глава 14
Лекса Рейн
Музыка закончилась, и мы медленно отстранились друг от друга. Воздух между нами был натянут, словно струна, вот-вот готовая лопнуть. Его руки исчезли с моей талии, и я почувствовала лёгкое, почти незаметное облегчение, хотя в груди по-прежнему билось сердце — быстрее, чем нужно.
Признаю, он хорош в медленных танцах. Его движения были точными, уверенными, словно он родился для этого — вести, диктовать ритм, подстраивать всё вокруг под себя. Но это не поможет ему. Каким бы идеальным он ни был на паркете, это ничего не значит для меня.
— Ты права, ты танцуешь неплохо, — сказал он, сунув руки в карманы и чуть склонив голову набок, словно изучал меня.
Я усмехнулась. В моём движении было больше сарказма, чем веселья. Он ждал реакции, ждал, что я дрогну, что позволю ему приблизиться ещё сильнее. Но я не дам.
К нам подошёл отец и Шарлотта.
Я обернулась и замерла. Сердце всё ещё билось слишком сильно — при виде их вместе, при виде того, как они смотрятся рядом. Эти наряды, эта их уверенность, эта новая семья, в которую меня будто силой вталкивают, не спрашивая моего согласия.
— Я вижу, вы уже сблизились, — сказал отец, усмехаясь.
Я почувствовала, как в груди что-то сжалось. Он видел то, что хотел видеть, а не то, что было на самом деле.
Шарлотта улыбнулась.
— Я знала, что вы будете ладить. Кстати, ваш танец был великолепен.
Я закатила глаза, не в силах сдержать раздражение.
— Если мы потанцевали, это не значит, что мы сблизились. Я ничего не знаю о нём, а он обо мне.
Отец кивнул, как будто мои слова лишь подтверждали его планы.
— Вот именно. Вы должны познакомиться поближе.
Я покачала головой.
— Я не это имела в виду… я… — начала было я, но меня перебил Зейн.
— Вы правы, мы должны познакомиться поближе. Может, устроить завтра семейный ужин? Я как раз свободен, — сказал он спокойно, но с каким-то нажимом.
Он что, правда хочет хороших отношений со мной? Или это очередная игра, очередная ловушка? Всё слишком быстро меняется.
— Извини, Зейн, но завтра я занята. Но вы можете поужинать и без меня, — сказала я, саркастически улыбнувшись.
Что он думает? Что я сяду рядом с ним за один стол, буду слушать его уверенный голос и смотреть в холодные глаза? Я лучше прогуляюсь одной, чем позволю втянуть себя в эту фальшивую «семейность».
— Какие дела? Может, я смогу помочь? — спросил Зейн.
Я покачала головой.
— Нет, это личные дела.
Он пожал плечами, словно это было для него не важно. Но я заметила лёгкую тень в его взгляде — он хотел знать больше. Он привык, что ему рассказывают всё.
— Пойдёмте покушаем. Вы не голодны? — спросила Шарлотта.
Мы покачали головами.
— Мы уже покушали во время вашего танца, — ответила я.
Зейн усмехнулся и подошёл ближе. Его дыхание коснулось моего уха, когда он наклонился.
— Ты не кушала. Ты просто игралась с едой. Поешь, — прошептал он, а затем выпрямился, снова принимая вид равнодушного наблюдателя.
Я покачала головой, отказываясь подчиниться этому скрытому приказу.
Отец вместе с Шарлоттой ушли, оставив нас вдвоём.
Зейн выдохнул, словно сбрасывая напряжение, и в этот момент зазвонил его телефон.
— Да? — ответил он и ушёл в разговор, не глядя на меня.
Я воспользовалась моментом и вышла из здания на задний двор.
Темнота обняла меня. Небо было густым, ночным, а звёзды словно прятались за облаками. Уже поздно. Я села на ступеньку и подняла взгляд вверх.
— Мамуль… — прошептала я и опустила голову.
Горячая слеза скатилась по щеке, оставив влажный след.
— Я так хочу, чтобы ты была рядом… — прошептала я дрожащим голосом.
— Я не хочу ни Зейна, ни Шарлотту, ни отца. Я хочу тебя. Хочу, чтобы ты снова обняла меня, назвала котёнком, сказала, что всё будет хорошо…
Я глубоко вдохнула, будто воздух мог заполнить пустоту внутри.
— Зейн… я боюсь его, мама. Но при этом рядом с ним я вынуждена вести себя уверенно. Я вижу в нём… твоего мужа, моего отца, в молодости. Хоть внешне они разные, но манера общения, эта холодная уверенность… Она одна и та же.
Я обняла себя за колени, словно пытаясь защититься от невидимого врага.
— Он высокий, сильный, с крепким телом, с этим взглядом, от которого становится холодно. Мне кажется, что он способен причинить боль. Иногда я думаю, что однажды, если мы останемся наедине, он может…
— я сглотнула, — он может задушить меня. Я вижу в нём опасность, понимаешь, мама? Я не могу ему доверять. Я должна держать маску уверенности, чтобы он думал, что я не боюсь. Чтобы он понял, что я не та, кого можно раздавить.
Воспоминания ударили внезапно, словно ток.
Я мою полы. Слышу шаги. Отец подходит, хватает меня за волосы и резко откидывает назад.
— Почему не приготовлен завтрак?! — кричит он.
Я начинаю плакать, и тогда его рука ложится на мою шею. Он сжимает, всё сильнее и сильнее. Воздуха не хватает. Я дергаюсь, но он только давит сильнее.
Я встряхнула головой, пытаясь прогнать картину. Но она была слишком яркой, слишком реальной.
— Сейчас он изменился… более-менее, — прошептала я.
— Раньше, после твоей смерти, он был тираном. Монстром. Я не могла назвать его отцом. Он страдал, злился, грустил… и всё это выплёскивал на меня. Он ломал меня каждый день, пока я не научилась бояться каждого мужского взгляда.
Я вытерла слёзы.
— Но потом появилась Шарлотта. Ради неё он изменился. Ради неё он стал мягче, внимательнее. Не ради меня. Никогда ради меня.
Я снова выдохнула, чувствуя, как грудь сжимает.
— Но страх никуда не ушёл, мама. Я всё ещё боюсь мужчин. Я боюсь Зейна. Его голос, его шаги, его взгляд. Всё это заставляет моё сердце сжиматься в кулак. Я знаю, он может навредить мне. Я чувствую это кожей.
Я снова посмотрела на небо. Облака разошлись, и одна звезда пробилась сквозь темноту.
— Возможно, я ошибаюсь. Возможно, он не такой. Но я не смогу переубедить себя. Не смогу поверить, что он другой.
Я сжала колени сильнее.
— Я думала, что стала сильной. Что я смогла переломить себя, показать всем, что я холодная, уверенная, независимая. Но, оказывается, я всё ещё та разбитая девочка. Та, что плакала в углу комнаты, когда отец сжимал её горло и мир становился чёрным.
Горло сжало, дыхание стало тяжёлым.
— Об этом знаем только ты, я и он. Никто больше. Никто не должен знать, насколько я слаба, насколько я ранима. Для всех остальных я сильная, я уверенная, я холодная. Но для себя — я всё ещё маленькая девочка, которой страшно.
Я прикрыла глаза, позволяя ещё одной слезе скатиться вниз.
— Только тебе я могу признаться. Только ты знаешь мою истину, мама…
Тишина ночи окутала меня. Ветер чуть шевелил волосы, словно ласкал, как когда-то делала она. И я сидела так — разбитая, но снаружи по-прежнему сильная.