Триггер

Нежные пальцы вплетаются в мои волосы. Я зарываюсь носом в мамин бок, вдыхая успокаивающий аромат жасмина. На душе так тепло и спокойно. Я изо всех сил жмурюсь, боясь открыть глаза и разрушить этот мираж. По щекам бегут слёзы. Маленькие капли чертят дорожки, зависают на носу и через секунду впитываются в ткань пижамы. Мы лежим с ней в кровати, и у меня есть еще пара минут, чтобы продлить эту самую реалистичную из галлюцинаций.

Видение тает, как дым. Реальность грубо возвращает меня к жизни... Если это можно назвать жизнью.

Я не дышу. Вернее, пытаюсь, но воздух вязкий, не доходит до лёгких. Вдох — короткий, сиплый, будто кто-то давит на грудь. Сердце рвётся из груди, как бешеное, вытесняя все мысли.

Рядом звучат голоса, но они теряют чёткость, превращаясь в далёкое эхо, а шаги по комнате отдаются глухим стуком. Медленно прихожу в себя, пытаюсь открыть глаза. Цвета расплываются, мир сужается до слепящего пятна света прямо перед глазами. Голова раскалывается, будто к ней приложились битой.

Слёзы после пережитого сна ещё застилали взгляд. Пересохшие губы потрескались, а во рту чувствовался металлический привкус крови. Мне разбили губу?

Резко, без предупреждения, чья-то грубая рука хватает меня за подбородок.

Накатывает странное ощущение — будто я смотрю на всё со стороны. Это пугает даже больше боли, потому что нет гарантии, что я смогу вернуться в свое тело.

Яростное выражение лица незнакомца и слова, которые я не могу разобрать. Паника подступает волнами, сначала нарастает, достигает пика, кажется, что это никогда не кончится, а затем немного отступает, оставляя после себя лишь дрожь и опустошающую усталость.

— Что с ней? — его голос пробивается сквозь шум в ушах. Он отпускает мою челюсть, и я безвольно выдыхаю, чувствуя себя совершенно опустошенной.

Оглядевшись, я замечаю еще один силуэт, приближающийся ко мне.

— Винс, аккуратней, не пугай её, — тёмнокожая женщина склонилась к моему лицу, заглядывая в глаза. Она была нереальной, экзотической красоты. Крупные, выразительные черты лица, высокие скулы, полные губы и короткая, почти мужская стрижка, которая лишь подчёркивала её изящную шею. — С ней всё в порядке. Паническая атака... Сейчас пройдёт.

На секунду мне показалось, что поездка в машине была бредом, и меня просто пытаются привести в чувства после фестиваля.

— Где я? — проговариваю я хриплым, чужим голосом. В горле пересохло, а во рту оставался кислый привкус.

Мышцы ноют, в груди долго остаётся тяжесть, мысли медленно возвращаются в прежнюю ясность.

— Ты, малышка, во владении Винсента, — женщина плавно повернулась к тому, кто только что сжимал мой подбородок.

— Какого Винсента? — Голова бессильно свесилась вперёд, и я смотрела на них исподлобья. — Вы, ребята, что-то попутали? Вы кто, блять, такие?? — Голос срывается на шёпот, а хотелось кричать. И только сейчас я заметила, что прикована к стулу широким серебряным скотчем. Я пытаюсь вырваться, но всё тщетно, сил нет.

Мужчина, в два шага оказывается рядом и снова впивается пальцами в мою челюсть.

— Заткнись, сука, и слушай внимательно. С сегодняшнего дня ты работаешь на меня, — его крепкая рука сдавливала моё лицо. В его глазах читалась безразличная ярость и абсолютная власть.

Какого черта тут происходит? Я ничего не могу понять. Как я сюда попала? Игнорируя переговоры мулатки и Винса, я пытаюсь вспомнить, что произошло. В голове смутно всплывают картинки фестиваля, ощущение свободы, мои планы.

—  Я сейчас освобожу твои руки. Прошу, не дергайся и не делай глупостей, — мулатка держит в руке аккуратный нож с тонким лезвием. Ее лицо абсолютно спокойно, будто она видела подобное каждый день.

Единственное, чего мне хотелось прямо сейчас, это хоть какой-то точки опоры. Руки, которые крепко сожмут в объятьях, звук знакомого ровного голоса произносящего «все хорошо». Любой простой, конкретной вещи, которая могла бы удержать меня на плаву, пока сердце не перестанет колотиться так бешено.

— Дай, я сам, — Винсент грубо выхватывает нож и одним резким движением прорезает скотч, срывая его с кожи. Я из последних сил стараюсь не рухнуть со стула вперед.

Осматриваю комнату, стараясь зацепиться за любую деталь. Мы в просторном, но душном кабинете без окон, обставленном дорогой мебелью. Массивный стол, заваленный папками, пара кожанных кресел, на стене — пошловатая картина переплетенных женских тел. В воздухе витают запахи дорогого табака, и чего-то химического, сладковатого. На краю стола лежат мой телефон и маленькая сумочка. Замок на единственной двери не выглядит сверхзащищённым.

— Киара! Я выйду, а ты пока объясни ей всё, — Винс бросает на меня холодный, уверенный взгляд, и выходит, захлопнув за собой дверь.

Женщина берет влажные салфетки, придвигает стул и садится напротив. Плавными движениями она начинает вытирать мое лицо. При ближайшем рассмотрении ее красота кажется еще более невероятной. Гладкая кожа, большие миндалевидные глаза цвета темного шоколада и длинные ресницы. В ней чувствуется скрытая сила и грация дикой кошки.

— Скажите честно, чего вы от меня хотите? — я первая нарушаю молчание. Мой голос звучит тихо, но четко.

— Сразу видно, умная девочка. Прямо и по делу, — она чуть улыбается уголками губ. — Винс хочет, чтобы все мы были... полезны его бизнесу. А полезный человек всегда в безопасности.

— Что это за бизнес?

— Всё, что тебе нужно знать — теперь ты в моей зоне ответственности. Я присматриваю за дикими кошечками. Они танцуют на шесте и удовлетворяют потребности наших клиентов. — Она закончила вытирать мое лицо, ее взгляд оценивающе скользнул по моему телу, и снова вернулся к моим глазам.

К горлу подкатывает тошнота. Мысль о том, чтобы стать одной из них, вызывает новую, знакомую волну паники.

— Я... я не хочу, не могу, — слова срываются в рыдающую мольбу.

— Малышка, пойми, это место — твой шанс. Ты здесь временно. Правила просты: слушаешься — живешь спокойно. Не слушаешься — наживаешь себе кучу проблем.

— Временно? Значит, есть шанс выйти? — сердце екнуло от слабой надежды.

— Конечно. Правда, добровольно отсюда еще никто не уходил. Все привыкают и остаются. — Она встает и подходит к столу, выкладывая содержимое моей сумочки. Ее движения точные и плавные. Она как пантера — хищница по натуре.

Я что есть силы вскакиваю и бросаюсь к двери, хватаясь за ручку. Но ее железная хватка внезапно смыкается на моем запястье, а следом — короткий, точный удар в лицо. Боль взрывается в глазах звездами, мир плывет, и я падаю на пол, держась за распухающую щеку.

Киара —так, кажется, ее зовут —оказывается невероятно сильной. Она легко подхватывает меня и усаживает обратно на стул. Я стону и всхлипываю. Мне больно и страшно.

— Винс любит, когда люди честны... или хотя бы делают вид. Ты же понимаешь, о чём я?

Я бессмысленно киваю, не в силах вымолвить и слова. Что, блядь, происходит?

В этот момент в комнату возвращается Винсент. Он видит мое распухшее лицо и хмуро переглядывается с Киарой. Он подходит ко мне вплотную, грубо задирает мою голову, заставляя смотреть на него снизу вверх. Силой он впихивает мне в рот свой большой палец.

— Соси! Соси, сука! Теперь это твоя работа, и я сломаю тебя.

Я ненавижу его. Всем сердцем, каждой клеткой тела. Я желаю ему мучительной смерти. А будь возможность — сама бы ему ее устроила. Со всей силы я впиваюсь зубами в его палец. Он вопит от боли. Заставить меня разжать челюсти смог только очередной удар, который приходится по второму глазу. Боль пронзает искрами, я плачу, захлебываясь слезами и собственной кровью.

— Пошли нахрен! Я не буду вам подчиняться! Я не буду вашей шлюхой!

Винсент в ярости матом орёт что-то Киаре. Та молча, с непроницаемым лицом, хватает меня и выволакивает из комнаты. Мы идем по длинным, безликим коридорам, спускаемся по лестнице. Я в отчаянной надежде встретить кого-то, оглядываюсь, ищу глазами признаки жизни, но вокруг лишь голые стены.

Она грубым движением пихает меня в маленькую комнату, похожую на кладовку без окон, и оставляет, глухо захлопнув дверь, будто ставя на паузу мои страдания.

Первое, что я чувствую, — тишина. Она давит сильнее, чем руки той, что меня сюда притащили. Сердце стучит в груди так громко, что я боюсь, его услышат по ту сторону двери. Внутри всё дёргается: страх, злость, растерянность. Я смотрю на стены — они будто сжимаются.

Меня накрывает новая паническая атака с такой силой, что я начинаю орать и колотить в дверь, беспомощно рыдая. Неизвестно, сколько проходит времени, и я уже просто сижу у двери, всхлипывая. Практически не вижу ничего из-за заплывших глаз и безостановочных рыданий. Я умоляю, прошу, но всё тщетно. По ту сторону — мёртвая тишина.

Чувство, что время остановилось. Минуты, часы? Сколько я уже здесь, я не знаю. В голове мелькают лица близких. Я зачем-то вспоминаю приёмных родителей. Как скоро они начнут искать меня? Что, если, зная мой нрав, они решат, что я снова их игнорирую, и оставят меня? Оставят меня здесь? Я боюсь не того, что со мной сделают, а того, что они никогда не узнают, где я, что со мной.

И в этой давящей тишине появляется странное ощущение — будто я уже не человек, а просто вещь, которую куда-то поставили.

Я сползаю на пол и ложусь на холодный бетон, уставившись в одну точку, пока сознание не отключается окончательно.

Меня будит щелчок замка. Я испуганно сжимаюсь в комок, прижимаюсь к стене, обхватываю себя руками. В проеме возникает силуэт Киары в длинном черном шелковом платье. Она молча ставит на пол поднос с едой и разворачивается к выходу.

— Выпустите меня, пожалуйста... — из меня вырывается хриплый шепот.

Она на секунду замирает, но не оборачивается, и через мгновение дверь снова захлопывается. Щелчок. Я снова одна.

Проходит несколько дней в полном одиночестве. Мне удаётся вести счёт по числу приёмов пищи. Я мало похожа на ту девушку, кем была совсем недавно. Одежда превратилась в лохмотья, еле прикрывающие тело.

Так проходят дни. Я веду счет по приносам еды. Я мало похожа на ту, кем была совсем недавно. Одежда превратилась в грязные тряпки. Мысли медленно утекают, сменяясь тупым ожиданием. Я не знаю, чего жду: шагов за дверью, крика, удара. Всё равно. Будто меня уже нет, осталась лишь оболочка.

В очередной визит Киары я сдаюсь.

— Я согласна, — шепчу, глядя в одну точку на стене. Она молча смотрит на меня несколько секунд, а затем, не говоря ни слова, разворачивается и уходит. Щелчок.

Слезы подступают к глазам, но сил плакать уже нет. Нет сил ни на что. Я просто ложусь на пол, прижимаясь горящей щекой к ледяному бетону.

Снова щелчок. На этот раз он раздался довольно скоро после её ухода. Дверь открывается, и в проеме возникает огромный лысый громила. Он без слов подхватывает меня на руки. Я не сопротивляюсь.

Киара идет впереди, ее бедра мерно покачиваются в такт шагам. Она открывает очередную дверь, и я оказываюсь в... уютной, почти нормальной комнате с кроватью и балдахином.

— Оставь нас, — командует она.

Громила исчезает. Мы остаемся одни. Она скидывает высокие каблуки и подходит ко мне. На мгновение в ее взгляде мелькает что-то похожее на усталую горечь, но тут же вновь появляется привычное ледяное безразличие.

— Раздевайся, — приказ звучит спокойно.

Я медленно стягиваю с себя грязные лохмотья, оставаясь в одних трусиках. Моё тело сильно изменилось: теперь я была не просто стройной, а истощённой. Выпирающие ключицы, рёбра, проступающие под кожей, впалый живот.

— Дай руку, — она протянула свою. Я уже почти не боялась. Сработала психологическая защита — я стала отрицать себя, будто всё происходящее было с кем-то другим.

Я медленно протянула руку и позволила ей вести себя. Она открыла следующую дверь, и перед нами открылась светлая комната с большой белой ванной посередине.

Она молча стала набирать воду, а я с ужасом подумала, что сейчас меня в ней утопят.

— Залезай, — её голос звучит мягко, но не терпит  возражений. Я повинуюсь, уже не думая ни о чём. Просто на автомате следую указаниям.

Сбросив последнюю ткань, я погрузилась в воду. Не думала, что обычная горячая вода может вызывать такое блаженство. Я ложусь во весь рост, позволяя воде смыть запекшуюся кровь, слезы и грязь. Ароматная пена нежно обволакивает тело, а ее цветочный запах заполняет собой всё пространство.

— Я помогу тебе, — Киара расположилась на краю ванны. Я сажусь, поджав ноги. Закрыв глаза, запрокидываю голову, чувствуя, как ее пальцы вплетаются в мои волосы. Она намыливает их, ее движения массажные, почти нежные.

— Почему ты здесь? — тихо спросила я, не открывая глаз.
— У каждого своя история, девочка. Не у кого не было выбора, — так же тихо ответила она, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Одни ищут деньги, другие уже не могут жить по другому.
— А ты?
— Я обеспечиваю выживание. Своё и таких, как ты. Не делай ошибок, слушайся, и всё будет терпимо.
— Это ненадолго? Правда? — в моём голосе снова надежда.
— Всё в этой жизни временно, — уклончиво отвечает она, и снова в её тоне появилась твёрдость.

Обернув меня в толстое махровое полотенце, Киара ведет обратно в комнату. Она усаживает меня за туалетный столик, заставленный множеством флаконов и косметики. В зеркале на меня смотрит незнакомая девушка с пустыми, безжизненными глазами, но все еще с гордо поднятым подбородком. Ком встает в горле от того, во что я превратилась, но я сжимаю зубы и сдерживаюсь.

Киара молча протягивает мне баночку с кремом. Дорогой, с тонким ароматом. Я машинально начинаю втирать его. Кожа под действием крема становилась мягкой, как шёлк. Синяки под глазами сошли, остались лишь желтоватые тени.

— Моё согласие... что оно мне даёт?

— Спокойствие. Безопасность. Иногда — небольшие поблажки. Но сначала ты должна показать, что можешь быть ценным активом. Что тебе можно доверять.

Я перевожу на нее взгляд через отражение.

— Как тебе удаётся оставаться такой спокойной среди всей этой... грязи?

Она на мгновение задумалась, и её взгляд смягчился.
— Опыт. И умение выбирать, с кем можно позволить себе быть честной. Ты, похоже, быстро учишься.

— Рада стараться, — в моем голосе горечь и сарказм.

В зеркале я вижу, как ее лицо снова становится строгим и непроницаемым. Мысль о возвращении в ту бетонную коробку заставляет меня поёжиться, и я решила заткнуться.

— Сегодня ты ночуешь здесь, — она встаёт, поправляя подол платья. — Только без глупостей, Саманта. Винсент творит ужасные вещи, и убийство — не самое страшное из них.

Я поймала её взгляд в зеркале, услышав своё имя.

Она кладет на кровать аккуратно сложенную чистую одежду и, не оборачиваясь, выходит. Щелчок замка звучит уже не так угрожающе, но всё так же безнадежно.