могли ненадолго соприкоснуться – и мир сужался до точки контакта, до легкой дрожи, бегущей по коже. Проходя мимо него в узком коридоре к кабинету, я чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань рубашки, запах его одеколона смешивался с зимней свежестью, принесенной с улицы. И замирала на секунду, чувствуя, как сердце делает глупый кульбит. Он, в свою очередь, мог неожиданно положить руку мне на спину, чтобы пропустить вперед в дверях – его ладонь, большая и твердая, обжигала даже через свитер, оставляя после себя призрачное тепло и сумбур в мыслях.
А взгляды...О, эти взгляды! Они были опаснее любых слов. Я ловила его темные карие глаза на себе, когда думал, что я не вижу. Он смотрел не на лицо, не на глаза – его взгляд опускался к моим губам. Надолго. Задумчиво. С тем же немым вопросом и смутным влечением, что и тогда, под дождем. И я отвечала ему тем же. Сидя напротив за ужином, слушая его ровный голос, обсуждающий что-то деловое, я могла засмотреться на линию его губ, вспоминая их давление, их вкус, их неожиданную мягкость. И тогда он замолкал на полуслове, чувствуя мой взгляд, и в воздухе повисало то самое невыносимое, сладкое напряжение.
Сны стали моей тайной мукой и отрадой. Они были яркими, навязчивыми, лишенными логики, но полными его. То мы снова были под тем навесом, но дождь был теплым, а поцелуй длился вечно. То гуляли по зимнему парку, его рука крепко держала мою в кармане его пальто, а смех звенел в морозном воздухе – смех, которого в реальности я почти не слышала. То...то мы просто сидели в тишине гостиной перед камином (который он неожиданно начал топить по вечерам), его рука лежала на моей шее, большой палец водил по линии челюсти, а в глазах горел не холод, а тепло, от которого таял лед внутри меня. Просыпалась я с бешено колотящимся сердцем и чувством стыда, смешанным с тоской по несуществующей реальности. "Механизм" снился мне как человек. Человек, которого я, кажется, начинала хотеть вопреки всем доводам разума.
София, конечно, была в курсе всех моих метаний. Наши кофейные встречи стали интенсивнее.
– Опять снился твой дракон? – она сразу клевала, как ястреб, видя мое рассеянное лицо. – Опять поцелуи под воображаемым дождем? Ада, ты сама себе злой будильник! Контракт кончается через полтора месяца! Что ты будешь делать? Продлевать? Сматывать удочки? Признаваться в вечной любви? Хотя, – она прищурилась, – судя по твоему виду, признаваться, наверное, будет он. Если, конечно, перестанет просто пялиться на твои губы, как голодный кот на воблу!
– Соф! – я шикнула на нее, оглядываясь, не слышит ли кто, хотя в "Contract Brew" все равно всем было плевать. – Никто ни в чем не признается! И он не пялится! И...и я не знаю, что я буду делать. – Моя бравада сдулась. – Полтора месяца...Это же ничего. И потом... папа...
Папа. Мысль о нем была как ведро ледяной воды. Он звонил часто, звучал...странно. Более оживленно, чем обычно, но с какой-то затаенной тревогой. Говорил о работе , о том, что начальник ценит его, о том, что он продолжал коллекционировать кактусы ("Маленькие, колючие, но такие неприхотливые, Адочка, как я!"). Но в его голосе не было прежней безысходности. Была какая-то...решимость? Я отмахивалась, списывая на предновогоднее настроение. Но предчувствие, холодное и липкое, не отпускало.
(создала свой тг канал https://t.me/nayacrowe. выкладываю небольшие моменты из книги и так же будет позже небольшой опрос по следующей книге)