Глава 38
Аманда.
Всё вокруг происходило слишком быстро для меня. Впрочем, так всегда бывает в последний день отпуска — время словно срывается с цепи, стирает границы между сутками, событиями, мыслями. Но то, что я испытала за этот крошечный отрезок времени... Это не поддавалось описанию. Это было больше, чем просто эмоции. Больше, чем страх. Глубже, чем возбуждение. Всё случилось здесь, сейчас — в этом клубе, среди мигающих огней и звуков, похожих на удары сердца в панике.
Когда я предложила Алвизу поехать в клуб, предвкушая отдых, легкость, возможно, немного флирта и танцев до рассвета, я уже тогда заметила в его взгляде нечто тревожное. Он не отказал, но... я видела, что что-то внутри него не согласно с этой идеей. Я догадывалась — будет неладно. Но не могла представить, насколько всё обернётся иначе. Я хотела просто отдохнуть. Хотела забыть реальность хотя бы на ночь.
Теперь же адреналин гремел в голове, как набат. Алвиз крепко сжал мою руку и стремительно вёл меня прочь от клуба, к машине, отгоняя охрану, которая пыталась нас остановить. А перед моими глазами, как кинолента, проносились картины произошедшего — вспышки, лица, крики.
Но хуже всего было не это. Хуже было то, что всё это вернуло меня в ту самую ночь. Ночь, которую я не в силах забыть... когда я потеряла маму. С той ночи всё изменилось. Я изменилась. Мир раскололся.
Нет, Алвиз не был монстром. Никогда. Даже несмотря на то, кем он был на самом деле, — я знала это, принимала. Он не был дьяволом, как те, что разрушили мою жизнь тогда. Он не напоминал их, но...
Всё равно, эти образы возвращались. Они въедались в разум, словно ядом. Это было неправильно. Мозг соглашался, логика уговаривала меня отпустить это, но душа... душа отказывалась. Она шептала: «Берегись».
Тишину в салоне машины нарушил его голос, мягкий и настойчивый, как лекарство от беспокойства:
– Звёздочка, всё хорошо? – он опустил ладонь на моё колено, бережно, будто боясь напугать. Его взгляд нашёл мой — тревожный, но полный любви. Настоящей. Искренней. Такой, которая исцеляет.
– Я никому не позволю прикоснуться даже пальцем к моей жене, слышишь? — продолжил он, голос его дрожал, но в нём звучала сила. — У алтаря я дал тебе и себе клятву защищать тебя несмотря ни на что. Эта тема не закрыта. Я сам решу проблему, когда мы будем дома.
Он пытался успокоить то ли меня, то ли себя. И это заставило меня улыбнуться. Легко, искренне, как никогда.
– Почему бы тебе не позаботиться обо мне по-другому и не думать о них? — хмыкнула я, хитро улыбнувшись. И, не дожидаясь ответа, включила в машине свою любимую песню на полную громкость и нажала кнопку, открывая крышу кабриолета.
«I Lost You – Havana, Yaar».
Алвиз с удивлением наблюдал за мной, пока я, смеясь, сняла каблуки и отстегнула ремень. Я не чувствовала страха. Только свободу. Уверенность. Я в первый раз за долгое время чувствовала себя живой. Настолько живой, что хотелось закричать об этом на весь мир.
Всю жизнь я верила: после страданий, боли и потерь — каждый человек заслуживает счастья. Хэппи-энд. И теперь я знала — я заслужила это. И это был не конец. Это было начало. Начало нашей счастливой жизни.
Без страха встала на сиденье, раскинула руки, ловя ночной ветер Нью-Йорка, и начала петь. Закрыла глаза. В этот миг не существовало ни прошлого, ни будущего — только этот ветер, эта песня и любовь. Я опустила голову — и встретилась с его взглядом. Он смотрел на меня с тем самым выражением, которое даёт понять: ты дома. Он только усмехнулся, сделал музыку ещё громче и, крикнув: «Держись покрепче!», нажал на газ.
Прошлое, настоящее и будущее растворились в этом стремительном мгновении. Я не жила в страхе. Я жила в свободе. С ним. И была уверена: впереди нас ждёт ещё не один такой момент. Может быть, даже ярче, даже счастливее. Потому что быть с тёмным дьяволом, который любит тебя... это особенное счастье.
Я не заметила, как мы подъехали к дому. Мысли, эмоции — всё унесло. Алвиз ехал на высокой скорости, а я стояла, раскинув руки, смеясь ветру в лицо. Только когда машина остановилась, я поняла, что мы уже дома.
Я потянулась, чтобы сесть, надеть каблуки и выйти, как подобает, но он опередил меня. Обошёл машину, распахнул дверь, и, прежде чем я успела и слова сказать, подхватил меня на руки. Моё тело, словно само растворилось в его крепких объятиях. Я обвила его шею руками, смеясь так, как давно не смеялась.
Смех, ветер, ночь и он. И я знала — я жива. Я счастлива. И, наконец, я свободна.
– Эй, ты забыл мои туфли! – громко крикнула я, оглядываясь назад, туда, где осталась наша машина, словно мираж на обочине ночного Нью-Йорка. Мой голос прозвучал звонко и весело, но ответа не последовало. Алвиз, будто не слыша, лишь резко развернулся — и его губы накрыли мои. Поцелуй — властный, глубокий, как ураган, что обрушился на меня без предупреждения.
– Тоже неплохой вариант, – смеясь, пробормотала я в поцелуй, пока он, не выпуская меня из рук, пытался открыть дверь.
– Дай-ка я попробую, у тебя руки заняты, любимый, – не выдержав, я ловко выхватила ключи и щелчком открыла нам дверь. Всё происходило на одном дыхании, без пауз, как будто всё это было не жизнью, а продолжением танца.
Алвиз переступил порог первым. Внутри было темно. Панорамные окна оставались единственным источником света — отражения города ложились на стены мягкими бликами. Он опустил меня на пол, но ненадолго. Почти мгновенно, с хищной уверенностью, подхватил меня вновь, только теперь мои ноги обвились вокруг его торса, как будто принадлежали ему по праву. Его ладони крепко держали меня, как будто я была чем-то драгоценным, что он не хотел уронить ни за что на свете.
Я ожидала, что он включит свет, может быть, отпустит меня, но он, молча, толкнул дверь ногой, захлопнул её за нами и, не разрывая взгляда, прижал меня всем телом к прохладной поверхности. Его дыхание было горячим, перемешанным с моим, а сердце билось, как барабан на арене.
– Закончим эту ночь запоминающейся? – прошептал он мне в губы, приподнимая подол моего платья всё выше, всё смелее. Его голос дрожал не от неуверенности — от жажды, от переполняющего чувства. – Я знал, что чужие взгляды будут на тебе. Но чужие руки... – он замолчал, сдерживая гнев, – ...они были лишними, Звёздочка. Я вынужден стереть отпечатки чужих лап на теле моей жены. Заменить их своими губами.
Я хотела ответить, но дыхание перехватило — оттого, как его ладони скользили по моей коже, будто вспоминая каждый дюйм заново. Поцелуй, который он оставил на моей ключице, был нежным. И мучительно долгим. Как будто он просил у меня прощения и одновременно требовал признания.
Моё платье сползло с плеч, упало на пол, оставив меня почти обнажённой. Он смотрел на меня с трепетом и голодом, будто не видел меня раньше, хотя знал каждую мою грань. Я скинула руки к его рубашке, дрожащими пальцами расстёгивая пуговицу за пуговицей, пока чёрная ткань не разошлась, открывая его грудь — крепкую, горячую, родную.
Он опустил меня на высокий стол у прихожей, окружённой тенями и отражениями света от неоновых вывесок с улиц внизу. Я села на край, и наши губы снова слились в поцелуе, который был уже другим — более глубоким, полным огня. Алвиз опустился ниже, целуя моё обнажённое тело, от губ до живота, будто создавая путь, который знал только он.
Я ощущала тепло его дыхания на коже. И в этот момент весь Нью-Йорк за окнами перестал существовать. Были только мы. Мои пальцы зарывались в его волосы, мои ноги обвивали его бёдра. В его прикосновениях не было грубости — только власть, только желание, переплетённое с заботой.
Когда он подхватил меня снова и понёс в сторону окон, сердце пропустило удар. Я чувствовала, как воздух меняется — как будто ночь загустела вокруг нас, наблюдая, затаив дыхание. Моё обнажённое тело прижалось к холодному стеклу панорамного окна, сквозь которое сиял Нью-Йорк, бесконечный и чужой. Но я не чувствовала страха. Только возбуждение. Только потребность быть с ним до конца, раствориться.
Он входил в меня, медленно, глубоко, оставляя на моей коже поцелуи — как метки, как клятвы, как отпечатки души. Я прижималась к стеклу, и небо казалось ближе, чем земля.
Внутри меня разгоралась буря — не только от физической близости, но от того, как он смотрел на меня, как шептал моё имя, будто молитву.
Мы двигались, сливаясь с дыханием города, пока он не развернул меня, поставив на колени у стекла, прижимая к себе. Его губы находили мою шею, плечи, спину. Я чувствовала каждое движение, каждый стон, каждый трепет.
И в этот момент я подумала: вот он — миг истины. Где нет чужих нас, нет боли, нет прошлого. Есть только это настоящее, наполненное светом ночного города и нашими тенями на стекле.
Когда всё завершилось, он не дал мне упасть. Наоборот — поднял меня, как лепесток, осторожно, нежно, будто боялся сломать. Его дыхание всё ещё было сбито, но руки — крепкие, уверенные — держали меня, как самый дорогой груз на свете.
Он унёс меня в спальню. Там было темно, тихо, спокойно. Панорамные окна снова обнимали нас светом города, который теперь казался совсем иным — мягким, тёплым, почти родным.
Он уложил меня на спину, на кровать, не отводя взгляда. Я чувствовала себя разбитой и полной одновременно. Устала, но счастлива. Он лёг рядом, обнял, накрыв своим телом и дыханием. И в эту минуту я знала: это было больше, чем ночь. Это была точка отсчёта. Начало.