.
Дом Рона. Тот же вечер.
За окнами темнело. Воздух в доме был неподвижным — словно всё замерло вместе с ним. Рон сидел за кухонным столом с чашкой крепкого кофе, но не пил. Его взгляд был пуст, застыв на какой-то точке в стене. День тянулся бесконечно, мысли возвращались к отцу, к похоронам, к Ариелле… и снова отцу.
Звонок в дверь вырвал его из оцепенения.
Он не ожидал гостей. Встав, он подошёл к двери и открыл.
— Привет, старик, — с ухмылкой произнёс Марк.
— Мы не могли оставить тебя одного в такой вечер, — добавила Лана, заглядывая из-за плеча мужа. — У нас вино, пирожные и обязательный дружеский надзор.
В их руках действительно были пакеты: один — с бутылкой вина, второй — с выпечкой из их любимой кондитерской.
Рон невольно усмехнулся:
— Вы же молодожёны. Разве не должны сейчас… не знаю… держаться за руки и кормить друг друга ложками с десертами?
— Уже держались. Уже накормили. Теперь пришли спасать тебя, — рассмеялась Лана и первой шагнула в дом.
Они устроились за столом. Лана быстро разложила пирожные, Марк открыл вино и наполнил бокалы. Воздух в комнате стал чуть теплее, легче — будто они принесли с собой живость, которой не хватало.
— Как ты? — спросила Лана, глядя на Рона внимательным, мягким взглядом.
Он пожал плечами:
— Не знаю. Наверное, это и называется пустота. Просто… пусто.
Марк кивнул:
— После такого не может быть иначе.
— Но ты здесь, и это главное, — добавила Лана. — Мы счастливы, что ты был на нашей свадьбе. Мы правда этого хотели. И ты тоже, правда ведь?
Рон немного улыбнулся:
— Да. Хоть что-то хорошее произошло за последнее время.
— Свадьба, а теперь годовщина отношений на носу, — подмигнул Марк. — Мы устроим что-то камерное, но без тебя не обойдёмся.
— Уже снова праздник? — фыркнул Рон, откинувшись на спинку стула.
— Мы не теряем времени, — гордо сказала Лана. — Устроим винный вечер у озера. Ты обязан быть. Никаких отговорок. Никаких “мне надо работать” или “я продаю дом”.
Рон не ответил сразу. Несколько секунд он молчал, глядя в бокал, а потом произнёс:
— Я действительно продаю. И гараж тоже. Я не собираюсь оставаться здесь.
Тишина. Только лёгкий скрип деревянного стула под Марком.
— Мы знаем, — тихо сказал Марк. — И уважаем твоё решение. Но ты наш друг, Рон. Ты — семья. Мы просто хотим, чтобы ты знал: тебе есть куда вернуться, если вдруг передумаешь.
— И никто не будет держать зла, если ты уедешь, — добавила Лана. — Но ты всё равно навсегда с нами.
Рон кивнул. Где-то в глубине души стало теплее.
— Спасибо вам, — сказал он почти шёпотом. — Без вас всё было бы гораздо труднее.
— Вот и славно, — улыбнулась Лана. — Теперь ешь пирожное. Это приказ.
Они чокнулись бокалами.
— За друзей. И за то, что мы не даём друг другу окончательно сойти с ума.
И Рон впервые за долгое время искренне улыбнулся.
Время будто остановилось. Пустые бокалы, смятые салфетки, недоеденные пирожные. За окном ночь, мягко светящаяся фонарями на улице. В доме уютно, даже несмотря на гул одиночества, который витал здесь ещё утром.
— Ладно, мы, пожалуй, поедем, — протянул Марк, потянувшись. — Завтра снова в офис.
— А мне ещё нужно встретиться с флористом, — добавила Лана, уже натягивая пиджак. — У нас, между прочим, годовщина через несколько дней, и я всё ещё сомневаюсь, какие цветы лучше: пионы или гортензии.
— Это важно, — усмехнулся Рон. — Очень. Как будто вся семейная жизнь зависит от правильного букета.
— Так и есть, — хмыкнула Лана. — Цветы — основа брака. Ну, и пирожные.
Рон открыл им дверь, но не торопился прощаться. Несколько мгновений они стояли на пороге.
— Ты как? — тихо спросил Марк, уловив в глазах друга что-то глубже и тяжелее, чем просто усталость.
Рон пожал плечами:
— Не знаю. Я здесь, и пока это максимум, на что способен.
Лана шагнула ближе, обняла его по-дружески, крепко и без слов. Он крепче сжал руки на её спине.
— Просто не исчезай, — прошептала она. — Если решишь уехать — дай знать. Мы с Марком за тобой хоть на край света.
— Спасибо, — выдохнул Рон. — Вы — единственные, кто остался рядом.
Марк хлопнул его по плечу:
— Мы всегда рядом. Даже если не рядом.
Лана с Марком вышли в прохладную ночь и направились к машине. Рон стоял на пороге, пока свет фар не исчез за углом.
Дом снова стал тихим. Но уже не таким одиноким.
---
Воздух был прохладным и свежим, утренние лучи ещё только касались крыш домов, когда Рон, в спортивных штанах и тёмной майке, выбежал на улицу. Пробежка уже стала привычным ритуалом — не ради формы, а ради тишины в голове.
С каждым шагом он отгонял мысли. О свадьбе Ланы и Марка. О взгляде Ариеллы. О том, как трудно стало снова дышать в этом городе.
Пробежка завершилась у калитки старого дома. Рон сбавил темп, вдохнул глубже, вытер шею полотенцем и зашёл в дом.
На кухне всё было как при жизни отца: старый кофейник, овсянка, чёрный хлеб. Он не пытался что-то менять. Не мог.
Он поел молча. Потом налил себе ещё кофе. Его рука на мгновение задержалась на ободке кружки.
— День только начался, — тихо напомнил он себе и поднялся.
Рон переоделся в старую форму и прошёл туда, где теперь проводил часы — в гараж отца. Старый боксёрский мешок висел в углу, инструменты аккуратно разложены на столе.
Пока он наносил удары, дыхание выравнивалось, пульс ускорялся, а голова очищалась. Только здесь Рон чувствовал, будто всё под контролем.
Бах. Бах. Бах. — удары были точными, как ритм сердца.
Он не заметил, как пролетело полчаса. Но затем...
Звук шагов. Дверь в гараж скрипнула.
— Ты всё ещё крушишь грушу, как будто она виновата в чём-то, — раздался мягкий, чуть ироничный голос.
Рон резко обернулся. На пороге стояла Джейн — та самая Джейн из его прошлого, подруга детства, партнёр по мастерской, часть юности, которую он давно закрыл.
Короткая джинсовка, светлая майка, волосы собраны в небрежный пучок. В руке — бутылка с водой.
— Джейн, — выдохнул он, убирая перчатки. — Не ожидал.
— А я не планировала, — пожала плечами она. — Проезжала мимо. Увидела открытые ворота и подумала… зайду. Посмотрю, жив ли ты вообще.
— Жив, как видишь.
Несколько секунд тишины. Затем она прошла внутрь и осмотрелась.
— Здесь почти ничего не изменилось.
— Почти, — кивнул Рон. — Я стараюсь… держать всё как раньше. Пока не решу, что делать.
— Ты будешь продавать гараж? — с лёгким напряжением спросила она, взглянув на полки, где когда-то они вдвоём собирали первую машину.
— Да, — коротко ответил он. — Дом и гараж. Всё.
Джейн подошла к старому верстаку, провела пальцами по деревянной поверхности, оставляя след в пыли.
— Здесь было больше, чем просто инструменты, Рон. Ты это помнишь?
Он тяжело выдохнул.
— Помню. Но прошлое не вернуть.
Она кивнула, не споря.
— Слушай, — сказала она, обернувшись к нему. — Я не собираюсь влезать в твою жизнь. Просто… если тебе что-то нужно — помощь с документами, сортировка вещей… я рядом.
Он кивнул, и впервые за всё утро его лицо немного смягчилось.
— Спасибо, Джейн. Правда.
— Не за что, — сказала она. — Увидимся, Рон.
Джейн направилась к двери гаража, её шаги были лёгкими, но быстрыми, как будто она не хотела дать себе времени пожалеть о том, что пришла. Рон наблюдал за ней, и внутри всё сжималось от какого-то неясного беспокойства.
— Джейн, — окликнул он, неосознанно сделав шаг вперёд.
Она обернулась.
— Да?
Он на мгновение замолчал, будто сам удивлялся собственным словам, прежде чем выговорил:
— Может... выпьем кофе? Не здесь. В городе. Где-нибудь.
Её глаза чуть расширились — она не ожидала.
— Кофе? — переспросила она с лёгкой, почти осторожной улыбкой.
Рон кивнул.
— Да. Просто... кофе. Без разговоров о прошлом. Или с ними. Как пойдёт.
Джейн чуть приподняла брови, явно колеблясь.
— А ты точно Рон, которого я знала? — усмехнулась она. — Раньше ты держал всё на расстоянии вытянутой руки. Даже кружку.
— Возможно, я просто устал держать всё на расстоянии, — сказал он тихо.
Неловкая пауза. А потом — кивок.
— Ладно. Только без пафосных разговоров, Рон. Один кофе, и я исчезаю.
— Договорились.
Они вышли из гаража вместе. Солнечный свет ударил по лицам, и в этом свете они казались двумя взрослыми людьми, не пытающимися вернуть былое, а просто ищущими способ пережить настоящее.
— У меня есть одно место, — сказал он, открывая ей дверцу своего пикапа. — Там готовят терпкий, настоящий кофе, а не тот, что льют в пластиковые стаканчики.
— Вот это я уважаю, — усмехнулась она и села в машину.
Когда он обошёл с другой стороны и сел за руль, Джейн мельком посмотрела на него.
— Значит, всё-таки ты скучал.
Рон усмехнулся краем губ.
— Возможно. А возможно, просто хотел увидеть хоть одно знакомое лицо, которое не причиняет боль.
Машина тронулась с места.
Прошлое не возвращалось. Оно просто садилось рядом — как тень, как гость, как напоминание.
Машина плавно свернула с главной улицы и остановилась у небольшого, утопающего в зелени заведения с вывеской «Granello». Кафе было спрятано между двумя кирпичными домами и казалось чуждым всей этой городской суете — как будто само время здесь шло медленнее.
Рон вышел первым, привычным движением обойдя машину и открыв дверцу для Джейн. Она кивнула в благодарность, поправила ворот серой ветровки и посмотрела на вывеску.
— До сих пор работает, — заметила она с лёгкой удивлённой улыбкой. — Мы же здесь когда-то зависали. Вроде даже с твоим отцом.
— Именно поэтому я сюда и приехал, — кивнул он. — У него здесь всегда был свой столик. У окна. Говорил, что кофе у них крепче, чем у большинства людей характер.
Они вошли внутрь. Воздух был пропитан запахом свежемолотого кофе, корицы и выпечки. Из колонок негромко доносилась джазовая мелодия, а за стойкой приветливо улыбнулась девушка-бариста.
— Давно вас не было, — сказала она, узнав Рона. — Как всегда — двойной эспрессо без сахара?
— Да. И капучино с карамелью для дамы, — ответил он, даже не глядя на Джейн, словно знал её предпочтения до сих пор. Она только усмехнулась, поджав губы.
— А к кофе?
— Что у вас есть, что не взорвёт желудок? — вмешалась Джейн.
— Миндальные круассаны и лимонные маффины.
— Один лимонный. Я сегодня сдержанная, — пожала плечами она.
Они заняли столик у окна. Рядом с ним стояла большая пальма в терракотовом горшке, а на стекле осталась пыльная память от наклеек, снятых, наверное, ещё прошлым летом.
Джейн откинулась на спинку стула, сложив руки на груди.
— Итак. Мы в кафе. Заказано. Сидим. И молчим.
Рон провёл рукой по волосам.
— Просто... странно. Я не был здесь три года. И тут — ты.
— Я не специально, — сказала она. — Я просто увидела, что свет в гараже горит. Мне стало любопытно. Хотела заглянуть, может... помочь, если что. Понимаешь?
— Помочь?
— Ну да. Мы ведь когда-то были командой. И если честно, я... — она замолчала, покрутив ложку в руках. — Я переживала за твоего отца. Хотела зайти, когда он попал в больницу, но он не хотел никого видеть. Особенно из старого круга.
Рон кивнул.
— Он был упрям. Как и я. Как и ты.
— О, мы все были ещё те упрямцы, — усмехнулась она. — Помнишь, как он не разрешал трогать кабриолет, пока ты не выучишь названия всех деталей?
— Я всё ещё их помню. Каждый болт.
Они рассмеялись. Смех был негромким, но искренним. Как выдох. Как признание, что между ними — пусть не история любви, но история близости точно была.
Подошла бариста, поставила на стол поднос с напитками и десертами. Пар от кружек поднимался тонкой дымкой, наполняя пространство уютом.
— Спасибо, — кивнула Джейн и взяла кружку в руки. — Знаешь, я скучала по этим маленьким моментам. Когда не нужно быть кем-то особенным. Просто кофе. Просто разговор.
Рон взглянул на неё.
— А ты осталась прежней. Только глаза стали серьёзнее.
— Жизнь меняется. Люди взрослеют. Разочаровываются. Оживают.
Он не ответил, сделав глоток эспрессо. Горький, обжигающий, но такой родной.
— Слушай, Рон, — продолжила она чуть тише. — Я знаю, ты, наверное, не хочешь говорить о прошлом. И я не хочу. Просто... Если тебе нужен кто-то, кто не будет копаться в твоих шрамах — я рядом. По-дружески. Без обязательств. Мы ведь когда-то были хорошей командой. Даже если ты этого не помнишь.
Он поднял глаза и долго смотрел на неё.
— Я помню. Очень хорошо помню.
Между ними повисло молчание, но оно не было тягостным. Скорее — как одеяло, в которое хочется завернуться после долгой зимы.
— Знаешь, я рад, что ты зашла, — наконец сказал он. — По-настоящему.
— Я тоже, Рон, — улыбнулась она. — Пусть хоть один вечер будет без боли.
И они просто сидели — двое друзей, которые пережили многое, и всё ещё умели держать чашку кофе так, будто в этом был смысл их маленького мира.