Камасутра с Дьяволом |18+

Песня к главе: Tge Weeknd - Wicked Game

Сначала — желание. Потом — страсть. Затем — подозрение. Ревность, гнев, предательство. Когда любовь продается, не может быть доверия, без доверия не может быть любви. Ревность. Да, ревность! Она сведет тебя с ума!

Мулен Руж

Турция, Бурса

Особняк Малики стоял на холме с видом на старый город. Вечером в окнах сиял мягкий свет, а за воротами дежурила охрана, сливающаяся с ночной улицей.

Внутри всё было не похоже на дворец Сулеймана: здесь царила современность. Белые стены, абстрактные картины, книги, раскиданные по столам. И портреты самой Малики — афиши с кинофестивалей, вырезки из журналов, фотографии на красных дорожках.

Она сидела в просторной гостиной на диване, в длинном халате из атласа. На коленях — сценарий, в руках бокал вина. Она перелистывала страницы, но мысли были далеко.

«Мир видит во мне актрису. Сильную, свободную, блистающую. Но только он знает, кто я на самом деле.»

В дверь вошла помощница.

— Госпожа, машина господина прибыла.

Сердце Малики дрогнуло, но лицо осталось спокойным. Она встала, поправила волосы, коснулась губ помадой цвета вина.

Через минуту он вошёл. Высокий, в дорогом пальто, с тем самым взглядом, от которого дрожали министры и бизнесмены. Все таки в нем таилась та самая опасность.

Она встретила его улыбкой, но в этой улыбке был вызов.

— Сулейман. — Она протянула ему руку, и он коснулся её губами. — Ты снова сделал мне честь своим визитом.

— Я не люблю, когда ты говоришь так официально, — ответил он глухо. — Это звучит, будто мы чужие.

— А разве не так? — её глаза блеснули. — Для мира мы чужие. Никто не должен знать. Я уже какой год живу в тайне, в твоей тайне.

Он снял пальто, сел в кресло.

— Ты знала правила с самого начала. Ты была с ними согласна, Малика. Я предупреждал тебя.

Она медленно подошла и села напротив. Взяла бокал, сделала глоток и посмотрела прямо в его глаза.

— Я знала. Но время идёт. Я больше не девочка, которая готова быть твоей тенью. Я хочу большего.

Он прищурился.

— Чего именно?

Она поставила бокал, склонилась ближе и сказала тихо, почти шёпотом:

— Я хочу ребёнка.

Тишина упала мгновенно.

Он откинулся в кресле, руки сцепил в замок.

— Ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. — Она не отвела взгляда. — Это не кино и не игра. Это то, что останется после нас. Я люблю тебя, Сулейман и я хочу видеть рядом с собой плод нашей любви.

— Ребёнок — это имя. Кровь. Это может вызвать войну.

— Тогда пусть это будет моя война, — её голос дрогнул, но не сломался. — Я устала быть только твоим секретом. Пусть хотя бы часть меня будет твоей правдой.

Он встал, подошёл к окну. За стеклом раскинулся ночной город — огни, крыши, шум далёких улиц. Он молчал долго, и Малика чувствовала, что он борется с самим собой.

Наконец он обернулся, глаза его блеснули чем-то опасным и живым.

— Ты слишком многого хочешь, Малика.

Она поднялась, подошла к нему и положила ладонь ему на грудь.

— Я хочу только того, что и так принадлежит мне по праву.

Он схватил её за руку, задержал взгляд. В нём мелькнуло что-то редкое: не ярость и не власть, а слабость.

— Ты знаешь, что я не умею отказывать. Но знай: ребёнок от тебя изменит всё.

— Именно этого я и хочу, — ответила она тихо.

Они стояли так, в шаге друг от друга. И в этот момент Малика впервые почувствовала, что её игра удалась: она вышла из тени.

— Я скучал по тебе... — пальцами он коснулся её шеи и ключицы, медленно сбросил с нее шелковый халат, она была обнажена всё именно так, как он и любит. Он схватил её грубо за горло и прижал к стене, где жадно впился в её губы, она застонала ему в рот, понимая, что это именно то, что ей было необходимо.

— Ты сегодня останешься со мной на всю ночь?

— Сегодня я весь твой!

Сулейман резко оторвался от её губ, повернул спиной к себе и толкнул к подоконнику, Малика руками уперлась в окно, он устроился сзади, расстегнул ширинку брюк, достав свой горячий, стоячий член начал водить им по её уже влажным складкам.

— Собираешься взять меня прямо здесь? — Она тяжело дышала, все тело охватило возбуждением. — Нас могут увидеть, моя помощница.

— Пусть видит! — Коротко ответил он и резко вошел в нее всей длиной.

— Да! Да! Еще! — Она застонала и закатила глаза от того, как грубо и приятно он растягивал её дырочку. Он вбивался в нее со всей силы, сжимая больно пальцами её бедра. Его член скользил в ней, как нож в топленное масло. Он оставлял жадные поцелуи на её спине, натягивая волосы на кулак и изливаясь в её лоно, тем самым помечая, как свою собственность. Комната была наполнена их стонами и криками дикой, тайной и запретной любви...

***

Стамбул

Утро во дворце было тихим. Павлины в саду перекликались, фонтаны шептали в мраморных чашах, но для Тамирис всё вокруг казалось пустым. Она проснулась и снова увидела рядом только холодную подушку.

Его не было.

Тамирис медленно села на кровати, обняв колени. Солнце заливало комнату золотом, но тепло не доходило до неё.

«Каждый раз одно и то же. Он уходит до рассвета, а я остаюсь одна, будто всё это — только сон.»

В дверь вошла служанка, держа поднос с утренним чаем. Девушка поставила его на столик, но руки её слегка дрожали.

— Он не приехал? – Тамирис подняла голову и посмотрела на служанку.

— Нет.

— Он уехал вчера вечером, почему до сих пор не приехал?

— Я думаю, что он прибудет к обеду, он так и сказал мне перед уходом. — Соврала служанка, так как видела обеспокоенность Тамирис.

— Ты не знаешь куда он уехал?

Служанка замялась.

— По делам.

— Каким? — голос Тамирис прозвучал резче, чем она хотела.

Девушка прикусила губу, но всё-таки выдохнула:

— В Бурсу. К госпоже Малике.

Тамирис будто получила удар. Внутри всё сжалось, дыхание сбилось.

— Кто... такая Малика? — она заставила себя спросить, хотя сердце уже знало ответ.

— Актриса. Её все знают в Турции. — служанка опустила глаза. — Но для господина она больше, чем актриса. Простите, госпожа, я сказала лишнее.

Тамирис медленно встала, подошла к зеркалу. Смотрела на своё отражение — молодое лицо, распущенные волосы, лёгкий халат, сбившийся на плечо. Девушка, которую купили, привезли, сделали игрушкой.

«А у него есть жена в Москве. И актриса в Бурсе. И я. Кто я для него? Страсть, которую он унесёт в ночь?»

Она обняла себя руками, будто пытаясь удержать сердце. В голове вспыхнула яркая картина: Сулейман в чужих руках, с другой женщиной, которая смеётся и прижимается к нему.

Жгучая ревность обожгла её.

Она схватила чашку с чаем и с силой поставила её обратно, так что жидкость пролилась на скатерть. Служанка вздрогнула.

— Убирайся, — тихо сказала Тамирис, не глядя на неё.

Девушка быстро вышла.

Тамирис осталась одна. Она подошла к окну, смотрела на город, который раскладывался у её ног. Но в этот раз она не чувствовала себя пленницей. В ней зародилось что-то новое: желание бороться.

«Если у него есть Малика, если у него есть Фатима, — значит, я должна стать для него тем, без кого он не сможет жить. Не просто женщина. Судьба.»

Она коснулась груди, где ещё чувствовала его прикосновения, и прошептала самой себе:

— Я не позволю ей отнять его. Ни ей, ни другой.

Слёзы блеснули в её глазах, но она вытерла их и вскинула подбородок.

В этот миг она впервые поняла: любовь к Сулейману — это не только страсть. Это война. И войну она готова вести.

***

Ночь во дворце. Тамирис сидела в полутёмной комнате, не зажигая свечей. Она ждала. Каждая минута тянулась вечностью. Он не вернулся к обеду, как говорила ей служанка. Но, девушка увидела, как ворота особняка наконец открылись и заехал кортеж. Он приехал поздно ночью. Внизу уже слышались шаги охраны — он вернулся.

Пару долгих минут. Сердцебиение участилось.

Дверь открылась, и в комнату вошёл Сулейман. Уставший, тяжёлый взгляд, запах его дорогого парфюма и дороги. Он снял пальто и бросил его на кресло.

— Ты не спишь? — спросил он.

— Ждала, — ответила она тихо.

Он подошёл ближе, коснулся её плеча. Она не шелохнулась.

— Ты злишься?

Тамирис подняла на него глаза. В них не было ни покорности, ни страха — только огонь.

— Я жду тебя со вчерашнего вечера. Ты просто уехал, не сказав мне куда и зачем. А как оказалось, ты уезжаешь в объятия другой женщины. К Малике, так ведь её зовут?

Он напрягся. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то острое, как нож.

— Кто тебе сказал?

— Это важно? — её голос дрогнул, но она продолжала. — От тебя воняет чужой любовью! Кто она? Актриса? Чем же она тебя покорила? Может потому что вся страна наблюдает за ней через экраны, и лишь ты один смотришь на нее вживую? — Она еле сдержала слезы. —  А я? Для всех я — никто. Для тебя тоже. Просто игрушка.

Сулейман молчал, глядя на неё пристально.

— Ты слишком молода, чтобы говорить со мной в таком тоне, — произнёс он медленно.

Она поднялась и встала перед ним, запрокинув голову, чтобы встретить его взгляд.

— Может быть. Но я не настолько молода, чтобы не понимать: ты уходишь туда, где тебя ждёт другая женщина. Ты солгал мне. Не признался, что у тебя две жены и еще чертова дюжина любовниц! Ты возомнил себя Султаном Сулейманом двадцать первого века?

Он шагнул ближе, и она ощутила его дыхание. Его голос стал ниже, опаснее:

— Осторожнее, Тамирис. Ты играешь с огнём.

Она улыбнулась — впервые дерзко.

— А ты думаешь, что я не умею обжигаться? Считаешь меня хрупкой?

Он резко взял её за подбородок, заставил поднять лицо. Между ними натянулась тишина, как струна.

И вдруг он отпустил её, отвернулся, подошёл к окну.

— Малика Арсаланова — не та, о которой тебе стоит говорить в таком тоне при мне. И я уж точно не должен говорить тебе о том, куда я еду и с кем вижусь.

Тамирис сжала руки в кулаки.

— Но она та, к которой ты поехал и не поставил меня в известность. Подозревать — хуже, чем знать. У реальности есть границы, а воображение безгранично!

Он закрыл глаза, будто хотел удержать себя.

— У каждого мужчины есть тени, — произнёс он наконец. — Ты — не тень, Тамирис. Но есть вещи, которые выше нас.

Она подошла и обняла его со спины. Тихо прошептала:

— Я не хочу быть твоей тенью. Я хочу быть светом, без которого ты ослепнешь.

Он медленно положил руку на её пальцы. В этом жесте было и признание, и опасность.

— Я хочу тебя... — Прошептал он.

— Тогда, тебе стоит смыть с себя чужую любовь и только тогда приходить в мои покои.

Сулейман усмехнулся. Никто не позволял такого себе тона.

— Девочка – огонь. — Он повернулся и посмотрел на нее.

— Огонь — который превратит тебя в пепел, Сулейман Керимов. — Сказала Тамирис и развернувшись, направилась к выходу, она вышла, хлопнув дверью.

Он смотрел ей вслед. Она была особенной. Умела возбуждать одним взглядом. Сводить с ума. Умела поджигать его. Она была керосином, а он жгучим веществом при столкновении которых начинался безумный пожар.

***

Он принял горячий душ. Обернувшись в махровое полотенце, вышел и направился в её покои. Когда он зашел — она не встала. Лежала на шелковых простынях, будучи полностью обнаженной.

— Почему ты проявляет ко мне неуважение, Тамирис? — Он подошел ближе, она привстала.

— Я не та, которая тебе нужна, Сулейман. Я со странностями. Я сложная. Неудобная. Отпусти меня.

— Ты просто не привыкла, что тебя не спасают, а выбирают. Не исправляют, а принимают. Не бегут, а остаются.

— Я все равно сомневаюсь в тебе. Лучше верни меня к Ясмин... — она закусила губу, зная, что он на грани.

— Тебе стоит закрыть свой маленький рот или мне придется вручную его заткнуть своим членом! — Грубо сказал он, — раздвинь свои ноги, покажи мне свою розовую киску и просто привыкай к моей дикой любви!

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Завтра будет горячая глава🔥

Что думаете по поводу Малики? И ревности Тамирис?

Пишите скорее свое мнение в комментариях
❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️