Глава 31. «Холодный расчет»
Теперь я знаю все: чем хладнокровнее вы будете рассчитывать, тем дальше вы пойдете. Наносите удары беспощадно, и перед вами будут трепетать. Смотрите на мужчин и женщин, как на почтовых лошадей, гоните не жалея, пусть мрут на каждой станции, — и вы достигнете предела в осуществлении своих желаний.
Оноре де Бальзак
Отец Горио
— Вы уверены, что оставлять ее здесь в Измире безопасно? — Спросил Дамир, когда они с Сулейманом направлялись в аэропорт.
— Враги истреблены, Дамир. Никто не посмеет тронуть Тамирис. Да, я бы не хотел оставлять её снова, но, она знает, что так должно быть, я должен довести дело до конца, мне нужно встретится с Алиханом и расставить все точки над «i». Фатима не оставит меня в покое, она все знает и теперь моя семья восстала против меня, если я не решу этот вопрос, то навсегда потеряю Тамирис, понимаешь?
— Я понимаю, все суть проблемы, господин. Главное, чтобы мы снова не потеряли Тамирис, потому что нам это очень дорого обошлось, мы потеряли не только финансы, но и много своих людей...
— Я знаю, но без потерь нет движения вперед. Будь начеку и следи, чтобы никто не вел двойную игру за моей спиной.
Сулейман чувствовал, что кто-то активно роет яму за его спиной, но кто это делал, он пока не мог определить....
***
От лица Шамиля:
Я всегда считал: сильный ход — это не тот, что ломает стол в зале заседаний, а тот, что тихо переставляет фигуру на доске, оставляя противника думать, что он сам сделал ход. Сегодня я переставлял людей. У меня был план, где я собирался взять Тамирис через её слабость и нет, это не Сулейман, а её семья: мать и младшая сестра.
Надира — мать Тамирис. Женщина среднего роста, уставшая от бед, но с глазами, в которых жил упрямый огонь. Самире — девятнадцать; волосы светлые, как утренний рассвет над Босфором; глаза — те же, что у матери, только больше страха и меньше мира. Они жили в маленьком городке Сельчук, который находился недалеко от Измира, в доме, что держался на памяти да на арендной плате. Их адрес мне дал тот, кто знал, как добраться до чужих корней — не я, но я умел воспользоваться тем, что дали.
План прост. И в этой простоте — вся его жестокость.
Как высокие дома решают судьбы городов, так и простые, тихие люди решают судьбы великих людей. Чтобы заставить Сулеймана выйти из своей тени, чтобы сделать его уязвимым, надо было дотронуться до того, что он любит сильнее всего. Любовь — это единственный мускул, который он никогда не научился ломать сам у себя. Я знал его достаточно хорошо, чтобы знать: если чем-то и можно им двигать — это чувство.
— Ты уверен, что мы не переступим черту? — спросил я, когда звонил человеку, который должен был всё сделать. Его голос шёл в трубке низко, как шёпот на кладбище.
— Чёрная кошка знает свои пути, — ответил он. — Я беру на себя риск.
Я повесил трубку и посмотрел на фотографию: мать и сестра за кухонным столом, чашка чая, старый телевизор в углу. Сцена обыденности — и в этом её ценность. Когда рушится обычность, рушится и вера человека в защиту мира.
Ночь. Дороги мутные, свет фонарей длинными языками лизал асфальт. Мои люди были как тени, как ветки, что сгибаются, но не ломаются. Я давал одному приказ, второму — ключ, третьему — отвлечение. Я не хотел крови — мне не нужны были следы, что ведут обратно ко мне. Мне нужна была возможность держать в плену.
Они вошли в дом тихо. Не потому, что боялись — потому, что знали: кто-то будит страх быстрее, чем крик. Я прослеживал их, как штурман — с картой и компасом, но без ненужного шума.
Надира не успела испугаться первым — испуг пришёл вторым, когда дверь закрылась, и она поняла, что замок не её. Самира кричать не стала; молодость часто забывает, что у крика есть последствия. Я слышал, как их сердца били — медленно, как у птиц в сетях.
Они не пострадали физически. Я не терпел презрения к беспомощности — я предпочитал страх, который живёт дольше, чем синяк. Мы разговаривали с ними коротко, как с заложниками на сцене спектакля, где режиссёр — я. Я дал им воду, успокоил, привязал к стулу не ремнём жестокости, а клятвой молчания: «никому не говорите, и вы останетесь живы». Моя рука была тёплой, голос — ровным. Вижу, как люди путаются между благодарностью за сохранённую жизнь и презрением к тому, кто её лишил свободы.
— Мы не причиняем вреда, — сказал я Надире, опускаясь на стул напротив, — мы просто хотим поговорить с той, кого ты вырастила и она же стала мишенью многомиллиардной империи.
— Кто вы? — голос её дрожал, но в глазах — вопрос, на который мне не нужно было отвечать честно.
— Тот, кто может заставить твою дочь выбирать между тем, чтобы жить и тем, чтобы смотреть, как гибнет её мир.
Я дал им время. Время — это капитал, которого у слабых всегда слишком мало. Они плакали, начали молиться, потом просто молчали. Я наблюдал и понимал: хватит одного взгляда с её стороны — и девушка придёт. Любовь может быть глупой, но она — единственная сила, которая толкает на отчаянные поступки.
Я вывез их в безопасную локацию — старый дом в пригороде, где никто не заглядывает. Там был порядок: еда, чистая вода, врач на звонок. Люди не любят, когда их обманом ставят в угол; они любят, когда им сулишь заботу. Я дал Надире и Самире заботу. Но не свободу.
— Ты будешь в безопасности, — сказал я, резким тоном маскируя холод. — Пока её сердце не даст мне нужной шахматной комбинации.
Некоторым лицам свойственно ждать звонка. Их глаза привыкли к экрану телефона, как капюшоны к дождю. Я понимал, что послание должно быть простым и ясным. Я не хотел устрашать — я хотел показать курс: «Если хочешь, чтобы они жили — следуй за мной».
Я попросил одного из людей сделать фото: мама у плиты, Самира — за столом, на столе — хлеб. Ничего театрального. Честная сцена. И я подписал это послание так:
«Если хочешь их видеть — приезжай. Если решишь не ехать — мы сделаем так, чтобы ты не могла их никогда найти.»
Я отправил фото на номер, который знал как точку входа в её прошлое — не напрямую, а через те имена и адреса, что я знал о её жизни в Турции. Мне нужно было, чтобы сообщение не казалось угрозой от чужих рук; оно должно было звучать как нужда, как спасительный совет: «приезжай — и мы остановимся».
Ночь была моим другом. В ней я чувствовал, что делаю всё правильно: власть — это не громкая расправа, а холодная уверенность, что у человека остаётся только один выбор. И я дал ему этот выбор.
Я знал, что она придёт. Ведь, её слабое место это семья, ведь именно из-за них Тамирис когда-то и вступила на порог взрослого и запретной жизни.
— Ты жесток, — услышал я, как Надира шепнула в темноте, когда я прошёл мимо комнаты.
— Может быть, — ответил я тихо, и в этом ответе не было оправдания. — Но иногда жестокость — способ сохранить что-то дорогое.
Когда я вернулся в машину, свежий ветер бросил мне в лицо соль моря. Город спал, и в его сне были мои тени. Я смотрел на свет фонарей и думал о том, как предательство может быть искусством. Художник не желает крови на холсте; он желает, чтобы краски сработали так, чтобы зритель сам почувствовал ранение.
Утром я позвонил ей. Так как не получил ответа на свое сообщение. Её голос — ровный, хриплый и где-то вдали чувствовались нотки страха:
— Кто это? — Спросила она, а я сказал ей, коротко и ясно:
— Если хочешь, чтобы твоя мать и сестра были живы — приезжай в порт, причал №3, ровно в шесть. Одна. Без охраны. Никого не приводи. Никого не ищи. И не пытайся никому позвонить и просить помощи, это только усугубит ситуацию.
В трубке молчание было как ткань, натянутая до предела. Я дал ей минуту, а затем повесил трубку. В этой минуте было всё: страх, боль и надежда. Я знал, что она приедет.
Потому что большинство людей, когда им дают простое условие — маленький выбор между тем, чтобы потерять всё или рискнуть — выбирают то, что их спасает. И это делало их уязвимыми сильнее всего.
Когда я уезжал, то отправил последнюю подсказку: одно фото, которое она получила раньше, и короткое сообщение:
«Приезжай. Твоя семья — моя гарантия. Я помогу тебе сохранить то, что тебе дорого. И одновременно — разрушу то, что дорого ему.»
Этим сообщением я открыл ладонь, в которой держал карту её действий. Я был не её враг и не её спаситель. Я был тем, кто ставил её перед выбором. И в этом выборе — власть.
Мой план был прост: я веду её, шаг за шагом, под маской защиты — и знаю, что когда она окажется в моих руках, она принесёт мне то, чего я хочу: выход на него и на его власть.
***
Измир, побережье.
Вилла на склоне у моря.
Волны били в скалы, солнце клонилось к закату, море пело низким гулом — словно знало, что за этой тишиной прячется шторм. Тамирис сидела на террасе в белом халате, волосы чуть спутанные, взгляд рассеянный. Перед ней — чашка кофе, остывшего уже час назад. Она не заметила, как утро сменилось вечером.
Ей казалось, что Сулейман просто зашёл за угол — вот-вот вернётся, как обещал в записке.
Но прошло три дня, как он оставил её.
Три дня без него — три вечности.
Каждый шорох казался шагами, каждая тень — его силуэтом. Она пыталась читать, смотреть в окно, но всё возвращалось к одному:
его голосу, прикосновению, дыханию.
И к фразе в записке:
«Когда всё закончится, я вернусь. Только не убегай и не оставляй меня. Я все это делаю ради тебя и нас. Просто дождись меня, Тами»
Она обещала.
Но не знала, выдержит ли столько времени без него, ведь каждый день ей давался с трудом, словно она была без кислорода.
На её телефон поступило сообщение от неизвестного номера. Она не ответила, посчитала это какой-то злой шуткой, но, когда раздался звонок и она ответила, то ее сердце быстро забилось.
Увидев фотографию своей семьи, слезы покатились по её щекам.
Ничего не закончилось. Все только началось.
Враги не были убиты. Ведь на их дороге с Сулейманом снова появился кто-то, тот, кто хотел разрушить их жизнь и ту самую, тайную и безумную любовь.
Тамирис трясло. Она не знала, как ей быть, к кому обратится и что делать дальше?
Но в мыслях была только одна фраза: «Я должна спасти свою семью, что бы мне этого не стоило, ведь дороже их у меня никого нет»
От автора:
Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?
А вот и подоспели новые герои, Надира и Самира - семья Тамирис.
Шамиль решил играть по крупному. Как вы думаете, согласится ли Тамирис на его сделку? Пойдет ли она на встречу? Или будет дожидаться Сулеймана?
Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️