Глава 20. «Ловушка»
Песня к главе: Bodiev, Xassa - Грехи
«Любовь — это сплошные ловушки и капканы. Когда она хочет дать знать о себе, то показывает лишь свой свет, а порождаемые им тени скрывает и прячет»
Пауло Коэльо
Ночь была густой и липкой на побережье — та самая, которой не страшатся лишь те, у кого есть деньги и план. В маленьком доме у причала Диляра нервно ходила по комнате; табак угасал в пепельнице, а в руках у неё лежал мобильный с сообщением от Ясмин: «Сделано. Завтра всё кончено».
Она думала о том, что делает. Думала о Ясмин и о том, что правильно ли она поступает идя с ней рука об руку? Диляра хотела вести свою игру, но боялась ошибиться... ее мысли перебил тихий стук в дверь— как будто спасение и приговор стучатся в одну створку.
На кухню вошла молодая женщина, лицо пухлое от плача — служанка, что прятала таблетки.
— Тамирис проснулась, она снова бьёт себя, плачет. Скажите, что делать. — Голос дрожал, но Диляра уже знала, что делать: притвориться жестокой, сделать вид, что ей на руку то, что Ясмин задумала — и в последний момент изменить ход.
Ясмин в это время ждала в номере — опасная, как всегда, с улыбкой, что режет. Она дала Диляре инструкции — «усыпи её, пока я веду переговоры с Керимовым. Потом тихо вывезём её, и никто не узнает». Планы Ясмин были просты и гениальны: поставить на сцену трагедию, выторговать у Сулеймана — деньги, влияние, и, главное, способность манипулировать его душой.
Но Диляра — не слепая. На кухне она вылила в чашку не мощный снотворный, который должен был отправить сердце в спокойный сон, а слабую дозу — чтобы Тамирис провалилась в тихий бред, выглядела расшатанной, но была в сознании. Затем Диляра позвонила только одному человеку — человеку, который раньше обещал, что «сделает так, как скажут»: послушным, но хитрым, — и в чёрном авто подъехали два человека Алихана. Они вошли бесшумно.
В три часа ночи Ясмин вышла из дома с видом победительницы — и в тот самый миг из тени показались машины. Её люди — уверенные, с мобильниками, с фальшивыми документами — отвели Тамирис в сторону, как и договаривались. Но вместо того, чтобы увезти её на «безопасную базу», люди Алихана вывезли её в другую машину — ту, что стояла у причала, и отдали под охрану в безопасную локацию. Диляра осталась с раздавленным внутренней болью — она предала Ясмин, но спасла ту, кого иначе ждала бы тропа в ближайший морг.
Тамирис, едва пришедшая в себя, хлипко держалась за бокал воды, в глазах — сумерки.
— Кто вы? — спросила она слабым шёпотом.
— Те, кто знает цену жизни, — ответил старик с седой бородой и мягким голосом. Он попросил не говорить — пока — ни слова. И в этот прилив скрытности Тамирис впервые ощутила, как срабатывает правило жизни: иногда спасение приходит от рук, которых ты никогда не ждал.
Они уезжали, и в зеркале уловила силуэт Ясмин на пороге дома — ещё улыбающуюся и уверенную. Где-то внутри у неё не стихал голос: «Он придёт». И где-то в сердце — отголосок предательства.
***
— Я бы не доверял Ясмин, господин. — Дамир нервничал, когда они с Сулейманом остались вдвоем и получили сообщение от Ясмин, где та твердила только одно: «Она стоит одна на причале. Приедь».
— Я верю ей, Дамир, я знаю, что Тамирис у нее в руках...
— И вы думаете, господин, что она может вот так взять и отдать вам Тамирис? У нее план. Сделка. Ловушка.
— Я готов ей заплатить любую сумму, лишь бы она отдала мне Тамирис и все это закончилось.
Сердце Керимова не слушало логику; оно отвечало на зов, который родился тогда в Большом театре с вуалью. Так он и приехал — сам, с несколькими людьми в резерве, инспектируя берег.
То, что началось потом, было организовано так, будто режиссёр готовил трагедию на граните: моторная лодка в чёрной ночи, силуэты в воде, и разговоры по рации. Эмин стоял в тени, губы растягивала та самая хищная улыбка.
— Так, господин Керимов нажаловал, — сказал он, — заходи с правого бока.
Лодки сблизились. Сулейман поднялся на причал, сердце колотилось, он шагнул вперед — и услышал голос: «Постой». Это был голос Ясмин. Свет фонарей отразился в её серьёзных глазах. Она выглядела так, будто действительно держит ключ за дверью которой находится Тамирис.
— Ты пришёл один? — губы её улыбнулись. И потому, что он пришёл один, он не догадывался о том, что под покровом тишины уже свершается удар.
Внезапно удар — резкая трескучая дробь, звук, что рвёт плотность ночи. Пуля прошла в двух шагах. Ощущение её свиста — как предвестник боли. Сулейман успел отскочить, но не успел увернуться от боли в плече — кровь тёкла тёплой лентой по рубашке. Эмин кричал, его люди бросились на лодку; упала и другая фигура — но затем в ночи поднялась драка.
Словно это было дежавю. Все повторилось точно также, как и в прошлой раз, но, Сулейман знал, в этот раз все закончится иначе...
Дамир успел подпрыгнуть, бросился в близкий окоп, схватил одного из нападавших; произошла короткая, но жестокая стычка. В суматохе кто-то из нападавших ушёл в воду — но тот, кого они искали, — Эмин — остался, израненный, и ругался. Пуля задела его плечо; он завыл, но выжил.
Когда дым рассеялся, и когда стук волн снова стал монотонным, Сулейман стоял, опираясь на перила, и слышал, как в груди что-то звенит — не только боль, но и понимание: «меня предали». Один из его людей нашёл гильзы, сделанные не там, где их делали обычно. Значит — кто-то снаружи дал сигнал.
— Нам навязали спектакль, — сказал Дамир холодно. — И в нём кто-то получил роль. Кто-то, кто знал, что ты придёшь. Ты опять совершил ошибку, Сулейман!
— От кого? — прошептал он. Всю ночь он говорил кто? кто организовал эту операцию? Но в сумеречной россыпи слов всплыло одно имя — Ясмин. Он вспомнил её голос. Он вспомнил уверенность. И знал: сейчас нет времени на милосердие.
***
Ясмин попала в его руки не сразу. Её люди унесли её в толпе, через коридоры и чёрные машины. Но Дамир работал молчаливо: у него были люди в тех местах, где Ясмин пропадала — в гостиницах, на пристанях. Через 48 часов он поймал её в одном из номеров на окраине: у неё были синяки на руках, но взгляд — острый, как лезвие. Его люди молча привезли её в особняк.
Допрос начался: холодный свет, стул, кресло с высокими подлокотниками. Сулейман пришёл сам — белая рубашка, глаза безумно спокойные. Не смотря на ранение, он чувствовал себя хорошо, даже и не скажешь, что был ранен. Возможно потому что внутри него играл адреналин и желание уничтожить своих врагов. Он не кричал. Он подошёл, сел напротив неё, и на стол поставил вещи — фото, билеты, следы.
— Ты играла со мной, — сказал он тихо. — Ты говорила, что держишь её у себя. Ты говорила, что у тебя моё слабое место. Зачем? Ты думала, что заведешь меня в ловушку — убьешь и все закончится? Ты победила? — Он покосился на нее, — как видишь, твоя игра обернулась для тебя ловушкой, теперь ты в моих руках Ясмин и теперь я жду расправы над тобой.
Ясмин улыбнулась. Она знала правила — «я знаю цену голоса», — и её улыбка была безмятежной, как если бы на кону стояло не её тело, а сцена. Но отвечать коротко она не могла — игра интереснее, чем правда.
— Ты сильно ошибаешься, — прошептала она. — Ты думаешь, что я делаю это ради денег? Я делаю это ради равновесия. Тебя нужно уронить. Ты забрался слишком высоко, перегрыз нам все пути, заставил молчать и быть где-то внизу... если бы ты только знал, сколько людей желают тебе смерти, Керимов, ты бы здесь сейчас не сидел...
Его рука дрогнула — но он не дал ей увидеть свою слабость.
— Где Тамирис? — спросил он низко.
Она замолчала, сделала вид, что думает — а затем бросила:
— Думаешь, я скажу без торга? Думаешь, что взял меня и я теперь все тебе расскажу?
Он встал. В комнате стало холоднее. Он шагнул вперёд, взял её за подбородок — движение, что не оставляет выбора, и прошипел:
— Тебе нужно сказать правду. Не потому что ты боишься меня. А потому что ты боишься тех, кем торгуешься. Кем ты торгуешься?
Она посмотрела прямо в его глаза и, почти шепотом, назвала имя, которое он слышал в своих самых худших видениях: «Алихан», тот кто звался твои другом семьи...
— Думаешь я поверю тебе? — Он стиснул зубы
— Ты просто правды, я говорю тебе ее.
Сулейман схватил её за горло, начал сжимать.
— Хочешь сдохнуть прямо сейчас? — Он смотрел на нее своими ядовитыми глазами в которых чувствовалась смерть.
— Кроме меня никто не скажет тебе, где находится птичка... — Задыхаясь, сказала Ясмин, на что он отпустил её и дал громкую пощечину. После чего взял в руки ножницы и встал позади нее, перед Ясмин поставили зеркало, теперь она видела себя и стоящего позади Сулеймана.
— Волосы всегда были силой женщины... — Он взял ее волосы в своих руки, собрал своего рода хвост и поднес ножницы.
— Не смей, Сулейман! — Она еле сдерживалась.
— Это только начало того, как я буду пытать тебя, Ясмин. Из моих рук ты уже никогда не выйдешь. — Он начал медленно срезать ее волосы, женщина кричала, пыталась выбраться, но её руки и ноги были связаны. На её глазах, красивые черные, как крыло ворона волоса падали на пол.
— Я изуродую тебя, превращу в чудовище, а потом в чучело. Ты же меня знаешь, я очень жестоко обращаюсь со своими врагами... я давал вам всем шансы, чтобы вы остановились, но, как я вижу, давать слабинку — значит дать шанс врагам тебя победить. — Когда он отрезал ее локоны, продолжил издеваться на её волосами, тем самым превращая её в прическу «под мальчика». Ясмин не могла смотреть на свое отражение в зеркале. Она плакала. Но, Сулейман никак не отреагировал. Он взял «машинку» и начал брить её на лысо, женщина кричала, брыкалась, пыталась освободится и остановить Сулеймана, но он продолжал. Когда он изуродовал её, отбросил «машинку» в сторону.
— Скажи спасибо, что не прострелил тебе череп... — Теперь он снова стоял перед ней. — У меня есть кислота, которая разъест мгновенно твое лицо, есть вероятность, что ты ослепнешь... — он не успел договорить, как она перебила его.
— Я все расскажу тебе, Сулейман! Все расскажу! — Кричала Ясмин.
— Если ты подумаешь солгать мне, если не будешь говорить всех точных деталей, то, ты умрешь самой страшной смертью, ты же сама знаешь что смерть это не самое страшное, что может случится с человеком. Я буду заживо снимать с тебя кожу и не позволю тебе умереть...
Ясмин сломалась. Сдалась. Поняла, что с Керимовым шутить нельзя. Номера, гостиницы, документ — её пальцы дрожали, когда она говорила. Потом — ещё одно имя. «Родос», — сказала она, — «и человек по фамилии, что связан с ребятами в Греции». И в конце — «вывозили через частный рейс под фальшивыми паспортами».
Он слушал. Слушал и понимал, что перед ним не только враг — а сеть: Алихан, Диляра, Ясмин (исполнитель), Эмин и Кемаль — режиссеры. Правда всплывала невнятно, но хватала: «они хотели сжечь мой дом, поставить меня на колени и уничтожить»
После допроса — Сулейман не убил её. Он не разрешил смертной мести. Он оставил её живой, но разоблачённой.
— Ты мне полезна ещё, — сказал он холодно. — И я хочу услышать всё от начала до конца, но ты будешь говорить лишь если будешь сотрудничать.
Мир Ясмин распался — и она понимала: теперь её жизнь висит на волоске и зависит от Керимова.
***
Ночь в Анкаре пахла жасмином и дымом.
Город не спал — он жил своей двойной жизнью: одна — на освещённых проспектах, другая — в тенях, где рождались тайны, интриги и смерти.
Халима сидела у окна гостиничного номера. На подоконнике стоял бокал с вином — не тронутый. В отражении стекла — её лицо, уставшее, но всё ещё красивое. Она медленно сняла кольцо с пальца, то самое, что когда-то подарил ей Сулейман, — холодное, как память о прошлом, которое не отпускает.
Телефон завибрировал.
На экране — имя, от которого кровь стыла в жилах: «Диляра»
Халима глубоко вдохнула и нажала «принять».
— Слушаю.
— Сколько лет прошло, а ты всё так же начинаешь разговор с этого слова, — сказала Диляра, голосом сладким, как яд. — Я скучала, Халима.
— Ты лжёшь, — отрезала та. — Ты никогда ни по кому не скучаешь.
— Верно. Я скучаю только по контролю. И сейчас, дорогая, у меня он есть.
Халима встала, подошла к зеркалу.
— Что тебе нужно?
— Чтобы ты выполнила свою часть сделки, о которой договаривались с Ясмин— спокойно ответила Диляра. — Ты рядом с ним. Ты видишь, что с ним происходит. Он сходит с ума по девчонке, которую сам же потерял. Это слабость. Слабость, которую мы можем использовать. Чтобы ты знала, Ясмин у него. Мы её потеряли. Круг сужается. В этой игре победим либо мы, либо снова Керимов.
— Мы? — Халима чуть усмехнулась. — Или ты просто хочешь, чтобы я сделала за тебя грязную работу?
— Мы обе знаем, ты не из тех, кто пачкает руки, — прошептала Диляра. — Ты делаешь это красиво. Ты умеешь влюблять, разбивать, лишать покоя. Сулейман должен поверить, что ты — его спасение. Что ты — единственная, кто рядом, когда мир рушится.
— А потом? — Халима сжала кулаки. — Когда он поверит?
— Потом ты приведёшь его туда, куда я скажу.
— И что будет там?
— Истина, — сказала Диляра. — Или смерть. Для кого-то из вас.
Тишина повисла между ними.
За окном пропел Муэдзин, его голос вплёлся в тьму, словно молитва за тех, кто заблудился.
Халима тихо сказала:
— Я не хочу, чтобы он погиб.
— А кто сказал, что умрёт он? — холодно ответила Диляра. — Не забывай, Халима, я держу в руках твоё прошлое. Мне стоит сделать один звонок — и все узнают, что случилось с тобой в Дубае. Хочешь, чтобы Сулейман узнал, что ты тогда сделала ради денег?
У Халимы дрогнули губы.
— Ты — дьявол, — прошептала она.
— Нет, — Диляра улыбнулась. — Я просто женщина, которая умеет выживать. А ты — всего лишь пешка, которая забыла своё место.
Связь оборвалась.
Халима стояла, прижав телефон к груди.
Внутри всё клокотало: страх, злость, унижение, любовь. Она взяла бокал и со всего размаху разбила его о стену. Стекло разлетелось, как и остатки её совести.
— Сулейман... — прошептала она. — Если ты умрёшь — это будет на моих руках.
Она подошла к чемодану, достала пистолет — небольшой, женский, с гравировкой на рукоятке. Подарок от Ясмин. Сейчас он казался символом её проклятия. Халима ненавидела себя за то, что когда-то стала частью игры Ясмин, что попала в этот криминальный мир из которого живым не выбраться.
Халима посмотрела в зеркало, смахнула слезу и шепнула:
— Я не позволю тебе погибнуть... даже если ради этого придётся предать всех.
***
Анкара.
Два часа ночи.
Сулейман стоял на балконе своего пентхауса. Город под ним горел неоном, как поле битвы. Он молчал, глядя на свой отражённый силуэт в стекле — чужой, усталый, с глазами, в которых давно не было сна.
Дамир вошёл тихо.
— Господин, новости от людей в Измире.
Сулейман обернулся.
— Говори.
— Они нашли след девушки, похожей на Тамирис. Она была на берегу. Но когда наши прибыли — место уже пустовало.
— Значит, кто-то её вывез, — сказал Сулейман, медленно глядя в никуда. — Ясмин играет грязно, она все таки не понимает по человечески, с ней нужно по собачьему.
— Возможно, не только она. — Дамир замялся. — Господин... вы уверены, что можете доверять Халиме?
Сулейман посмотрел на него долгим взглядом.
— Она была частью моей жизни, Дамир. И знает, чем это закончится, если предаст.
— Она встречалась с кем-то сегодня. Я получил сигнал. Номер зарегистрирован на имя женщины по фамилии... Ясмин Гюль.
Воздух застыл.
— Значит, Ясмин мне недоговорила кое что...
— Есть вероятность, что на встречи был мужчина.
— Неужели, Алихан? — Сулейман не хотел верить своим словам.
— Возможно.
Сулейман медленно подошёл к столу, налил себе виски и сказал хрипло:
— Подготовь всё. Завтра мы вылетаем в порт.
— Вы думаете, она...
— Я думаю, — перебил он, — что завтра кто-то из нас не вернётся.
Он поднял бокал, глядя на огни города.
— И если это я — пусть хоть мир узнает, что я умер за правду.
***
В этот момент, в своём номере, Халима сидела на кровати, в руках — то самое письмо с Родоса.
Она перечитывала его, не в силах понять, кто его написал. Но слова жгли ей кожу:
«Когда дьявол влюбляется — горят небеса.
Но если он заплачет — рухнет весь мир.»
Она закрыла глаза и прошептала:
— Сулейман... пожалуйста, не иди завтра туда. Это ловушка...
Слеза скатилась по щеке.
Ночь пахла жасмином, дымом и кровью будущего. Она знала — завтра случится страшное. Завтра будет Судный день.
От автора:
Всем приветик мои хорошие❤️ Как вам глава?
Сегодня глава получилась длинной...
Как думаете что будет дальше? Сможет ли Сулейман найти Тамирис? Кто погибнет? Верите ли вы Халиме?
Впереди будут очень жесткие главы, будьте готовы...🥲 и то что было с Ясмин еще капля в море😅 впереди будет жесть и стекло...
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️