В Браке С Дьяволом.[18+ ]

Я очнулась неожиданно, крайне болезненно и посреди ночи. Сознание было окутано туманной пеленой, всё тело ломило, голова болела так сильно, будто по ней ударили чем-то тяжелым. Темнота, в которой не было боли и которая искрилась умиротворением и тишиной, где я пребывала пару мгновений назад, казалась настоящим раем, и я так сильно хотела вернуться туда.

Моё возвращение к жизни сопровождалось слабым и очень тихим писком приборов, которые окружали меня со всех сторон. Этот писк отдавался раздражающим жужжанием в ушах, сводящим меня с ума. Я закрыла глаза, пытаясь обособиться от этого звука, но он лишь сильнее вгрызался в моё израненное сознание. Когда терпение резко иссякло, я решила просто отключить эти непонятные приборы, вырвав из рук всякие трубки, которые ввели к этим адским механизмам. Когда я уже собиралась поднять руку с целью снова погрузить себя в абсолютную тишину, то почувствовала на своей ладони тяжесть, а затем тепло, которое, начиная с руки, постепенно окутывало всё тело.

Резко распахнув глаза, я увидела того, кого хотела бы видеть меньше всех на свете и кого даже в первые мгновения не смогла узнать. Видимо, моё искалеченное сознание всеми силами пыталось оградить меня от воспоминаний, которые причинили слишком много боли и страданий. Но, к сожалению, я не потеряла память, и стоило вспомнить что-то незначительное, как запустился весь мучительный процесс воспоминаний. Вереница событий вспыхнула в моей голове, и каждое произошедшее событие появлялось перед глазами яркими вспышками. Я вспомнила всё до мельчайших деталей: взгляды, выражающие все эмоции, что мы пытались скрыть, слова, брошенные в порыве чувств. Всё это мелькало передо мной так, словно происходило в данный момент. Если бы у меня был выбор, я бы предпочла забыть такое. Я помнила ту боль, которая парализовала моё тело, когда я упала затылком на тумбочку. Но что самое главное: я помнила ту боль, что испытало моё сердце, когда Адам ушёл в тот самый момент, когда я думала, что его силуэт, исчезающий во мраке коридора, — это последнее, что я увижу перед смертью.

И сейчас, после всего, что между нами произошло, я каким-то чудом осталась жива, а Адам сидел возле моей постели на небольшой табуретке, согнувшись в три погибели. Моя рука лежала в его огромной ладони, а он, видимо, дремал, опираясь на согнутую в локте руку и лежа этой рукой на кровати. Дрожь пробежала по всему моему онемевшему телу. Ненависть накрыла меня с головой, вызывая такое отвращение, какого я прежде не испытывала. Я хотела вырвать свою руку из лап этого мерзкого ублюдка, я хотела скрыться от него, убежать, куда глаза глядят, лишь бы не чувствовать его пьянящий аромат, который врезался в ноздри и окутывал собой всё пространство. Я не смогла бы даже сейчас посмотреть в его глаза, которые выворачивали меня наизнанку, потому что не выдержала бы и непременно захотела воткнуть в его шею что-нибудь острое. Единственное, что я хотела в это мгновение: сделать так, чтобы Адам Коллинз оказался как можно дальше от меня. Но как жаль, что не всегда то, что мы хотим, происходит по щелчку пальцев. И прямо сейчас жизнь издевательским образом мне это доказывала: вместо того, чтобы быть далеко от меня, Адам находился на расстоянии вытянутой руки, его волосы щекотали мою кожу, а сам он так бережно держал в своей руке мою ладонь, будто я была фарфоровой куколкой, которая способна сломаться от одного касания, что другой человек, не знающий нас и нашу историю, никогда бы и не поверил в то, что произошло между нами.

Я понятия не имела, сколько времени прошло с того знаменательного события, но судя по парализующей боли, что сопровождала меня каждую секунду моего пребывания в сознании — совсем немного. Я попыталась пошевелить пальцами руки, чтобы проверить, способно ли ещё моё тело осуществлять какие-то движения, и спустя несколько мучительно долго длящихся секунд у меня получилось это сделать. В голове была каша, но ясно я понимала только одно: я больше не могла видеть этого ублюдка рядом с собой, но ещё больше я сейчас не смогла бы посмотреть в его глаза: боялась, что не удержалась бы и либо разрыдалась, либо сделала что-то такое, что причинило бы ему боль. Хоть в данный момент я была совершенно не против сделать ему так же больно, как было больно (да и сейчас) мне, но если бы перед этим мне предстояло бы посмотреть в его глаза — нет, спасибо, я проигнорирую это желание.

Приборы неожиданно запищали с удвоенной силой и громкостью. Адам резко поднял голову, и (боже, спасибо) я успела закрыть глаза, прежде чем наши взгляды встретились. Он замер на несколько мгновений, видимо, пытаясь прийти в себя после сна. Затем я почувствовала, как он чуть крепче сжал мою руку, а его взгляд внимательно и крайне медленно сканировал моё лицо, буквально цеплялся за каждую деталь. Словно он пытался высмотреть в чертах моего лица какие-то изменения, которые дали бы ему ответы на всё, что его интересовало. Я буквально кожей ощущала пронзительный взгляд этих синих глаз. Под ним становилось крайне неуютно, хотя саму ситуацию уж ни при каких условиях нельзя было назвать уютной, но то, что Коллинз сейчас спокойно смотрел на меня, лишь усугубляло положение. Я давным давно должна была выцарапать его глаза, и тогда всего этого сейчас бы не было. Но шанс был упущен, поэтому оставалось надеяться лишь на удачный случай.

И этот удачный случай наступил. Я услышала, как в комнату открылась дверь, а затем легкие, едва слышимые шаги. Этот человек, что только что спас меня от личного присутствия Адама, казалось, буквально парил над полом: так не слышно он передвигался. Я почувствовала, как рука Адама, в которой он держал мою, слегка напряглась. Затем надо мной нависла тень, и я услышала, как он спросил:

— Что с ней? Почему звук от приборов усилился? Ей хуже?

Требовательные вопросы посыпались градом. Его голос был безжизненным, но при этом как всегда холодным, он буквально хрипел, словно эти слова были первыми, что он произнёс за несколько дней.

— Мистер Коллинз, не волнуйтесь, — успокаивающе-мягко произнёс женский голос. — С вашей женой всё в порядке. Мне просто нужно осмотреть её, поэтому я зашла.

— Нет, с ней не все порядке, — тихо прорычал Адам с угрозой, так, что даже у меня холодок пробежал по коже. — Она третий день без сознания, и вы называете это «всё в порядке»?

— Мистер Коллинз, — медленно, но настойчиво проговорила женщина. — Я прошу вас покинуть эту комнату на время, за которое я буду осуществлять осмотр.

— Черта с два, я никуда отсюда не уйду, — процедил Адам. — Я не оставлю её... Снова.

Я услышала, как в его голосе проскользнула боль, а вместе с ней и отчаяние, затем кровать рядом с моей руке прогнулась, словно Адам искал точку опоры для того, чтобы не свалиться на пол без сил.

— Уверяю, вам не о чем больше беспокоиться. Самое страшное позади, сейчас состояние миссис Коллинз стабильно.

— Тогда почему эти чертовы приборы пищат так, будто она умерла? — прорычал с нескрываемой злобой Адам.

— Скорее всего, наоборот, ваша жена приходит в себя, — спокойно ответила женщина, выдерживая этот натиск.

— Приходит в себя? — с надеждой и одновременно недоверием повторил Адам.

— Да, но чтобы знать точно, мне необходимо осмотреть её. А для этого мне нужно, чтобы вы покинули помещение, — строго сказала она.

Несколько мгновений Адам колебался, не зная, как поступить. И наконец, я почувствовала, как тепло, окутывающее мою руку, исчезло, а на кровать больше ничего не давило, заставляя ее прогибаться под большим весом, и она вернулась в исходное положение.

— Пять минут, не больше, — глухо, но сурово процедил Адам, и спустя несколько секунд дверь за ним хлопнула.

Услышав тихий вздох облегчения, я с опаской приоткрыла глаза, глядя на окружающую меня обстановку через тонкие щелочки.

— Душка, можешь больше не притворяться. Я знаю, что ты в сознании, — тепло проговорила женщина где-то совсем рядом со мной. Я медленно распахнула глаза и сразу встретилась с взглядом ореховых, искрящихся теплом глаз. Это была женщина лет сорока, стройная и на вид очень добрая. На ней был медицинский халат, и выглядела она очень бодрой (в отличие от Коллинза), несмотря на то, что за окном была глубокая ночь. Когда доктор включила лампу, которая стояла на прикроватной тумбочке, я сразу же зажмурилась, боясь ослепнуть от яркого света. — Тише-тише, милая, это специальная медицинская лампа. Свет от нее не режет глаза, так что не бойся.

Спустя пару мгновений я все же решилась открыть глаза и удивилась тому, что не испытала сильного дискомфорта, когда посмотрела на источник света. Женщина пододвинула стул к моей кровати и присела на него, внимательно глядя на меня.

— Не хочешь воды? — поинтересовалась она.

Я медленно кивнула, смотря на нее глазами затравленного зверька. Горло болело так, будто его исцарапала стая диких кошек, а во рту было сухо. Она протянула мне стакан с водой, но когда я взяла его слабой, трясущейся рукой, и из него выплеснулось немного жидкости, доктор с улыбкой покачала головой и сказала:

— Давай я помогу.

Я опустила руку, и женщина, легонько обхватив заднюю часть моей шеи, помогла мне приподнять голову, а затем прислонила стакан к моим пересохшим и потрескавшимся губам. Когда живительная влага коснулась губ и медленно потекла по горлу, я почувствовала себя значительно лучше.

— Спасибо, — прошептала я, чтобы не напрягать больное горло.

— Не благодари, милая, это моя работа, — улыбнулась она, ставя стакан обратно на тумбочку. После чего аккуратно спросила, внимательно смотря на меня. — Как ты себя чувствуешь?

— Честно? Словно в аду побывала, — колючий ком, застрявший где-то в середине горла, не позволял нормально говорить. Да и сил на этот разговор не было. Я чувствовала себя крайне обессиленной, будто всё мое тело превратилось в бесполезное желе. А ещё у меня было ощущение, будто меня напичкали успокоительными, потому что по-другому своё относительное спокойствие в такой ситуации я объяснить не могла. По-идее, я уже давно должна была разрыдаться, закрыться ото всех, шугаться каждого шороха, но почему-то мои глаза все ещё были сухими, и я даже пыталась поговорить с врачом. Не иначе как действие успокоительных.

— Вполне обычное состояние после такой травмы, как у тебя, — кивнула она. Когда я нахмурилась, непонимающе уставившись на неё, она пояснила. — У тебя сильный ушиб затылочной части черепа. Повезло, что обошлось без трещин и переломов. Иначе последствия были бы куда серьёзней.

Да, серьёзней настолько, что я могла умереть. Понятно.

— У тебя крепкая черепушка, дорогая, — улыбнулась доктор, но когда я ответила ей лишь хмурым взглядом, выражающим, что мне не до смеха, улыбка медленно пропала с её лица, и она потупила глаза. — Думаю, можно раскрыть тебе секрет и сказать, что твой муж мог присутствовать при осмотре, но я приняла волевое решение и попросила его оставить тебя. Видимо, не зря?

Я медленно кивнула, но не стала больше ничего говорить.

— Я понимаю. Ссоры в семейной жизни — это нормально, уж поверь мне. Третий брак, и, я уверена, не последний, — она указала на себя, после чего подмигнула мне, и я не смогла сдержать слабую улыбку. — Бедный мальчик просидел возле тебя всё то время, что ты была без сознания.

— Вы о ком? — прохрипела я, удивившись такой резкой смене темы разговора.

Женщина с заговорческим видом нагнулась ко мне, будто хотела поведать ещё один секрет.

— О твоём сексуальном красавчике, — прошептала она, хитро блеснув глазами. — Прости, конечно, за эту оценку, но ты отхватила себе лакомый кусочек.

Да-а-а, только вот кто уж знал, что этот лакомый кусочек окажется полностью набит изюмом.

— На какой-то момент мне даже стало жаль его. Бедняга торчал тут круглые сутки, почти что не выходя из комнаты. Несчастный случай, что произошёл с тобой, нешуточно отразился и на нём тоже, — она продолжала говорить тихо, и из ее глаз пропал хитрый блеск, в них осталось лишь искреннее сопереживание.

Знала бы эта милая женщина о том, что этот «бедняга» и стал виновником этого «несчастного случая».

— Сколько дней я была без сознания? — тихо спросила я.

— Три дня.

— Он всё это время был тут? — с недоверием покосилась я на неё.

— Пока я была дежурным врачом — да.

— Чушь какая, — пробурчала я себе под нос, отводя взгляд в сторону. Ну разумеется, Коллинзу необходимо было показать всем вокруг, что его искренне заботит состояние своей покалеченный жены, с которой (каким-то удивительным образом) произошёл «несчастный случай». Не сомневаюсь, что во всех новостных изданиях уже висят кричащие заголовки о том, какой Адам Коллинз прекрасный муж и что он делает всё, чтобы его жена поправилась. А наивные дурочки, читая это, мечтательно вздыхают, в тайне желая оказаться на моем месте. Да пожалуйста, можете даже в очередь не вставать, я на него больше не претендую.

— А вы не знаете... кто-нибудь ещё пытался навестить меня? — с надеждой спросила я.

— Боюсь, дорогая, я больше никого не видела, — тихо ответила доктор. Я не пыталась скрыть разочарования и обиды, которые заполнили собой все мои мысли и отразились на моём лице, и женщина, видимо, заметив это, поспешила добавить. — Но знаешь, я же была тут не весь день, так что я многого могла не увидеть. Думаю, тебе стоит спросить это у своего мужа, который скоро должен вернуться. Он точно должен знать, навещал ли тебя кто-нибудь или нет.

— Пожалуйста, можно мы не будем больше говорить о нём? — тихо спросила я, и эта просьба прозвучала как откровенная мольба.

— Ох, дорогая, судя по всему, он тебя сильно обидел, но послушай женщину, которая столько раз проходила через всё это, что уже даже не сосчитать. Не принимай близко к сердцу слова, сказанные во время ссоры. Особенно, если мужчина был пьян. Или если было задействовано что-то ещё, кроме алкоголя. На эмоциях мы не контролируем те слова, что вылетают из нашего рта, и порой эти слова могут сильно ранить, даже если человек совсем и не хотел обидеть тебя.

— Не в этой ситуации, — ответила я, прикрыв глаза, словно от боли, и невольно вспоминая всё то, что он сказал. Коллинз точно контролировал всё, что говорил, насколько бы сильно пьян не был.

— Дорогая, я вижу всех мужчин насквозь и знаю, что обычно они боятся своих чувств. Особенно такие, как Адам Коллинз. Они привыкли контролировать свою жизнь от и до, буквально следить за каждой мелочью, и не дай Бог, если что-то пойдёт не так. Но как только появляется в их жизни женщина, которая заставляет сердце биться чаще, они теряются, не знают, что с этим делать. Такие изменения привычного уклада приводят их в ярость. Поэтому они стараются отдалиться от этого, не связывать себя какими-то чувствами. Но если избежать такого не получается, и они понимают, что зациклились на одной единственной, они стараются эту несчастную, — на этих словах она улыбнулась. — отпугнуть от себя. Сказать то, что заставит ее возненавидеть его. И именно во время ссор такие мужчины говорят то, что абсолютно противоположно их мыслям и чувствам. Можно сказать, что тем самым они стараются уберечь любимую женщину от боли, которую могут ей причинить в будущем. Не знаю, кому таким образом они делают услугу, себе или ей, но посуди сама: стал бы мужчина выражать какие-то эмоции по отношению к женщине, которая ему безразлична?

— Благодарю вас за совет, но вы не знаете всей ситуации, — грубо бросила я, мрачнея с каждым её сказанным словом.

— Конечно, я не спорю, но я вижу по его состоянию, что ему не все равно. Я вижу, как он терзает себя и винит за все, что произошло. Уверена, будь у него возможность, он перемотал бы время назад и не позволил случится тому, что случилось с тобой и вообще между вами, милая. Но сделанного не воротишь, поэтому не будь с ним так жестока. Попробуй понять его или хотя бы поговорить. Может быть ты узнаешь то, что заставит тебя подумать: действительно ли всему виной является лишь он?

— Обязательно, — равнодушно произнесла я. — Но не могли бы вы оказать мне небольшую услугу?

— Разумеется.

— Мне все ещё очень больно, а также я очень хочу спать. Могли бы вы дать мне немного снотворного, чтобы я смогла пару часов подремать? — я попыталась сделать максимально дружелюбный тон и даже выдавила из себя улыбку, которая больше была похожа на кислую мину, но женщина улыбнулась в ответ и выполнила то, о чем я попросила.

Перед тем, как снова уснуть, я увидела, как дверь в комнату распахнулась, и зашёл Адам. Он оброс щетиной, казалось, был в той же одежде, в которой всё и случилось, истощал и побледнел. Его лицо осунулось, под глазами пролегли глубокие тени, а сам он выглядел невероятно печальным. На какой-то короткий момент его взгляд перехватил мой. Его глаза удивленно расширились, потеплели от нежности, в них будто загорелась искра надежды. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать, но не успел: мои глаза закрылись, и я провалилась в темноту, в которой не было боли, переживаний и слез. И что самое главное: в ней не было Адама Коллинза.

***

Когда я снова очнулась, был день, и парализующая боль уже не сопровождала меня каждую секунду моего второго возвращения к жизни. Осталась лишь тупая, ноющая боль в районе затылка, но я всё также была обессилена. В этот раз в комнате я была совершенно одна. Яркий солнечный свет пробивался сквозь белые шторы и освещал окружающее меня пространство, позволяя мне осмотреть помещение, в котором я пребывала. Комната была совершенно обыкновенной за исключением того, что вместо простой кровати я лежала на огромной больничной койке, которую окружало множество непонятных мне приборов. Когда я обратила внимание на прикроватную тумбочку, то заметила на ней вазу, в которой стоял огромный букет белых роз. Букет был настолько невероятных размеров, что за ним невозможно было что-то увидеть: он занимал собой всё пространство. Помимо букета на тумбочке, вдоль стен комнаты стояли ещё несколько букетов: лилии, орхидеи, астры, тюльпаны и розы разных цветов. Цветы добавляли белой, скучной комнате ярких красок, а цветочный запах заполнил собой всё помещение.

«Мило», — с горькой ухмылкой подумала я. Только вот жаль, что цветы не обладают способностью поворачивать время вспять.

Возле букета белых роз стоял стакан с водой. Дрожь в теле из-за нехватки сил все ещё оставалась, но это не помешало мне трясущейся рукой взять воду и залпом осушить весь стакан.

Спустя какое-то небольшое количество времени в комнату заглянула медсестра, которая принесла мне обед и лекарства.

— Простите, а не могли бы вы принести мне какой-нибудь журнал или газету? Интересно узнать что в мире нового, — попросила я, мило улыбнувшись. Я сходила с ума со скуки, тишина давила на меня, заставляя думать о том, что причиняло боль.

— Конечно, секундочку, — ответила девушка, и выбежала из комнаты. Спустя пару минут она появилась снова, держа в руке новостной выпуск. Отдав его мне, девушка ушла, снова оставляя меня одну.

За время, на которое я выпала из жизни, в мире не произошло ровным счетом ничего. Скучающе пролистывая страницы и пробегаясь незаинтересованным взглядом по скучным заголовком, я перевернула газету и замерла. Дыхание перехватило, а грудную клетку сдавило тисками. Газета затряслась в моих руках, а горло будто сжали сильные руки, перекрывая мне доступ к легким и стремясь меня задушить. По телу пробежал холод, когда я прочитала заголовок, напечатанный большими буквами: «МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ СУПРУГОВ АДАМА И АНДРЕА КОЛЛИНЗ», а под ним наша фотография во всю страницу. Мы стоим по колено в воде Индийского океана, Адам держат меня на руках, и, счастливо улыбаясь, мы целуемся.

Я уставилась на эту фотографию, не понимая, что со мной происходит. Я смотрела на себя и вспоминала, какая счастливая была в этот момент. Потом я вспомнила, что произошло спустя несколько часов, и не могла поверить в то, что на этой фотографии были изображены мы с Адамом. Мой взгляд внимательно проследил за его руками, которые нежно держали меня, затем я вспомнила, как эти руки оттолкнули меня, после чего я упала, ударившись головой о тумбочку.

Я не выдержала. Истерика взяла надо мной верх, и, пронзительно закричав, я разорвала эту газету, не обращая внимания на боль, которая пронзила мое тело из-за резких движений. Крича, как я ненавижу его, я выплескивала на бумаге всю свою боль и ненависть, разрывая газету на тысячи мелких кусков.

— Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, АДАМ, СЛЫШИШЬ?! — я кричала, пока не сорвала голос. Когда из горла начали вырываться лишь хрипящие звуки вместо проклятий, я сорвалась, и из моих глаз брызнули сильным потоком слёзы. Я колотила по своей постели руками, после чего схватила пустой стакан и, замахнувшись, кинула его в дверь. Наблюдая, как он разбивается на миллион осколков, я почувствовала прилив сил. Вслед за стаканом полетел поднос, на котором мне принесли обед. Такой же участи ждали и все тарелки, а затем и ваза с букетом роз. Когда я увидела раскиданные белые розы и рядом с ними осколки вазы, силы, появившиеся в моем теле, резко иссякли. Я тихо плакала, даже не обратив внимания на медсестёр, которые забежали в мою комнату. Схватив меня, они сделали мне укол, и я снова начала падать в забытьё. — Как же я ненавижу тебя, Адам...

***

Я снова очнулась, к сожалению. Видимо, прошло пару дней после моего «срыва». Комната была в идеальном порядке, её освещало яркое дневное солнце, разница была лишь в том, что пропали все огромные букеты, а вместе с ними пропали и буйство красок, и прекрасный цветочный аромат.

— Андреа? — встревоженно спросил родной голос где-то возле кровати.

Я повернула голову в сторону звука, и мой взгляд встретился с взглядом голубых глаз подруги. Она выглядела обеспокоенной и похудевшей, сильнее стали выражены скулы, а глаза обрели нехарактерные для неё темные круги. Она внимательно смотрела на меня, нахмурившись.

— Боже мой, наконец-то ты очнулась. Я так волновалась. Как ты себя чувствуешь?

— Где ты была? — безжизненным голосом спросила я, не выражая никаких эмоций. В принципе, мне было уже все равно, я лишь хотела узнать, почему она пропала в тот самый момент, когда была мне нужна больше всего.

— Андреа, я... — она растерялась, не зная, что ответить. Её глаза забегали, избегая встречи с моими.

— Где ты была, Эшли? — повторила я тверже.

— Он не подпускал нас к тебе, — тихо призналась он, виновато опустив глаза.

— Он? — непонимающе спросила я.

— Адам. Всё это время он не подпускал нас с Джейком к тебе. Только вчера он разрешил нам навестить тебя.

— Но...как? — я ничего уже не понимала.

— В тот день, — медленно начала она. — После того, как вы поссорились, и Коллинз унес тебя с пляжа, за нами приехала машина. Его люди буквально запихали нас в неё, ничего не объяснив. Нас привезли на какую-то виллу и заперли там. Мы пытались понять, что происходит, но никто ничего не говорил. Когда мы пытались сбежать, нас ловили и снова запирали. Андреа, Джейк избил несколько людей Адама, чтобы мы смогли выбраться и добраться до вас, но у нас всё равно ничего не вышло. За это время мы ни разу не видели Адама, и только вчера он приехал за нами. Я сначала даже его узнать не смогла. Он сильно оброс, похудел и, что уж там говорить, но я никогда не видела его таким отстранённым. Джейк со злости накинулся на него, а он даже никак не отреагировал: просто позволил себя ударить. Причём не один раз. И всё равно толком ничего нам не объяснил. Сказал лишь, что вы поссорились, и с тобой произошёл несчастный случай. Я так боялась за тебя. Господи, прости меня, Андреа, что я всё это время не была рядом с тобой. Боже, мне так жаль, — она схватила мою руку и разрыдалась.

— Тише-тише, — проговорила я, стараясь сделать тон помягче, но никак не получалось. — Всё нормально, я же жива.

Фраза вышла грубой, но почему-то это меня никак не задело. Как не задели и слезы подруги. Я словно обросла каменной оболочкой, которая не пропускала чувства и эмоции наружу. Изменения, произошедшие во мне, заметила и подруга и, перестав плакать, пристально посмотрела на меня, будто сомневаясь в том, что я — та Андреа, с которой она дружит всю жизнь. Видимо, я уже и не была прежней Андреа. И никогда ей не буду. Как жаль.

Я ещё некоторое время поговорила с Эшли. Она рассказала о том, что с ними происходило за эти несколько дней. Эта ситуация сблизила их с Джейком, сделала его серьезней. Он поддерживал мою подругу, когда она узнала, что произошло со мной. Где-то на подсознательном уровне я была рада за них, но мое лицо оставалось всё также непроницаемо. Подруга не на шутку разволновалась из-за того, что я никак не реагирую на её рассказы. Она пыталась рассмешить меня, вызвать хоть какие-то эмоции, но я лишь мрачно смотрела на неё. Она просидела со мной ещё пару часов, но я сказала ей, что устала и хочу спать, и попросила подругу оставить меня. Нахмурившись, она нехотя согласилась и вышла, напоследок кинув на меня обеспокоенный взгляд. После подруги зашла медсестра, но уже не та, которая была в первый раз. Она покормила меня, дала необходимые лекарства и вышла.

Таким образом прошло ещё 15 дней. Меня не выпускали из комнаты, кормили, помогали принимать душ, ходить в туалет, переодевали, пичкали разными лекарствами. Ко мне заходили то Эшли, то Джейк, то врачи с медсёстрами. Адам ни разу не зашёл ко мне за эти пятнадцать суток. Я не слышала о нем абсолютно ничего, никто даже его имени не произносил, за что я была им благодарна. Эшли с Джейком пытались поднять мне настроение, приносили книги, фильмы, игры, но я всё также оставалась холодна к ним. Я просто не могла выдавить из себя ни одну эмоцию, ничего, кроме холода и мрака. Я больше не срывалась, у меня не было истерик, я не проронила ни одной слезинки после «срыва». И с каждым днём в физическом плане чувствовала себя все лучше, а вот эмоциональное состояние лишь ухудшалось. Я закрылась ото всех, и мне было неплохо и так.

На девятнадцатый день после «несчастного случая» врач разрешил мне небольшую прогулку, так как посчитал, что я уже достаточно окрепла, и мне нужно подышать свежим воздухом. Я отреагировала на это спокойно, мне было ровным счётом всё равно. Медсестры принесли мне лёгкое белое платье и помогли одеться, после чего проводили из комнаты. Я попросила их оставить меня одну на некоторое время. Девушки поколебались, после чего согласились.

Я медленно шла по вилле, держась за стену и привыкая снова передвигаться без чьей-либо помощи. Пройдя пол коридора, я почувствовала, что устала, поэтому остановилась, облокотившись спиной о стену. Но вдруг из-за закрытой двери комнаты, возле которой я остановилась, до меня донёсся знакомый мужской голос, который заставил меня замереть. Обладатель этого низкого голоса говорил по телефону. Его тон был грубым, нетерпеливым и, как всегда, властным. Он что-то упорно пытался доказать своему собеседнику. Мое сердце забилось чаще, и я невольно прислушалась к разговору...

Итак, дорогие, вот и глава. Я решила больше ничего не вмещать в нее, оставив в вашей голове место для рассуждений;) Всё самое важное (разборки, эмоции и чувства) будут в следующей главе, который выйдет до Нового года (это будет мой подарок вам:).

А теперь я жду ваших мнений насчет этой главы. Как думаете, что произошло с Андреа, что заставило ее так измениться? Что произошло за это время с Адамом и почему он не заходил к Андреа больше двух недель? Как произошло сближение Эшли и Джейка? С кем Адам говорил по телефону? В-общем да, я очень жду ваших комментариев и голосов❤️

(Пс: не забывайте о группе и инстаграме, там выходят спойлеры и ещё много всего интересного
Инстаграм: miss_the_goddess.official
Группа в ВК:
Мир Miss_the_Goddess
Жду всех там, пообщаемся;)

И не забывайте подписываться на мой профиль в Ваттпаде, чтобы не пропустить новую главу😏