В Браке С Дьяволом.[18+ ]

Голос Адама звучал то тише, то громче, судя по всему, во время разговора он ходил по комнате, из одного угла в другой. Будто этот разговор заставлял его нервничать, теряться от неожиданности и удивления. Я невольно затаила дыхание, напрягая весь свой слух. Давно пора было уйти отсюда, чтобы лишний раз не рисковать, но мои ноги будто приросли к полу.

— Послушай меня, — рыкнул Адам, по-видимому теряя терпение. — Я не буду повторять тебе несколько раз одно о тоже. Мне абсолютно наплевать, что ты себе там напридумывала, но я не собираюсь больше выслушивать эту чушь.

Любопытство побуждало меня подслушать ещё немного, потому что слова Коллинза, брошенные в его обычной грубой и резкой манере, приобрели ещё более ядовитый характер. В течение двух недель я не испытывала ничего, кроме холодного равнодушия, и вдруг во мне зародился огонёк интереса к разговору Адама. Хотя и интерес этот был безразличный, он не добавлял адреналина крови, мне просто было невыносимо скучно.

— Если я спал с тобой на протяжении нескольких месяцев, это не значит, что ты можешь предъявлять какие-то права на меня и звонить мне, — голос Коллинза понизился и стал немного тише, отчего мне пришлось почти что ухом прислониться к двери, чтобы расслышать, о чем он так упорно спорил со своей экс-подружкой. Я не испытывала ни ревности, ни обиды — абсолютно ни-че-го. У этой двери все ещё держало меня лишь то, что это было единственное интересное событие за последние несколько дней.

— Не строй из себя идиотку. Я тебе ещё в нашу последнюю встречу сказал, что ты больше не нужна мне.

Вот так. Решил, и больше «не нужна». Вполне себе в стиле Адама Коллинза.

— Почему? Да потому что я встретил ту, которую искал всю жизнь, — голос Адама стал уверенней.

Что за бред он несёт? Когда я успела потерять суть разговора?

— Представь себе, да, встретил. Смирись с тем, что единственная женщина, о которой я думаю, — это не ты.

Он со злостью усмехнулся, буквально издеваясь над своей собеседницей. Мне даже стало её жаль. На её месте я бы не стала так унижаться, выпрашивая его чувства, и давно бы бросила трубку. Но сейчас почему-то я даже не могу уйти, так хочется услышать, о чем он ей соврёт ещё и какими словами еще сильнее ранит чувства наивной девочки.

— Крис, мне действительно жаль, что случилось с твоими родителями, — стоит ли говорить о том, что его тон нихрена не был сожалеющим? — Но это не значит, что из-за своего горя тебе потребовалось дополнительное мужское внимание к своей ненаглядной персоне и что теперь ты можешь снова вешаться мне на шею, когда я ясно дал тебе понять, что между нами ничего уже не будет.

Думаю, раньше, услышав такие грубые слова в адрес девушки, которую он бросил, я бы непременно захотела подойти и высказать Адаму всё, что думаю о нем. Может быть, даже ударить. Но сейчас его слова не вызывали во мне никаких эмоции. Чистое равнодушие в своей первородной степени. Да, мне было жаль девушку по ту сторону телефона, но эта жалость никак не касалась сердца. Да и сомневаюсь, что теперь моего сердца было способно коснуться ещё что-либо. Ведь человек может хоть всю жизнь выкладываться, не жалея себя, своих чувств и эмоций ради других, но один переломный момент способен решить всё: лампочка перегорает, а вместе с ней и силы человека. Он больше не способен испытывать тоже самое, что испытывал раньше. Сердце покрывается ледяной оболочкой, через которую может пробиться лишь тот, кто предназначен судьбой. Кто может снова воскресить и превратить существование в жизнь, наполнить её чувствами. Видимо, это произошло и со мной. Я всегда была искренна со всеми, не скрывала то, что чувствовала, растрачивала свои силы для тех, кому это было не нужно. И расплатилась за это. А может быть мне стоило ещё давно закрыться ото всех? Может быть таким образом я бы не испытала и половины той боли, что выпала на мою участь? Ну, что ж. Поздно об этом думать. Ничего не вернуть, но я об этом не жалею. Жизнь преподала мне жестокий урок, но, думаю, это даже к лучшему. Мне всегда нравилась роль Снежной королевы, и, кажется, настало самое время примерить её на себя.

— Всё, мне это надоело, Крис! — рявкнул нетерпеливо Адам, заставив меня подпрыгнуть на месте от неожиданности. Он выдохнул, призывая остатки своего самообладания, и продолжил медленным, размеренным тоном, буквально вкалачиваясь своим глубоким голосом с хрипотцой в голову собеседнице. — А теперь будь хорошей девочкой и сделай то, что я говорю. После того, как я закончу этот бессмысленный разговор, ты зайдёшь в список контактов и удалишь мой номер. Даже не думай мне снова звонить, потому что я надеюсь, что у тебя осталась хоть капля гордости. Можешь вытатуировать у себя на лбу, чтобы не забыть, что между нами уже никогда и ничего не будет. Я нашёл свою единственную, с которой буду счастлив. Для которой хочу меняться и которую хочу делать счастливой. Которую в будущем хочу видеть босой и беременной на своей кухне. И это, черт возьми, не ты и никогда не была ей. Найди себе парня, который будет трахать тебе так же хорошо, как это делал я, и передай ему, что тебя в своё время заценил сам Адам Коллинз. Будь счастлива, милашка, — хмыкнул Адам, после чего наступила гнетущая тишина.

К моим ногам снова прильнула кровь, когда я поняла, что именно сейчас я могу спалиться и встретиться с человеком, от одного вида которого отвращение наполняет все мое тело и меня начинает тошнить. Оторвавшись от стены, я спокойно развернулась, чтобы уйти и уже сделала несколько шагов по направлению к своей «больничной» комнате, которая успела стать моей своеобразной тюрьмой, как услышала, что дверь за моей спиной распахнулась. Не успела я обернуться, как меня резко схватили за руку, большой ладонью полностью обхватывая мою маленькую, и мягко, но с силой потянули на себя, заталкивая в комнату. От неожиданности я не удержалась на ногах, споткнувшись о порог, и уже начала падать на спину, но вместо холодного пола под собой ощутила лишь горячее объятие. Адам прижимал меня к своей мощной груди, окутывая своими сильными руками как плющом. Его ладонь невесомо лежала на моем затылке и мягко прижимала мою голову к его груди к тому месту, где было сердце, и я даже слышала его чуть ускоренный ритм. Мои руки безвольно обвисли вдоль тела, на какой-то момент я растерялась, снова оказавшись в эпицентре этого крышесносящего аромата, который окутывал меня со всех сторон. Но он уже не действовал на меня так, как раньше. Я оставалась в ступоре до тех пор, пока тишину не прервал Коллинз:

— Поймал, — хрипло прошептал Адам. Я отклонилась, чтобы посмотреть в его лицо: недельная щетина, синяк на скуле, который уже почти прошёл, небольшие мешки под глазами, свидетельствующие об усталости. Щеки чуть впали, но тело оставалось все таким же мощным и мускулистым. Синие глаза стала на пару тонов темнее. Он перехватил мой изучающий взгляд, и на какое-то время мы застыли, смотря друг другу в глаза и почти не моргая. Этот момент был настолько интимным, что тело покрывалось мурашками, сердце начало биться чуть быстрее, но помимо этого я больше ничего не испытывала. Видимо, такой уж была моя обычная реакция на Коллинза: табун мурашек и ускоренное сердцебиение.

Адам внимательно смотрел в мои глаза, проникая в душу и тем самым выворачивая меня наизнанку. Он словно читал по моим глазам всё, что творится в моей душе. Он так заинтересованно вглядывался в моё лицо, будто видел меня впервые, и это меня удивляло и одновременно пугало. Казалось, он даже знал, о чем я думала в этот момент. Адам изучал меня, внимательно сканируя каждую черту лица. Я не знала, что произошло со мной, но я просто не могла пошевелиться: замерла под его взглядом. Вдруг губ Адама тронула легкая улыбка, взгляд потеплел от нежности, и он сильнее сжал меня в объятиях, зарываясь носом в мои волосы. Я почувствовала, как он полной грудью вдохнул их аромат, после чего прошептал:

— Я скучал, Котёнок... — это признание будто вырвалось из него ненароком, но при этом оно помогло мне очнуться от наваждения.

— Я рада за тебя, — грубо бросила я, после чего приказала ледяным тоном. — А теперь убери от меня свои руки.

От неожиданности Адам слегка разжал руки, и я вырвалась из его объятий. Последний раз взглянув на него с откровенным презрением, я направилась к открытой двери.

— Постой, — окликнул меня Адам. На секунду я остановилась, и Адам подошёл к двери, после чего закрыл её, на удивление, не на замок. Он развернулся и, указав рукой на небольшой диванчик, кивнул. — Присядь. Я думаю, нам стоит поговорить.

— А я так не думаю. Знаешь ли, все ещё свежи воспоминания нашего прошлого «разговора», — хмыкнула ядовито я, не двинувшись с места.

— Ты изменилась, Котёнок, — заметил Адам, пристально глядя на меня. — Как ты себя чувствуешь?

— Я? Да просто прекрасно, — усмехнулась я, смело выдерживая его неотрывный взгляд. — Разве по мне не видно, что я цвету и пахну?

— Пахнешь ты, конечно, все также потрясающе, — улыбнулся Адам, усаживаясь за свой стол. Только сейчас я заметила, что эта комната была кабинетом, в котором располагалось все для продуктивной работы: рабочий стол с компьютером, напротив кресло, возле стены небольшой диванчик, на который мне указал Адам, когда предлагал присесть, чтобы поговорить. Кабинет был отделан в белых спокойных тонах, стену позади его рабочего стола занимали панорамные окна, открывающие изумительный вид на океан, а в противоположной стене, прямо как в доме Адама, был встроен огромный аквариум с различными экзотическими рыбками. Я усмехнулась своим мыслям: неужели такого неуравновешенного человека как Коллинза успокаивают декоративные рыбки? — Но сейчас речь не об этом.

— Ну и о чем же тогда? — безразлично спросила я. — Сомневаюсь, что услышу от тебя что-то новое.

— Услышишь, — его тон похолодел, улыбка пропала с лица, и он властно сказал. — Сядь.

Я спокойно села на диван, не переживая о том, что будет дальше. Мне даже было не все равно, мне было просто наплевать. От Адама не укрылось и то, что я не стала спорить, как сделала бы это раньше, а спокойно села без лишних разговор. Он продолжал смотреть на меня, будто пытался разгадать загадку моего неожиданного преображения. И будто не понимал, что сам и стал виновником этого преображения.

— Я думала, ты хотел поговорить, — произнесла я, изогнув бровь. — Так говори, а не просто смотри. Не трать мое время.

— Не тратить твоё время? — переспросил Адам, усмехнувшись. — Хорошо, солнышко, не буду.

— Перестань называть меня так.

— Нет, не перестану, — хмыкнул Адам, после чего поставил на стол бутылку виски. — Не хочешь выпить, дорогая?

Я медленно расплылась в дьявольской улыбке и встала с дивана, подходя к его столу. Нагнувшись над столом так, чтобы было видно декольте, я хмыкнула, опираясь руками на его стол и наблюдая за тем, как Адам растерялся, а его взгляд упал именно туда, куда я и рассчитывала.

— Хочу, — сказала я, после чего взяв бутылку, вернулась к дивану и шлепнулась на него. По-хозяйски закинув на него ноги, не снимая обуви, я приняла полулежащее положение, запрокинув голову и сделав несколько крупных глотков крепкого алкоголя прямо из горла. Поморщившись, я взглянула на Адама. — Странно, что уже день, а ты ещё трезвый. Какой-то весомый повод?

— Твоё выздоровление, — ответил Адам, после чего поднялся со своего кресла и, обойдя стол, остановился напротив меня, оперевшись о него. Скрестив руки на груди, он с интересом наблюдал за мной. Я заметила, что рубашка, в которой он был, выбилась из-под темных шорт, а Адам расстегнул верхние пуговицы, открывая участок своей мощной груди. Ещё раз отметив про себя, как все-таки щедро наградила природа этого человека красотой, я отвернулась, не задерживая взгляд и даже не испытывая желания снова туда посмотреть. Снова сделав несколько глотков, я кинула:

— Большая честь, но не стоило.

Закатив глаза, Адам усмехнулся своим мыслям, после чего сощурившись, спросил:

— Котёнок, ты стала больше дерзить. Неужели превратилась в стерву?

— Да, наконец-то, давно было пора, — отсалютовав ему бутылкой, я сделала ещё пару глотков, чувствуя, как начинаю медленно расслабляться из-за действия крепкого напитка. Градус ударил в голову, и я дала полную свободу своим действиям и мыслям.

— Думаю, тебе достаточно, — произнёс Адам, после чего подошёл и забрал у меня бутылку.

— Да пожалуйста, мне не жалко, — бросила я, после чего подразнила с издевкой. — Тебе-то нужнее.

Адам закрыл бутылку и отодвинул ее на другой край стола, не сделав ни одного глотка.

— Что, пить не будешь? — невинно поинтересовалась я. — Жаль. А то мог бы ещё раз устроить «несчастный случай», чтобы окончательно добить меня. В прошлый раз ведь не вышло.

— Андреа, — предостерегающе рыкнул Адам, сжав от злости край стола, на который опирался. Его глаза покрылись дымкой, а на скулах зашлись в бешеном ритме желваки. — Не начинай это.

— Не понимаю, о чем ты, — невинно улыбнулась я, испытывая настоящий кайф от того, как он бесился, пытаясь сдержать свою злость. Я специально подначивала его, издевалась, может быть это было зря, но я не могла сдержать этого безумного желания потрепать его нервы. Неужели я не могла себе позволить сделать хотя бы это в ответ на то, что он сделал со мной?

— Я спрашиваю у тебя абсолютно серьезно: как ты себя чувствуешь?

— А я тебе абсолютно серьезно отвечаю, что просто прекрасно, — зевнула я, не скрывая и даже намеренно показывая то, как мне скучно говорить с ним, и устраиваясь поудобнее на небольшом диване. — Да и по-моему, тебя это не волновало больше двух недель. Так почему сейчас вдруг стало? Хочешь узнать моё самочувствие — спроси у врача, который занимался мной. Она подробно расскажет тебе о том, сколько раз в день я ходила в туалет, сколько раз чихала и сколько раз кашляла. Может быть даже на бумаге запишет, чтобы ты точно всё понял.

— Перестань ёрничать, — процедил Адам. — Почему ты решила, что твоё самочувствие меня не волновало за всё это время?

— Ох, ну даже не знаю, — я похлопала ресницами, изображая из себя дурочку, после чего закрыла глаза ладошками, открыла, закрыла и снова открыла. — Ой, кажется нет, не ослепла. Может быть все-таки у меня какие-то проблемы со зрением, но что-то я ни разу не видела тебя в своей «палате» за весь тот период, что проходила лечение. Да, наверное это я просто такая вот дура слепая, проморгала и не заметила твоего присутствия. Прости за то, что тебе досталась бракованная, сломанная игрушка, которая не оправдала твоих ожиданий.

— Не делай поспешных выводов. Я вполне доволен своей игрушкой, какой бы бракованной и сломанной она не была. Не поверишь, но она оправдала все мои ожидания и даже больше, — хмыкнул Адам, подмигнув мне, после чего уже более серьезно продолжил. — А не замечала ты моего присутствия в своей палате не потому, что ослепла, а просто потому, что в это время ты сладко спала, обняв подушку. Кстати говоря, очень милое зрелище.

— Объясни, — нахмурилась я, приподнимаясь. Его слова задели меня, и я не могла быть такой же расслабленной, как была пару мгновений назад.

— Ты думаешь, я не узнал о том нервном срыве, что произошёл с тобой на следующий день после того, как ты очнулась? Скажу тебе даже больше: я всё слышал.

Я распахнула от удивления глаза, вспоминая, как пару недель назад случился тот самый переломный момент, который и лишил меня умения испытывать положительные эмоции и чувства: увидев нашу совместную фотографию в газете, я сорвалась, разорвала эту газету, разбила всё, до чего могла дотянуться, и рыдала, крича о том, как я его ненавижу. Тогда я совершенно не думала о том, что это могут услышать посторонние, меня это не волновало, как не волнует и сейчас. Но неужели я кричала так громко, что Адам, находясь совершенно в другой части виллы, так прекрасно все расслышал?

— Я кричала так громко? — тихим голосом спросила я, чтобы удостовериться в своих предположениях.

— Нет, просто это я как полный идиот дежурил возле твоей палаты, не отходя от неё ни на шаг.

— Ха, смешно, — хмыкнула я, снова расслабляясь. Если Коллинз снова перешёл на шутки, значит всё было не так уж и серьёзно.

— Я не шучу, принцесса, — когда я снова взглянула на Коллинза, то поняла, что он действительно не шутит: он был серьёзен как никогда. Ни намёка на иронию в глазах, ни ухмылки, ничего, что показывало бы его шутливое настроение. Хотя настроение Коллинза менялось так же быстро, как и настроение беременной женщины, но в этот раз он, видимо, был решительно настроен на серьезный разговор. Казалось, он даже слегка нервничает: он постоянно резко и нервно поправлял воротник своей рубашки, будто ему было адски жарко, и он любыми способами пытался охладиться, хотя в комнате была вполне комфортная температура. А ещё Адам крайне настороженно наблюдал за мной, будто готовясь и даже опасаясь моей реакции. А что касалось меня: мне было абсолютно наплевать на то, что он хотел сказать. Не спорю, его оправдания и сказки были всегда весьма занимательны, но не тому, кому это все уже давным давно осточертело.

— Адам, это, конечно, мило и всё такое... — я начала медленно подниматься с дивана, пытаясь подобрать такие слова, чтобы он понял, что я не настроена снова вестись на его слащавые монологи. Адам напрягся всем телом, нахмурившись и пристально следя за мной. — Но я больше не верю в твои сказки. Как бы это смешно не звучало, но я выросла. Не смотри на меня так, Адам. Я действительно уже не та Андреа, с которой ты впервые встретился в ресторане...

— В клубе, — резко произнес Адам.

— Что?

— Задолго до нашей официальной встречи в ресторане я впервые увидел тебя в своём клубе. Ты танцевала там со своим подонком, и именно тогда мне действительно снесло крышу...

— Не важно где, Адам, — грубо прервала его я. — В клубе или в ресторане — это уже не играет роли. Важно лишь то, что я изменилась. Та Андреа, которую ты брал в жены, и та Андреа, что стоит сейчас перед тобой — это два абсолютно разных человека, Адам. Я больше не та наивная девушка, которая верила в чистую, искреннюю любовь. Боль изменила меня.

— Думаешь, боль только тебя изменила? — горечь в голосе Адама так и рвалась наружу, и он взглянул на меня, изогнув издевательски бровь. — Думаешь, только ты испытала такую боль, что после неё не то, чтобы что-то чувствовать, жить даже не хочется?

Я застыла, не решаясь в такой важный момент покинуть комнату. Я чувствовала, что Адам был на краю пропасти: он готов был мне открыться, рассказать хотя бы малую долю того, что с ним произошло в детстве. И как бы я ненавидела этого человека, в этот момент я не могла оставить его. Я должна была выслушать всё, что он скажет, и только потом делать выводы. Я чувствовала, что это будет правильно. Правильно чисто по-человечески. Не из-за каких-то чувств и эмоций, а просто потому, что так бы сделал любой нормальный человек, который способен проявлять сочувствие к другим. Я медленно опустилась обратно на диван, подогнув про себя ноги, и прошептала:

— Расскажи.

— Знаешь, ни один ребёнок не должен испытать того же, что испытал я в детстве, — его голос стал тише, безжизненным и печальным, а взгляд, направленный в одну точку, потускнел и стал отчаянным. Адам снова сжал со злости край стола, затем продолжил, процедив сквозь зубы. — Если б этот ублюдок был сейчас жив, я бы свернул его шею голыми руками.

— Ты о ком? — вкрадчиво спросила я.

— О брате своего отца. Не хочу называть его дядей, потому что дядей он мне никогда и не был. Думаю, о той автокатастрофе ты и так знаешь, — Адам взглянул на меня с надеждой, будто не желая снова пересказывать ту страшную историю.

Я кивнула. Было мало тех людей, кто не знал о самой крупной автокатастрофе Калифорнии, в которой и погибли родители Адама. А он выжил. Этот невероятный факт также подействовал на распространение этой новости и уже в два года сделал Адама знаменитостью. Мальчишка, который выжил, но не как в Гарри Поттере. Невероятно грустная история, которая долгое время была самой обсуждаемой новостью.

— Так уж получилось, что из всех родственников моих родителей остался только он. Были и бабушка с дедушкой с чьей-то стороны, но они жили буквально на другом континенте, и, вроде как, родители с ними не поддерживали общение. Но тогда я был слишком мал, чтобы в этом разбираться. Меня просто спихнули в руки тому, кто был наиболее пригодным вариантом. Только почему-то органы опеки в упор не видели то, что этот человек был конченным ублюдком и алкоголиком. Ах да, ещё наркоманом. И психованным садистом. Видимо, «дядя» щедро поделился со мной своими прекрасными «характеристиками», — Адам горько усмехнулся.

В этот момент мне неожиданно захотелось пожалеть Адама, но я быстро отдернула себя и продолжила сидеть там, где сидела, лишь шепнула:

— Продолжай.

— С этого момента началась чёрная полоса моей жизни. Все деньги, что этот ублюдок получал на мое содержание, он пропивал или же прокуривал. Стоит ли говорить о том, что в его доме постоянно тусовались всякие отбитые картежники, наркоманы и алкоголики. Ох, чуть не забыл. Проститутки с наркодиллерами также были частыми гостями. Хотя, черт возьми, плевать, если бы все заканчивалась на этом. Но нихрена подобного. Любой свой промах он выплескивал на мне. Всю злость от проигранного покера или же потерянного косяка он выливал на меня. Ему было плевать на то, что я даже сдачи ему дать не могу. Для него я был своего рода грушей, которую иногда можно со злости избить. Только вот груши не режут ножами, а меня он резал. Да, в особо мрачные дни он любил точить свои ножи об меня. Иногда ради прикола давал мне покурить или же выпить. Я был таким крохой, что абсолютно ничего не понимал. Но несмотря на такой маленький возраст я почему-то запомнил многое, что до сих пор снится мне в кошмарах. Ты не против? — спросил он, пододвигая к себе бутылку виски, которую я так щедро уже успела опустошить на треть. Я смогла лишь покачать головой, не в силах произнести ни слова. Адам плеснул алкоголь в стакан, после чего залпом выпил, на мгновение поморщившись. — Прости, принцесса, но так легче вспоминать.

Я лишь кивнула, желая и одновременно страшась его дальнейшего рассказа.

— А знаешь, был один такой забавный случай... — Адам ухмыльнулся, уставившись в потолок. — Когда одна из его проституток решила пожалеть меня. Обычно он запирал меня в комнате на время их прихода, но в этот раз забыл. А я был очень голодным и вышел в поисках еды. Уверен, я был тише и незаметней самой маленькой мышки в тот момент, но эта сука как-то смогла меня увидеть. Она была пьяная вдрызг и к тому же накуренная. Сам не понимаю как, но она оторвалась от интимных делишек, которыми они занимались прямо в гостиной, и подбежала ко мне. А этот ублюдок разозлился из-за того, что его крохотный член оставили стоячим и неудовлетворенным, и избил меня. Сначала ее, а потом меня. Ох, ну и весело, конечно было.

— Адам... — вырвалось сожалеюще из меня.

В сердце что-то кольнуло, будто стремилось всеми силами вырваться наружу. Сначала укол был едва ощутим, потом будто через мое сердце прошли сотни иголок, но это «что-то» так и не могло пробиться через ту каменную оболочку, что покрыла мое сердце. Я пыталась что-то почувствовать, но все также не получалось. Сердце будто сковало в прочные тиски, каждый удар отдавался невыносимым гулом в ушах и голове, но я терпела это, не имея возможности как-либо освободиться от этой боли.

— Это ещё не конец истории, Котёнок, подожди. Дальше — интересней, — Адам с улыбкой покачал головой, затем продолжил, глубоко вздохнув и, видимо, собираясь с силами. — Так вот. Таким образом прошло пару лет, точно не знаю. Да и я вообще удивлён, на самом деле, как я выжил в таким условиях. Не понимаю, куда смотрели органы опеки, но вся суть в том, что каким-то чудесным способом я смог там выжить. Я сбегал, меня за это наказывали, но я был ещё той живучей тварью. А знаешь какой первый самый счастливый момент был в моей жизни? Когда этого ублюдка убивали на моих глазах. Кажется, в тот самый момент я в первый раз улыбнулся. Искренне и радостно. Я наблюдал за тем, как его медленно лишают жизни, и, черт возьми, как мне нравилось это зрелище! — я прикрыла глаза, представляя эту картину, и невольно ужаснулась. Но это все происходило внутри, где-то в глубинках сознания, внешне, думаю, я выглядела совершенно спокойной. — Андреа? Эй, детка, ты в порядке? Мне стоит продолжить или тебе на сегодня хватит?

Когда я открыла глаза, то увидела, как Адам с беспокойством смотрит на меня.

— Да, я в порядке, продолжай, — тихо произнесла я.

Адам сосредоточенно кивнул и устремил свой взгляд на аквариум с рыбками.

— Спустя какое-то время я оказался в детдоме. Ох, первое время моя жизнь там была совершенно не сладкой. Меня ненавидели абсолютно все. Конечно, не меня одного. Там все ненавидели всех. Таков принцип детдома. Разумеется, не все детдомы такие, но мне посчастливилось попасть именно в такой. Приют для брошенных бедных детишек, где к самим детишкам ни капли сочувствия или сопереживания. Где всё держится на законах джунглей: что нашёл или отобрал, то твоё. Не можешь за себя постоять — будешь избит. Слаб характером — сломаешься. Отличаешься от других — станешь объектом издёвок, из-за чего будешь постоянно опять же избит и сломлен духовно. Господи, как же я рад, Котёнок, что тебе повезло и ты не знала всего этого ада. Девочек, правда, там чуть жалели, но и им доставалось немало. Бывали моменты, когда детдомовским отшельникам сносило голову в пубертатный период, и они насиловали беззащитных малышек. Проклятье, а я ведь был главарем этим отшельников.

Господи... Как же много я не знала о тех приютах, где приходилось выживать бедным детям, которых по тем или иным обстоятельствам отправляли туда. Избиения, моральное опустошение, насилие, постоянная депрессия — это всё терпели маленькие дети изо дня в день. Видимо, до того, как я познакомилась с Адамом, я действительно жила в розовом коконе и смотрела на мир через такие же розовые очки, совершенно не задумываясь о том, сколько боли приходится переживать людям каждый гребаный день. Я жила и в упор не видела того, что происходит вокруг меня. Меня волновали лишь свои собственные, мелочные проблемы: неудачный макияж, испачканное платье, сорвавшееся свидание. Я не помогала тем, кому могла помочь, потому что просто ограждала себя от этой стороны жизни: темной и мрачной стороны, где главными спутниками людей являются боль, голод, холод и бедность. Проклятье, Адам был прав, когда говорил, что я привыкла лишь к тому, что люди, которые окружали меня всю мою сознательную жизнь были добрыми и беззаботными. Он был прав, когда говорил, что я живу в сказках. Был прав, когда сказал, что жизнь — это ложь, предательства и разочарования. Всё, что он сказал в тот злополучный вечер было правдой. Это не было пьяным бредом, это была правда, которая долгое время ждала своего выхода. А я до последнего не хотела верить в это. Но теперь, когда Адам поведал мне о той самой, «темной» стороне жизни, мне будто открыли глаза на всё то, что я не подпускала к себе долгие годы. На всё то, что скрывали от меня родители, не желая, чтобы их дочь сталкивались с трудностями этого бренного мира. Но с приходом в мою жизнь Адама Коллинза весь тот мрак, от которого меня пытались оградить, вылился на меня с удвоенной силой и проник в сердце.

— Чтобы как-то выжить в этом адском доме, мне пришлось научиться драться для самозащиты. И именно в тот момент я познакомился с Джейком. Именно он научил меня самым простым приемам, которые помогали мне отбиваться от задир постарше. Мы с ним подружились не сразу, но он был единственным человеком, который смог не утратить позитивный дух и надежду в месте, где у всех разбивались мечты.

— А что случилось с его родителями?

— Они бросили его, когда он только родился. Ублюдки, — зло выплюнул Адам. Он искренне ненавидел тех людей, что бросили его лучшего друга, когда он был ещё совсем крохой. В этом я была с ним полностью солидарна.

— Продолжай, — попросила я тихо.

— Мы с Джейком основали свою собственную банду отбитых мальчуганов, где царствовали только наши законы и порядки. Каждый день мы тренировались, становились сильнее, а удары точнее, и уже когда мне было около восьми, я мог избить того, кто не слушался меня или пытался каким-либо образом перейти мне дорогу. После этого жизнь начала потихоньку налаживаться на столько, на сколько это было возможно в тех условиях. Ведь лучше же быть королем, чем обычной шавкой, которую могут заткнуть одним ударом, не так ли? — Адам невесело улыбнулся, а затем продолжил. — Правда, не всё было так «хорошо». То время, за которое я осваивался в приюте, проходило для меня очень тяжело. Помнишь тот шрам, что я тебе показал? — Адам указал на тот уродливый, корявый шрам у основания шеи, который в порыве чувств он показал мне. Сейчас его было не видно, да и вообще, чтобы рассмотреть его приходилось прилагать немало усилий, но я в моей памяти навсегда осталась эта ужасная отметина. — Я пытался покончить с собой, когда мне было около шести. Я ведь говорил, что я был смышлёным малым? Я понимал, что стоит мне ножичком задеть жизненно важную артерию и всё: меня не станет, и, следовательно, мои мучения на этом прекратятся. Мне не хватило буквально несколько секунд, чтобы всадить нож глубже в шею и чтобы меня уже не могли спасти. Но как назло именно в тот момент «надзирательницы» решили проверить, спят ли их распрекрасные детки. В итоге всё, что я успел сделать — это длинный, корявый порез, который стал в дальнейшем моим стимулом к саморазвитию. Меня наказали за то, что я стащил кухонный нож, записали на приём к какому-то потрепанному детскому психологу, но уже тогда я понимал, что теперь жизни так просто от меня не отделаться.

Я продолжала сидеть, затаив дыхание, и не могла даже слова вымолвить. Я просто пыталась переварить ту информацию, что нескончаемым потом проникала в мой мозг и меняла мое восприятие к жизни.

— Процесс получения образования был крайне скучным. Я легко воспринимал новую информацию, легко запоминал, понимал всё, чему нас учили, но сам учиться не хотел. Меня больше интересовали девчонки, драки, выпивка и наркотики. В принципе, тогда это интересовало всех парней моего возраста. Так прошли ещё несколько лет, и меня усыновили. Роберта и Кристофер Коллинз, самые крупные бизнесмены Лос-Анджелеса пришли в приют, чтобы найти наследника своей империи. Роберта не могла иметь детей, поэтому им пришлось взять ребёнка под опеку. Подошёл по их строгим критериям только я. У меня была самая приятная внешность, самый светлый ум и самое небольшое самомнение, — Адам улыбнулся, стараясь меня рассмешить и немного разбавить мрачную атмосферу, и я чуть выдохнула, полагая, что на этом все ужасы его жизни приутихли. — Я постоянно задумывался, почему они не выбрали тихого, послушного ребёнка, которого можно было слепить под свой лад, на что они отвечали мне, что тихие и послушные дети в приютах сломлены духовно, а я был твёрд духом, упрям и независим, мог руководить людьми и отстаивать свои права и именно поэтому подошёл им. Между нами особо не было тёплых отношений, всё строилось на работе, но за четыре года, что я пробыл с ним, я успел к ним привязаться. И снова потерял.

В голосе Адама сквознула боль, он закрыл глаза, опустив голову.

— Они летели на важную деловую встречу с бизнес-партнерами, но их самолёт разбился. Отказали двигатели или что-то в этом роде, не важно. Их погубила работа, вот и всё. Но в тот момент я снова остался один, но уже с безмерным денежным состоянием.

— Адам, мне так жаль... — прошептала я, не зная, как по-другому выразить своё сопереживание. Я не могла даже представить себя на месте Адама: я не была такой сильной духом, как он, и точно бы сломалась. Но он смог пережить это все (не без последствий, конечно).

— Не стоит, принцесса. Это было давно, — Адам поднял голову и выдавил улыбку. — Я просто хочу, чтобы ты знала, что именно сделало меня таким.

— Не только это делает тебя тем, кем ты являешься сейчас, Адам. Наша жизнь складывается как из плохих, так и из хороших моментов. Это как инь и ян: плохое не может быть без хорошего, а хорошее без плохого. Так и человеком тебя делают и счастливые моменты тоже. Неужели их совсем не было в твоей жизни?

— Были. Все связаны с тобой.

— Адам, — я предостерегающе покачала головой. — Теперь я понимаю и даже представляю, через что тебе пришлось пройти, когда ты был совсем ещё маленьким, но это не влияет на то, что ты сделал. Неужели ты не понимаешь, что ты не можешь один день говорить мне, как ты счастлив от того, что я досталась именно тебе, а на следующий угрожать мне, говорить о том, что я обуза, что я никому не нужна, что тебе нравится смотреть, как я медленно теряю себя из-за тебя?

— Я понимаю, — спокойно ответил он, направляясь ко мне. Я внимательно и с опаской следила за каждым его шагом, за изменениями в лице. Адам подошёл к дивану и, когда я уже думала, что он сядет рядом, он опустился передо мной на колени, взяв мою руку в свою и заглянул мне в глаза. — Я всё понимаю, Андреа. И я знаю, что моим словам нет оправдания. Да, у меня проблемы с психикой. Да, я неуравновешен. Да, у меня биполярное расстройство, из-за которого я порой не могу контролировать то, что говорю. И то, что я говорю, порой может быть совершенно противоположно. Я знаю все свои грехи, Андреа, и я не отрицаюсь от них. Но я хочу, чтобы ты понимала: я действительно сожалею о том, что сказал и сделал в тот вечер. Я был не в себе: увидев, как к тебе прикасается другой, мне буквально сорвало крышу. Я совсем потерял контроль над собой. Я влил в себя несколько бутылок алкоголя, но и это не помогло мне отпустить ситуацию, хотя какой-то частью разума я понимал, что это не тот случай, из-за которого нужно так сходить с ума. Но я сошел. И тогда вспомнил, что у меня был припрятан пакетик с чудесным порошком. Первое время меня начало отпускать, но потом снова сорвало крышу, причём с удвоенной силой, и я рванул к тебе. Я каждый день корю себя за то, что не переждал этот порыв гнева и сорвался. Всё, что я сказал тебе тогда было под действием алкоголя и наркоты, на самом деле я не хотел тебя обидеть. Я прекрасно пониманию, как глупо это звучит, но это действительно так. Будь у меня возможность перемотать время назад и предотвратить то, что я сделал — я бы не задумываясь воспользовался этой возможностью.

Слушая то, что он говорит, и смотря в его глаза, которые, казалось, были абсолютно искренны, я вспомнила слова доктора о том, что порой мужчины специально говорят во время ссоры то, что противоположно их настоящим чувствам, чтобы уберечь от себя любимую.  Но я всё также понимала, что это не наш случай.

— Но... эти две недели...

— Ты действительно думаешь, что я ни разу не проведал тебя за эти две недели? После того вечера я не отходил от тебя ни на шаг: я все время сидел возле твоей кровати, молясь о том, чтобы ты очнулась. Я думал, что потерял тебя. Да, после того, как я толкнул тебя, я видел, как ты упала, но я не видел, куда ты упала и что ты потеряла сознание. В тот момент я был всё также неуправляем и решил уйти, пока не сделал чего-то похуже. Но как только я отошёл от комнаты, что-то потянуло меня назад, и я вернулся. И увидел тебя, лежащую в луже крови и без сознания. В тот момент мне показалось, что я утратил способность дышать. Я просто смотрел на тебя и не мог пошевельнуться. Мне казалось, что это конец: что я больше не увижу, как искрятся от счастья твои глаза, как смешно ты надуваешь щеки, когда злишься, не услышу твой радостный смех и хмурые замечания. В тот момент моя жизнь будто лишилась солнца и погрузилась в бесконечную, промозглую тьму. Я терял так много людей, Андреа, что должен был к этому привыкнуть. Но я не мог потерять и тебя тоже. Осознав это, я будто очнулся и вызвал скорую. Когда врачи сказали, что это всего лишь сильный ушиб, с моих плеч будто груз свалился. И я понял, что больше не допущу подобного. Но потом, когда я дежурил возле твоей палаты, я услышал твои крики, услышал, как ты плачешь и разбиваешь посуду, проклиная меня. Да, я прекрасно осознавал, что испортил всё, что между нами успело наладиться, что я не думал, что это будет настолько серьезно. И я принял для себя решение больше не причинять тебе боль, оставить тебя в покое. Первые несколько дней я действительно держался на расстоянии от тебя, но потом понял, что не могу больше. Мне было необходимо как воздух видеть тебя, слышать твоё дыхание. И поэтому я приходил, когда ты уже спала, и сидел с тобой ночами напролёт.

— Ночами напролёт? — переспросила я шепотом, не веря.

— Ночами напролёт, — кивнул Адам с улыбкой. — Я просто смотрел на тебя спящую и думал о том, что я полный идиот. Думал о том, что как я посмел посягнуть на единственный луч солнца в своей жизни. Думал о том, что если ты ещё раз когда-нибудь улыбнёшься мне, искренне и лучезарно, как это умеешь делать только ты, я буду на седьмом небе от счастья.

— Почему ты не подпускал ко мне Эшли и Джейка? — мрачно спросила я.

— Я боялся.

— Чего? — нахмурилась я, не понимая.

— Того, что они навсегда отвернут тебя от меня. Что откроют тебе глаза, и ты поймёшь, что со мной тебя ждёт только боль. Раньше и я так думал, но теперь понимаю, что я не хочу делать тебе больно. Я хочу делать тебя счастливой. Хочу видеть, как ты улыбаешься мне одному, как смеёшься и как игриво целуешь в уголок губ. Как ласково зовёшь по имени и как нежно пробегаешься пальчиками по волосам. За все это время, что мы были далеки друг друга, я много думал. Думал о своей жизни, думал о том, что изменилось с тех пор, как в ней появилась ты. Я долгое время отрицал это, но лишь когда чуть не потерял тебя — понял: ты принесла в мою жизнь то хорошее, чего в ней никогда не было и так не хватало для полноценности. Счастье, радость, беззаботность. Я говорил тебе, что я не знаю, что такое искренние чувства, не знаю, что такое любовь, потому что я никогда не испытывал этого, но теперь...

— Нет, Адам, — я судорожно помотала головой, зажмурившись.

— Я влюблён в тебя, Андреа, — твёрдо сказал Адам, сильнее сжав мои руки. — Долгое время я отрицал это, не верил, не хотел признаваться в этом самому себе, но я не могу вечно бегать от этого чувства. Лишь потерявши мы понимаем, как сильно это ценим. И я понял.

— Адам... — я покачала головой, всеми силами пытаясь оградиться от этого. Я не могла поверить в то, что сейчас услышала. Просто не могла. Казалось, это мой извращённый разум снова играет со мной злую шутку. Намного лучше было бы, если бы все это было просто очередным кошмаром. Но нет, Адам и его слова были реальными как никогда. И я не знала, как реагировать. Я всё также была безэмоциональна внешне, но внутри меня бушевал шторм. — Как мне поверить тебе после всего, что ты говорил и делал? Вдруг ты снова играешь?

— Я больше не играю, Андреа. Тебе придётся как-то поверить мне, потому что я больше не могу тебя потерять. Один раз я чуть не потерял тебя и больше я этого не допущу. Со мной никогда не будет просто. Но я прошу тебя: дай мне хотя бы шанс измениться. Дай хотя бы один шанс моей светлой стороне победить над темной. Ведь моя светлая сторона это ты. Ты сама сказала, что наша жизнь как инь и ян: плохое не может быть без хорошего, а хорошее без плохого. Так и свет не может быть без тьмы, а тьма без света. Так вот: я то плохое, а ты та частичка хорошего, без которой я не могу быть. Я тьма, а ты моя крупица света. Просто позволь мне измениться ради тебя в лучшую сторону.

Я мечтала о том, чтобы внутри меня развергнулся вулкан, который поглотил бы меня. Но я оставалась на том же месте, Адам сидел передо мной на коленях, с мольбой смотря мне в глаза и с отчаянием и невероятной нежностью сжимая мои руки, а я не знала, что мне делать. Мне так хотелось поверить ему, но я не могла. Просто не могла снова наступить на одни и те же грабли.

Мы некоторое время смотрели друг другу в глаза, и в один момент внутри нас обоих произошло что-то странное: как по щелчку мы кинулись друг к другу, а наши губы встретились в яростном поцелуем. Адам с болью простонал мое имя, после чего обеими руками обхватил мое лицо, поднимаясь с колен. Его губы нежно, но в то же время яростно сминали мои. Нами овладел такой шквал чувств, что сопротивляться ему было почти невозможно. Страсть ослепила нас обоих, и мы не понимали, что творим. Адам начал резко стягивать с меня платье, аккуратно пробегаясь пальцами по коже, и прикосновение его холодных рук к моему разгоряченному телу остудило меня. Я смогла взять верх над разумом и оторвалась от него, буквально оттолкнув его от себя.

— Прости, но... я не могу, — прошептала я, прежде чем вылететь из комнаты.

Вот и мой подарок вам в честь Наступающего Нового года🎉🎊🎉 Обещала - сделала;)
Теперь жду ваш подарок мне: развёрнутые комментарии насчёт этой главы (какие эмоции вы испытали, что заставило вас задуматься) и звездочки❤️
Как думаете, Адам искреннен на этот раз с Андреа или это все снова игра? Правильно ли поступила Андреа? Что будет дальше? Пишите в комментариях, я обожаю их читать😊
Также, не забывайте о группе (Мир Miss_the_Goddess) и Инстаграме (miss_the_goddess.official), где проходит конкурс на видео/трейлер к книге, призы за который будут весьма интересными😏 Если группу найти не получается, в шапке инстаграма есть на неё ссылка. С удовольствием пообщаюсь там с вами🥰
Кстати да, на все Новогодние каникулы я уезжаю в Москву и у меня там не будет особой возможности писать главы, но я постараюсь❤️

Желаю вам в Новом году всего того, что вы хотите✨ Будьте здоровы, счастливы и всегда улыбайтесь, какой трудной ситуация не была бы. И знайте, что я вас всех очень люблю и очень дорожу вами❤️

Целую и обнимаю, ваша Кристен Люр (Miss_the_Goddess)💋 С Наступающим!